Глава 26. Женя

– Ты теперь капитан, и на твои плечи ляжет огромная работа по сплочению команды. Игра через полторы недели. Тренировки будут жестче. То, что было раньше, покажется детским садом, – жестко чеканил Никита Сергеевич. – Спасибо за веру, – тихо процедила я, зная, что Леон еще не ушел. – Мы справимся. Если надо пахать, значит, будем пахать. Никита Сергеевич гордо улыбнулся: – Я знал, что, выбрав тебя капитаном, мы сделаем огромный шаг к победе. – Вы же сказали, что реалист и мы не выиграем. – Я сказал, что ставки минимальны. Это не одно и то же. Я фыркнула и скрестила руки на груди. Такой же изворотливый, как и сын. – Вы же знаете, что мы с Леоном дополнительно тренируемся? – Знаю. Кстати, тренировки придется прекратить. – Но… – Не перебивай, – возвращаясь в образ Терминатора, продолжил Никита Сергеевич, – у нас будет по две тренировки, и ваши индивидуальные не пойдут тебе на пользу. Ты попросту будешь выжата. Я кивнула, соглашаясь. Он был прав. Такими темпами я на третий день превращусь в вареную картошку. – Уверен, что вы проделали большую работу. Плюсом становится то, что вы не будете играть полуфинальную встречу и сэкономленные силы пустите на подготовку. – Почему команду дисквалифицировали? – Фиг его знает, – выругался тренер. – Но, видимо, что-то серьезное, потому что такое случается крайне редко. Кухня погрузилась в молчание. Я уставилась в окно, сверля взглядом электрический провод, на котором сидела стайка птиц. Сегодня последний выходной перед тяжелой неделей, и мне хотелось провести его с Леоном. – Ты вчера ночью прислала эсэмэс. Чему наутро я сильно удивился. Думал, ты раньше меня узнала про дисквал, но нет. Так о чем ты хотела поговорить? – успокоившись, спросил Никита Сергеевич. Я вспомнила, как ночью, терзаясь мыслями после разговора с Леоном, не придумала ничего лучше, как обсудить это с его отцом. Я была уверена, что он точно уговорит сына на контракт. Они столько вместе прошли, что попросту не должны отступать. – Я думаю, нам обоим известно, что Леона после выпуска захотят пригласить к себе множество клубов. Вы знаете, что он собирается пропустить три года, чтобы дождаться меня? – Каждое слово я произносила громче предыдущего. Меня глодало, что я, возможно, сейчас выдаю его тайну. Но я хочу как лучше для нас обоих. – Да, – ответил Никита Сергеевич. Я раскрыла рот от удивления. Он знал. Мой план только что с треском провалился, не успев даже реализоваться. – Это же неправильно. Он может упустить свой шанс. Я не хочу становиться его балластом, – почти кричала я. – Женя, Женя, – взяв меня за ладони, грустно проговорил Никита Сергеевич. – Леон взрослый мальчик и уже все решил. Он весь в свою мать. Если та что-то задумывала, то ее было не остановить. – Наши взгляды встретились, и мы оба улыбнулись. – Ты оживила нашего сына. После смерти Яси Леон с головой ушел в баскетбол. Я был рад, что он не бросил любимое дело и продолжал им заниматься. Только спустя время я стал замечать, что в нем нет искры. Он, словно запрограммированный робот, бил мяч об пол, вкладывая в него всю злость. Но за этот месяц он расцвел. Леон начал получать удовольствие от игр, стал проводить время с друзьями и семьей. Спасибо тебе. – Никита Сергеевич сжал крепче мою ладонь, одарив меня теплой улыбкой. По щеке потекла одинокая слезинка, которую я успела поймать языком, когда она коснулась края губ. Столько всего хотелось сказать и ответить, но, что бы я сейчас ни произнесла, этого было бы мало для описания моих истинных чувств. Умели же мужчины этой семьи говорить так, что сердце замирало. – Поэтому если он решил остаться с тобой, значит, это взвешенное решение, принятое его сердцем и разумом. Постарайся понять его выбор. Вы оба живете друг другом. Разъехавшись, вы сделаете хуже в первую очередь самим себе. Он это понимает, а ты? Я поняла, что это был риторический вопрос. И пока я обдумывала сказанное, Никита Сергеевич поднялся со своего места и прошел к холодильнику, проверяя его запасы. По поведению Леон был копией отца. Они оба прикусывали щеку изнутри, когда о чем-то думали. Именно так сейчас делал тренер, осматривая холодильник. – Яичницу будешь? – Теплый басистый голос заполнил собой кухню, вырывая меня из мыслей. – Да. Подскочив с места, я взяла из ящика овощи и прошла к свободному островку стола. Никита Сергеевич молчал, но боковым зрением я увидела, как он взглянул на меня и по-доброму улыбнулся. Через пару минут на кухне царило буйство ароматов. Шипение масла на сковороде перебивали резкие звуки удара металлического ножа о каменную доску. Никита Сергеевич рассказывал истории из прошлого, бдительно следя за шкварчащими кусочками бекона. Я не смела его перебивать, с наслаждением вкушая новые рассказы. – Не думал, что так быстро обзаведусь невесткой, – стоя ко мне спиной, весело сказал Никита Сергеевич. Я закашлялась, подавившись собственной слюной. – Думала, что только женщины торопят события, но вы продолжаете меня удивлять, – с одышкой произнесла я, стараясь восстановить дыхание. – Да, пап. Ты поторопился. Мы синхронно обернулись на голос. Леон стоял, оперевшись плечом о косяк, и сверлил отца взглядом. Его щеки были красными, словно он бежал по лестнице все семь этажей. Комната погрузилась в молчание, и захотелось спрятаться от этой гнетущей тишины. – Жень, поможешь насыпать корм? – В его голосе сквозили нотки серьезности, а взгляд намекал на просьбу об уединении. – Я как раз все разложу по тарелкам, – произнес Никита Сергеевич, стараясь подыграть сыну. Выходя из кухни, я заметила грустную улыбку на его лице, и сердце сжалось. – Зачем ты так? – Прикрыв дверь на кухню, я вышла в прихожую и шикнула на Леона. – Твой папа так старался приготовить вкусный завтрак. Разговор не мог подождать? Леон присел на корточки, раскладывая по мискам корм, игнорируя мой вопрос. Он сильнее обычного покусывал щеку, стараясь скрыть нервозность. Зевс радостно подскочил к мешку с кормом и нечаянно опрокинул миску с водой. Та оказалась на шортах Леона. – Твою ж! – выкрикнул он, и Зевс, поджав хвост, заскулил, медленно отходя от хозяина ко мне. Я подхватила испуганного пса на руки, аккуратно поглаживая черную шерстку. – Что случилось? – тихонько спросила я, стараясь не показывать обеспокоенность. Мое волнение могло передаться Зевсу, который только что успокоился, поэтому я старалась дышать ровно. – Что случилось? – с усмешкой переспросил Леон, развернувшись. В его глазах читалась грусть, а пальцы перебирали волосы, сжимая их. Он делал так каждый раз, когда нервничал. – Я думал, что значу для тебя что-то, а ты просто хочешь избавиться от меня, – злобно прошептал Леон. Все мои мышцы окаменели, словно я приросла к полу, а щеки обдало жаром, как будто на меня вылили чан с кипятком. Я попятилась, пока спина не ударилась о холодную стену. Леон подступал ко мне, и я впервые за все время увидела в его глазах злость. – А может, ты меня не любила? – Грустная усмешка появилась на лице Леона, будто ему пришло озарение. – Я, дурак, поверил собственным фантазиям. Хотя с чего это? Ты же ни разу не говорила о своих чувствах! – Леон остановился в шаге от меня, эмоционально жестикулируя. Каждое брошенное слово резало сердце с новой силой. Я стояла как вкопанная и смотрела вверх, сдерживая подступающие слезы. И стоило Леону сделать еще шаг в мою сторону, как Зевс зарычал на него. Мы оба словно протрезвели. Из взгляда Змеевского испарилась злоба, оставляя после себя одно лишь отчаяние. И, посмотрев на меня, он отошел в сторону, что-то невнятно бубня под нос и потирая ладонями лицо. – Все готово, можно садиться за стол, – распахнув дверь кухни, весело произнес Никита Сергеевич. Он пробежался взглядом по сыну и испуганно уставился на меня. Я наверняка выглядела жалко. Слезы катились по щекам, капая на шерстку Зевса. У меня не было ни сил, ни желания вытирать их. Ноги предательски тряслись, и, если бы не стена позади, я бы упала. – Лео-о-он? – громко протянул Никита Сергеевич, но не успел договорить, как его перебил сын. – Уходите! – повысив голос, сорвался Леон и вылетел из прихожей в подъезд, громко захлопнув дверь. Я скатилась по стене, и истерика взяла надо мной верх. Зевс, сидя на моих руках, принялся слизывать слезы, хлынувшие рекой. Стало сильно не хватать воздуха. Я задыхалась. Растирала виски и тянула волосы, стараясь заглушить душевную боль физической. – Женя, Женечка, – поймав мои руки, взывал ко мне Никита Сергеевич. – О-он сл-слыш-шал н-наш раз-згов-вор. – Заикаясь, я пыталась выдавить слова. Тренер присел рядом и, положив мою голову к себе на плечо, по-отцовски начал поглаживать. Еще некоторое время из меня вырывались всхлипы, но пульс и дыхание постепенно успокаивались. Израненное сердце продолжало ныть, и я до боли вонзала ногти в ладони, замещая боль. * * *Собаки запрыгнули на заднее сиденье Cadillac Escalade, с интересом обнюхивая кожаную обивку. Я открыла массивную дверь машины, которая раз так в пять была тяжелее меня. В небе сверкнула молния, привлекая всеобщее внимание. Погода становилась унылой, подражая моему настроению. Мы просидели в квартире час. К еде я так и не притронулась. И тогда Никита Сергеевич заставил меня выпить чай. Мы надеялись, что Леон остынет и вернется, но этого не случилось. Он игнорировал звонки отца и даже Крис, которая была нашим запасным планом. Пока я умывалась и приводила лицо в порядок, Никита Сергеевич собирал собак и всю их амуницию. Я шла на автопилоте, бездумно смотря под ноги. И даже шикарная машина не смогла привести меня в чувства. Я просто открыла дверь и села на широкое сиденье, почти утонув в нем. С заднего ряда мне на бедра прыгнул Зевс и по-свойски улегся, всматриваясь большими глазами прямо в душу. – Сколько помню этого волосатого монстрика, он никого, кроме Леона, к себе не подпускал. Правду говорят, собаки чувствуют доброту. В сознании, душе и сердце зияли дыры размером с космос. Но эта фраза отозвалась внутри меня теплотой. В голове сразу всплыли слова Леона: «Ты притягиваешь одиноких парней, залечивая им душу и даря надежду на любовь». К глазам снова подступили слезы. – Поедем к нам? – Теплая крепкая ладонь легла на плечо. – Кристина дома. Обсудите ваши девичьи вопросы, – с улыбкой произнес Никита Сергеевич, и, видя, как он старается, я натянула улыбку на лицо в знак благодарности. – Большое спасибо, но я лучше поеду домой. Вбив адрес в навигатор, я прильнула головой к стеклу. Городской пейзаж мелькал перед глазами, превращаясь в одну размытую линию, словно художник смешал все темные краски и размазал по чистому холсту. Я всячески старалась зацепиться взглядом за любую картинку и начать обдумывать хоть что-нибудь, но все было тщетно. На фоне Никита Сергеевич еле слышно напевал песню, играющую по радио, и отбивал пальцами ритм припева. К счастью, пробок практически не было, и мы доехали быстрее обычного. – Спасибо, что подвезли, – вновь натянув улыбку на лицо, промямлила я. Аккуратно разбудив Зевса, я собиралась пересадить его назад, но он принялся постанывать. Бульдог с умоляющим взглядом просто сводил с ума. И его глаза-пуговки снова смотрели прямо в душу. – Заберешь его? Он все равно ни с кем не ладит из наших, а к тебе вот прикипел. Зевс, будто поняв, о чем мы говорим, начал мило скалиться и дрыгать ногами, чтобы снова облизать меня. И я наконец-то искренне улыбнулась за последние пару часов. Надев на него шлейку, я выпрыгнула из машины и опустила на дорогу пса. – Жень… Надеюсь, ты сможешь простить Леона, – грустно произнес Никита Сергеевич. – И еще, чуть не забыл. Завтра в двенадцать жду на тренировке. – Подмигнув, он нажал на газ, и машина за считаные секунды скрылась из виду. – Ну что, Зевс, остались мы одни, – посмотрев в большие глаза пса, произнесла я. * * *Как же я была рада, когда, войдя домой, не застала там родителей. И, помыв Зевсу лапы, я сразу заперлась с ним в комнате. Я упала на кровать, и мне захотелось завыть от несправедливости. Ведь я прекрасно знала, что не может быть все замечательно так долго. В такие моменты мама обычно говорит: «Мы притягиваем то, о чем думаем». Неожиданно для самой себя я вспомнила про расклад Снежинки, который она делала пару недель назад. Она что-то говорила про положительные перемены, споры, злую женщину и победу. Меня словно прошибло током, и, подскочив с кровати, я нашла в сумке телефон и набрала подруге. Поставив на громкую связь, я с нетерпением ждала ответа Снежинки, чтобы рассказать о произошедшем и о ее чертовски верном раскладе. Гудки продолжались целую минуту, и перед тем, как механический женский голос начал говорить, что номер недоступен, я сбросила вызов, злобно кинув телефон в подушку. Через минуту мне пришло сообщение: «Я в кино, что-то срочное?» Прочитав сообщение, я решила проигнорировать его и написать Богдану. В последнее время мы были как никогда далеки друг от друга. Открыв окно диалога, я удивилась, что последняя наша переписка была пять дней назад. Под именем контакта светилась надпись: «Был в сети час назад». Если и он не ответит, я объемся чипсами и умру от ожирения! В любом случае хуже уже не будет. С этой мыслью я написала сообщение: «Богдашка, привет. Как ты? Занят?» Знаете, бывают моменты, когда хочется добить себя и посмотреть душераздирающий фильм? Вот сейчас именно такой момент! Включив на ноутбуке «До встречи с тобой», я заранее поставила рядом коробку с салфетками и тарелку с чипсами. Да-да, Богдан так и не ответил на сообщение, точнее, он его даже не прочитал. Я не злилась на друзей, хоть и очень хотелось. Но я прекрасно понимала, что если бы мы не поссорились с Леоном, то весь оставшийся день провели бы вместе. Зевс уткнулся мокрым носом в ладонь, намекая на поглаживания. В голове не укладывалось, как этот чудный пес мог отталкивать от себя людей. Мне сразу вспомнились его хозяин и их невероятная схожесть в поведении. Руки сами потянулись проверить последнее появление Леона в сети, но после утреннего инцидента он так и не заходил в мессенджер. Волнение пробиралось холодными щупальцами под кожу, воплощая в голове самые жуткие происшествия с участием любимого. Однако гордость не позволяла написать ему первой, и я попросила Крис держать меня в курсе. Спустя полтора часа фильма меня окружал хаос заплаканных салфеток. Даже Зевс смирился с неизбежностью ситуации. Если первые салфетки он еще как-то утилизировал, разбрасывая хлопья бумаги по всей комнате, то, когда на смену одной салфетки стало приходить пять, он чихнул на это дело в прямом смысле слова. Оставалось еще двадцать минут фильма, а я уже была разбитой вдребезги от этой красивой, но обреченной любви. Так что, услышав звук открывания замка входной двери, я продолжила валяться сопливой лужицей. Лишь громкий лай Зевса рассекретил мое положение. – Же-е-ень, у нас в доме собака? – ошарашенно спросила мама, открывая дверь моей комнаты. Я придержала пса за ошейник, чтобы тот не ринулся к двери и не перепугал родителей. Однако, стоя на пороге спальни, мама с удивлением смотрела на меня. Мне оставалось лишь гадать. Она удивлена собаке, тому, что творится на кровати, моему виду или всему вместе. – Милая, – протянула жалобным голосом мама, подходя к кровати, но стоило ей сделать пару шагов ко мне, как Зевс зарычал. – Нельзя. – Отдав команду, я успокаивающе погладила шерстку пса, как бы говоря, что угрозы тут нет. – Девочки, что тут происходит? – раздался голос папы возле моей двери, и я бросила на маму умоляющий взгляд. Она все сразу поняла и захлопнула дверь прямо перед самым носом папы. – Андрей, разогрей ужин, у нас девичьи разговоры! – крикнула мама, с опаской поглядывая на меня. До наших ушей долетел недовольный бубнеж отца, уходящего на кухню. Я представила, как он скривил лицо, и невольно усмехнулась. Мама продолжала стоять у двери, тревожно смотря на меня и Зевса. Постучав ладонью возле свободного места, я пригласила ее на кровать, опустив пса на пол. Поджав ноги под себя, мама присела на кровать. Ее взгляд скользнул по ноутбуку, на экране которого стоял на паузе знакомый ей фильм. – Девочка моя… – простонала мама, убирая с лица влажные от слез локоны. Остававшаяся до этого маленькая стена самообладания рухнула. И я упала лицом в мамины колени, выпуская наружу истерику вперемешку со слезами. Задыхаясь и всхлипывая, я рассказала все, что произошло вчера и сегодня, опуская сцены секса. В общей сложности я прорыдала час, и мама все это время внимательно слушала меня, распутывая нежными пальцами мои непослушные волосы. – Хочу, чтобы как у вас с папой, – охрипшим голосом прошептала я. Мама хихикнула, отчего я нашла в себе силы подняться и посмотреть на нее. – Милая, знала бы ты, сколько мы с твоим отцом спорили и ругались, ты бы в одночасье поседела, – вытирая влагу с моего лица, мило улыбнулась мама. – Я ни разу не слышала… – Конечно же нет. Ссоры настолько же интимны, как и секс. – Ма-а-ам! – завопила я, демонстративно закрывая руками уши. – А что тут такого? Это ведь правда. Ссора всегда касается только тех людей, которые ее затеяли. Поэтому чаще всего если мы с твоим отцом и ругаемся, то в твое отсутствие, и миримся тоже, – на последних словах мама поиграла бровями, и мое лицо бросило в жар от понимания ее намека. – Ма-а-ам, – снова простонала я. – Это ужасно. Убей меня прямо сейчас. Не хочу это помнить. Мама посмеивалась из-за моей реакции, но ее пылающие щеки говорили, что она также волнуется, обсуждая эту тему. – Леона можно понять, – начала издалека мама. – Он тебе дал понять, что принял решение. Он сам выбирает свой путь. И он выбрал переплести свою жизнь с тобой. Это хорошо, что ты хочешь для него лучшего, но его не надо больше спасать. Ты уже для него спасательный круг и маяк. Перестань упрямиться, как твой отец. – Что отец? – Улыбаясь, папа приоткрыл дверь. – Сделаю вид, что не слышал, как вы назвали меня упрямцем, – подмигнул он мне. – Ужин готов. Мама поднялась с кровати и, подойдя к отцу, поцеловала в щеку. – Думаю, Леон остынет. Если по рассказам бабули он и правда похож на твоего деда, то скоро все наладится, – с нежностью произнесла мама, и они с папой ушли на кухню, оставляя меня в раздумьях.