Глава 32. Расплата

Рамона

Верховная была в главном храме. Стояла лицом к алтарю, ссутулив плечи и низко наклонив голову.

– Матушка?

Я шла не таясь, но она вздрогнула, будто только сейчас почувствовала мое приближение.

– Ты участвуешь в ритуале. Подготовься, – голос, всегда уверенный и четкий, звучал безжизненно.

– Ритуале? Каком?

Матушка Этера прошествовала мимо меня, сжимая пальцами подвеску с кровавым камнем, словно та мешала ей дышать.

– Ритуал по отбору Дара. Ты ведь уже слышала, что натворил Ольд? – и обожгла меня взглядом. Внутри кольнуло, словно кто-то со всего размаха всадил в грудь длинную острую иглу.

Когда-то давно мы изучали этот ритуал. Только по книгам, разумеется, ведь на моей памяти еще никого не наказывали столь жестоко.

– Почему именно я?

После изъятия Дара от искателя останется лишь бесполезная оболочка. Пустышка. Он больше никогда не услышит голоса гор и камней, лишится божественной защиты и долго не проживет.

– Потому что ты одна из сильнейших и когда-нибудь займешь мое место, – отрезала она и поджала губы недовольно. – Не спорь со мной, Рамона. Ты должна беспрекословно выполнять свой долг, будь то молитва, лечение или наказание ослушников. Или ты думала, что работа жрицы всегда будет приятной и легкой?

Перед глазами стоял алый закат, багровые волны, женщина и мужчина с ребенком на руках, неторопливо прогуливающиеся по кромке поля. Безмолвное счастье витало вокруг них, окутывая теплым покрывалом. И ни намека на то, что за все это последует расплата.

За все приходится платить. И за любовь тоже.

– Ты слишком жалостлива, а это недопустимо.

– Но мне и правда жаль Ольда! – я не сдержалась и шагнула к матушке. – Может, наказание можно смягчить? Вы ведь понимаете, что…

– Нет! – Лицо ее исказилось от гнева, губы затряслись. – Нет, не получится, – добавила она спокойней. – Я ни на что не могу повлиять. Ольд сделал свой выбор, зная о последствиях. И понесет заслуженное наказание.

Сделал выбор, зная о последствиях…

Эти слова отдавались в голове барабанным боем. А трусливый голосок, похожий на комариный писк, твердил: «Хорошо, что на его месте не ты». Тебе еще повезло, Рамона. Если бы тебя обнаружили, сегодня наказание понесли бы двое.

– Ну, что стоишь? – в голосе прорезались знакомые повелительные нотки. – Иди, готовься.

– Я не могу. Я не стану в этом участвовать, – твердо проговорила я.

Бровь Верховной вопросительно приподнялась.

– Что ты сказала?

Прежде я никогда не позволяла себе спорить с ней. Мне это не по статусу. Но теперь… Теперь я чувствовала, если подчинюсь, что-то во мне обязательно сломается.

– Я не хочу принимать участие в этом варварском ритуале, – рука сама потянулась к очелью и сдернула украшение с головы. – И я сложу с себя сан жрицы, если понадобится.

На несколько мгновений матушка Этера опешила от моей дерзости. А я глядела с вызовом в темные глаза, на дне которых медленно разгорался гнев.

– Ты не посмеешь, – прошипела она и перехватила мою кисть. Сжала так, что захотелось вскрикнуть. – Надень обратно. Немедленно!

– Я не стану, – упрямо мотнула головой. – Вы не можете меня заставить.

– Не могу? – от ядовитого меда в голосе по спине прокатились мурашки. – Девочка, ты плохо меня знаешь.

Мы сверлили друг друга взглядами, и с каждым мигом я чувствовала, как меня все сильнее тянет к земле. Что я гнусь, как дерево под бурей, а воля к сопротивлению тает, как воск.

– А вот я тебя знаю достаточно хорошо.

И взгляд – многозначительный. Долгий. Выворачивающий внутренности, обнажающий тайные мысли.

Я сжала зубы так, что заболела челюсть. Не отводить глаз, не показывать страха…

– Знаете. И потому позвольте не участвовать в ритуале.

Матушка Этера отпустила руку, и я потерла ноющее запястье.

– Не позволю. А будешь спорить, и все узнают твой секрет.

Я видела горные обвалы. Слышала оглушительный скрежет камней. Видела, как сходит лавина, сметая по пути все живое, и сейчас этот ужас развернулся в моей голове. Мурашки понеслись по коже, приподнимая крохотные волоски.

Не может быть. Просто не может! Неужели Верховная каким-то образом узнала обо мне и Ренне?

Казалось, в углах святилища скалят зубы уродливые подгорные духи. Тянут ко мне острые когти, норовя сорвать одежду и утащить в немыслимые глубины. Вытянуть душу, сожрать тело. Воцарилась такая тишина, что я услышала отчаянный стук собственного сердца.

– Вы лжете. Нет у меня секретов.

– Не лгу. Знаешь ведь, что не лгу.

Она расправила юбку и подошла к алтарю. Уперлась в него ладонями и сгорбилась, будто на плечи опустили гранитную плиту.

– За каждую ошибку рано или поздно придется расплачиваться. И ладно, если тебе. Но если платить придется кому-то, кто тебе близок, дорог? Обидно и больно, не так ли? Вижу, теперь ты понимаешь. Ты всегда была умной девочкой. Ну же, не разочаровывай меня.

Вкрадчивый голос проникал в самое мое естество, терзал, превращая в ошметки. Кровь пульсировала в глазах, пространство вокруг заволокло мутным туманом.

– Не противься, не делай хуже.

Хотелось возразить, защитить себя и все то, что я так бережно хранила, но силы и выдержка покинули меня. От озноба застучали зубы.

– Иди, Рамона. Не искушай судьбу, – молвила Верховная устало. – И поверь, Ольд не достоин твоей жалости. Если бы ты оказалась на его месте, он первый бросил бы в тебя камень.

Я сглотнула вязкую слюну, бросила взгляд на очелье, которое сжимала в руке. Кровавый камень налился алым светом, горел так, что стало больно глазам.

Не говоря ни слова, не помня себя и почти ничего не видя, я двинулась к выходу. Ноги подгибались – я едва не врезалась в стену. Страх гнал прочь, мысли путались, и я отчаянно искала опору внутри себя – и не находила. Она треснула под несгибаемым авторитетом и властностью Верховной.

Матерь Гор, милостивая, что же со мной будет?

А дальше все завертелось, закружилось, смазалось пятном. Мгновение назад я стояла перед зеркалом, надевая жреческое платье. Водила пальцами по розовым отметинам на шее – следам страсти, что оставил на мне Зверь-из-Ущелья.

Теперь их надежно прятал высокий ворот.

В пещере под горой тускло горели светильники, журчала подземная река, а вот камни молчали, предчувствуя недоброе. Не сияли огоньки цинний на потолке. В этой зале я еще не была, и теперь понимаю, почему. Много лет у нас не было повода кого-то карать.

Я вошла едва ли не последней. Дрожала как осиновый лист. Зубы отбивали дробь, по спине, несмотря на холод, катился пот.

Ольда, бледного как смерть, поместили в центр шестигранника, в хрустальную клетку из голубого берилла. Он то озирался затравленно, то стискивал прутья – острые грани ранили пальцы, и кровь стекала по прозрачному камню тонкими ручейками.

Жутко было видеть гордого и властного мужчину таким. Среди девяти старейшин он был негласным лидером, несмотря на возраст. Ему едва минуло сорок – время не добавило ни седин, ни дряблости. Подтянутое тело с могучими плечами и сильными руками, упрямый подбородок, низкий уверенный голос. Ему было, чем очаровать лестрийку.

– Роран! – вцепившись в прутья и раня ладони, закричал Ольд. – Роран-предатель! Я ведь считал тебя другом!

Мужчина бросался на решетку грудью, тщетно пытаясь разбить бериллиевую тюрьму. Но все его крики, все мольбы разбивались о бесстрастное лицо отца. Тот будто превратился в статую, но, кто знает, какие мысли на самом деле бродили в его голове.

– За что?! За что?! Не смейте! Вы не имеете права отбирать мой Дар!

– Ты его недостоин, – обронил отец и отошел на шаг, к остальным старейшинам. Они стояли ровным рядом, опрокинув на лица капюшоны – просто духи возмездия во плоти. Судят своего товарища так, будто никогда даже мыслей греховных не допускали, и от этого было мерзко.

А на меня вдруг обрушилось понимание: что, если мой родной, мой холодный, но все равно любимый отец завидовал Ольду? Ведь к нему прислушивались больше, а отец всегда был слишком честолюбив. И теперь, когда Ольд будет подвергнут суровому наказанию, когда его имя покроет несмываемый позор, фигура отца выдвинется вперед. Не этого ли он хотел, когда отправлял людей шпионить за бывшим другом?

Казалось, я влезла в шкуру наказуемого и чувствую его боль и отчаянье. Видела себя в клетке – с обезумевшим взглядом и всклокоченными волосами, я рвалась на волю, как птица, и кричала, кричала, кричала!

Голова кружилась, перед глазами плясали пятна. Руки отказывались повиноваться, когда Верховная сунула мне ритуальный нож из кровавого камня.

– Туда встань, – указала на блекло горящую хрустальную плиту.

Она знает мой секрет… Знает… Знает!.. Но по какой-то причине молчит, ждет подходящего момента, чтобы обличить меня. Я у нее на крючке.

Я ощутила жгучий прилив ненависти к матушке Этере и представила, как лезвие ножа входит ей между лопаток. Эта мысль меня испугала – я никому и никогда не желала смерти.

Кроме меня и Верховной здесь были еще четыре жрицы, среди них Инира, которую я заменила в храме у Извилистой, и Лаара. Последняя окинула меня осуждающим взглядом и отвернулась. Что ж, если я ей неприятна, пусть не глядит. А вот Инира нервничала, как и я. Наши взгляды на миг встретились, случился безмолвный разговор. Сейчас я не узнавала ту девушку, которая вечно путала сережки, и с которой мы беззаботно болтали, сидя за одним столом в трапезной.

Теперь разделим не только пищу, но и карающий ритуал.

– Ольд из дома Серого Камня, – начал пожилой старейшина, и в голосе прозвучало мрачное торжество. – Ты совершил преступление против крови искателей, и ты приговариваешься к изъятию Дара.

– Да будет так, – хором подтвердили остальные.

– Лицемеры! – Ольд забился в клетке, как птица с подрезанными крыльями. – Грязные лицемеры, будьте вы прокляты на веки вечные! И дети ваши, и внуки!

Слова проклятья прогремели под сводами залы, тревожно загудели камни. Среди присутствующих пронесся ропот.

– Эти слова не имеют силы, – возразил отец. – Приступайте.

Я не могла смотреть на него. Мысль о том, что родитель послал соглядатаев за собственным другом, ранила душу. Даже если им двигали только благие цели, а не желание подвинуть неугодного, это его не оправдывает. Это просто низко.

Жрицы протянули руки с кинжалом острием вниз. Я повторила жест, стараясь не думать о том, что делаю. Стараясь отрешиться от собственного тела.

Меня здесь нет. Я осталась на маковом поле в объятиях человека, к которому безумно хотела вернуться. Под спиной твердость земли и мягкость травы, я заключена в любящие руки, и губы прокладывают огненный путь от виска до ключицы. Так хорошо, так сладко, и ощущение безграничного счастья кружит голову.

За каждую ошибку рано или поздно придется расплачиваться. И ладно, если тебе. Но если платить придется кому-то, кто тебе близок…

«Верховная все знает», – эта мысль доводила до тошноты и дрожи.

Ей ничего не стоит рассказать о нас, и тогда…

Мне страшно. Я боюсь так, что стучат зубы. Я презираю себя за это чувство, но ничего не могу с собой поделать. Страх пророс глубоко во мне и пустил ядовитые побеги, отравил кровь, подчинил себе.

Верховная затянула слова песни. Резкие, грубые – от них сводило горло. Бериллиевая клетка раскалилась добела, окутала сиянием тело Ольда, и он завопил. Истошно, как будто с него живьем сдирали кожу. Из груди мужчины брызнули алые нити и потянулись сквозь прутья к шести ритуальным клинкам. Начали наматываться на них, как на веретена.

Откуда-то налетел ветер. Разметал волосы по плечам, всколыхнул тяжелое платье. Запахло грозой и подснежниками, а еще кровью. И появилось чувство, что это не из бывшего старейшины тянут жилы, а из моей груди.

На краткий миг сознание оставило меня, и руки безвольно упали. Ток нитей в мою сторону прервался, и это вызвало у несчастного Ольда особенно сильный приступ боли. Он рухнул на колени и схватился за голову руками.

Не могу продолжать. Это свыше моих сил.

– Ты разомкнула цепь. Соберись! – зло прошипела матушка Этера. – Из-за тебя он будет страдать дольше!

И я, чувствуя, как холодный пот застилает глаза, заставила себя крепче стиснуть рукоять, подняла нож – он был красным и таким горячим, что кожа на ладонях готова была треснуть. Во рту появился мерзкий металлический привкус, когда я прикусила щеки изнутри.

Ритуал возобновился, клетка запылала так, что стало видно самые темные уголки пещеры. Тени пропали, и это было жутко. Сухой ветер бил в лицо, свистел в ушах, а Ольд больше не кричал, только слабо скулил.

Хотелось подбежать к нему, сломать треклятые прутья, но вместо этого я продолжала выполнять страшный долг. До этого момента я и представить не могла, в чем мне придется участвовать. Как там говорят, убийства противны природе искателей? А это хуже убийства, намного хуже.

И мне не отмыться.

Когда конец последней нити намотался на клинок, свет внезапно погас. Пещера погрузилась в плотную тьму, а ветер стих.

Кто-то заставил магический светильник вспыхнуть, и я увидела бледных растрепанных жриц. Мои сестры смотрели друг на друга испуганными глазами, только лицо матушки Этеры казалось равнодушным. Старейшины медленно направились к клетке, на полу которой калачиком свернулся Ольд. Он едва дышал, но был жив.

Жив и пуст, как сосуд без воды.

Я почувствовала, как на плечо легла ладонь Иниры. Глаза ее были погасшими, а губы – искусанными.

Я молча кивнула ей и поглядела на нож. Кровавый камень насытился и спал в моей руке.

– Все закончилось, – грустно произнесла Инира и посмотрела на матушку Этеру. Та показала жестом, что мы можем быть свободны. Лаара и другие сестры подхватили юбки и, пошатываясь, отправились прочь.

– Можно я возьму тебя за руку, а то голова кружится, – она переплела наши пальцы. Ладони были холодны, как лед.

Рука об руку мы покинули это проклятое место.

* * *

Уже в ночи матушка Этера вызвала меня к себе. Не в святилище, а в свою комнату, куда простому люду хода не было. Она располагалась там, где жили старшие жрицы, но была обособленной, подчеркивая высокий статус.

В широкое окно, забранное тончайшей слюдяной пластиной, струился лунный свет. После ритуала я уснула мертвым сном, не заметила, как глаза закрылись. Разбудила меня только посланница Верховной – девочка десяти лет, недавно поступившая в младшие жрицы.

– Я знаю, что творится в твоей душе, Рамона. Насилие противно нашей природе.

Матушка положила ладонь мне на плечо, пытаясь таким образом подбодрить. Хотелось отшвырнуть ее руку! Я ненавидела себя за участие в варварском ритуале, за свою слабость и трусость, ненавидела Верховную за то, что заставила.

Когда я смогла взять себя в руки и успокоиться, пришло озарение – она могла просто мной манипулировать, знала, куда надавить. У каждого есть постыдная тайна. А своим молчанием, своей реакцией я показала, что матушка права, и моя совесть нечиста! От осознания этого хотелось кричать и рвать волосы – дура! Как я могла так попасться? Если бы Верховная действительно узнала про Ренна и мой побег, так просто бы я не отделалась. Но в тот момент я не могла мыслить здраво, разум отшибло от страха. Я так боялась быть раскрытой, что не стала бороться.

А ведь могла бы. Могла!

К горлу подкатила горечь.

– Не знаете. Ничего вы не знаете… Я не хотела этого делать! Это бесчеловечно!

Губы жрицы сурово поджались. Над переносьем появилась глубокая вертикальная складка.

– Наша магия и наша кровь священны. Никому не дозволено мешать их с чужой, это большой грех.

– А как же пророчество? – слова сорвались с губ прежде, чем я успела подумать. – Память о нем уничтожили, но оно есть!

Слова подхватило эхо, и они повисли в храме немым укором. Мы с Верховной уставились друг на друга круглыми глазами, в ее взгляде плескалось изумление, в моем – страх.

– О чем ты говоришь? – шепотом спросила матушка.

– О ребенке Каменной жрицы и человека с равнин, – раз уж проговорилась, то не буду юлить. Хватит поджимать хвост.

Она схватила меня за плечи и нависла, как коршун над жертвой.

– Говори, что тебе известно!

– Каменная жрица должна родить ребенка, который вернет людям равнин утерянную…

Матушка оттолкнула меня. Зажмурилась на несколько мгновений.

– Все, замолчи! – взмахнула руками и, прошагав к столику, залпом опустошила кружку с водой. Усмехнулась. – Пророчество… Оно исполнилось, – обронила глухо и как-то слишком печально. С безмерной усталостью провела пальцами по лбу – так, словно разом превратилась в очень старую женщину. – Ребенок уже ходит по земле.

Ребенок… Что?!

Я стояла, не в силах выдавить из горла ни слова. Только хлопала глазами и смотрела, как жрица вышагивала туда-сюда. В груди разливалось онемение, в голове – пустота.

– Случилось то, чего наши предки так боялись, все было зря. Зря! Кровь искателей польется по равнине, порядки изменятся… – монотонно бормотала она, а мне с каждым мгновением становилось все страшнее.

– Не понимаю… – слова давались тяжело, приходилось цедить их буквально по каплям. – Зачем надо было вырывать страницу, утаивать знание? Разве это правильно?

Верховная хлопнула ладонью по столу и сжала руку в кулак. Потом нервно коснулась кровавого камня в ожерелье. Длинные пальцы теребили украшение, словно это приносило ей успокоение.

– Что тут неясного? – она бросила на меня пристальный взгляд. – Раз уж ты знаешь… даже боюсь спросить: откуда или, точнее, от кого… – еще раз полоснула меня взглядом. – То не буду скрывать. Такие знания таят в себе опасность. Жрицы Матери Гор – такие же люди, даже ритуал посвящения не способен до конца вырвать корни всех соблазнов, потому родить дитя с огромной силой, в котором смешается кровь двух народов, может оказаться слишком большим искушением. Родить, взрастить и воспитать так, как будет угодно жадной до власти душе, превратить его в оружие.

Я слушала, а внутренности сворачивались узлом. Мурашки бежали по рукам, приподнимая волоски.

– Предки опасались, что кто-то из жриц может соблазниться такой возможностью и сговориться с чужаком. Уж лучше ничего не знать.

– Но вы ведь узнали!

Она сухо кивнула.

– Да. Верховные жрицы хранят память о пророчестве. Но я самонадеянно решила уничтожить страницу навсегда, чтобы даже пепла не осталось. Только вот не учла, что на равнинах о нем уже болтают. Хорошо, что многие принимают его за красивую сказку.

Я закрыла глаза и потерла веки пальцами. Усталость этого дня навалилась с утроенной силой, а матушка Этера продолжала:

– Грядут великие и страшные перемены, конец нашего народа близок. Но в наших силах это предотвратить.

– Но откуда вы знаете, что ребенок родился? – спросила я. Сердце колотилось, как безумное. Внутреннее чувство подсказывало – эти мгновения, этот ночной разговор, будут иметь свои последствия. Решается что-то безумно важное.

– Матерь Гор послала мне сон, – она нахмурилась и в задумчивости облизнула губы. – Впервые я что-то почувствовала в ночь, когда к нам явились лестрийцы. А предчувствия, как ты знаешь, меня еще никогда не подводили. В последнее время знаков слишком много, ошибки быть не может.

– Кто этот ребенок?

Я должна получить ответ! Иначе просто умру.

– Я пока не знаю. Но он жив, это точно. Возможно… – она понизила голос, а потом тряхнула головой. – Я часто вспоминала Ледару из Синего камня, когда-то мы были подругами, а потом… Я долго не верила в ее смерть. Выспрашивала у Матери ответы, гадала на рунах и камнях, но те молчали.

– Что с ней случилось? – я пожирала глазами матушка Этеру, я впервые видела ее такой.

Верховная поджала губы, будто раздумывая, говорить или нет. Но эта ночь, все эти события сделали ее откровенной, и она продолжила:

– Ледара пропала около тридцати лет назад, когда случился обвал в одном из старых святилищ. С тех пор о ней ничего не слышали, ни знака не было, ни весточки…

– Вы считаете, что она могла… – я сглотнула и нервно облизала губы. – Выжить и родить ребенка? Того самого?

– Все могло быть. Боги ведут нас запутанными тропами, никогда не знаешь, как сложится узор. Помнишь, я спрашивала, не замечала ли ты странностей?

Да, я припоминала тот разговор у подъемника, когда направлялась в святилище у Извилистой. Тогда еще сбежала поспешно, пока матушка не догадалась о моих планах.

– В моих предчувствиях была и ты. Это может быть связано с тобой.

– Но я ничего не знаю, правда! – я прижала руки к груди. – Я…

– Я рассчитываю на тебя, дитя, – мягко произнесла она. – Скоро и тебе должно явиться пророчество. Сон. Знак. И ты не должна мне лгать. Ясно, Рамона?

Она говорила, а я как наяву видела тот сон – девушка-невеста, снег, золото и кровь. Реки крови. Было ли это плодом моего растревоженного подсознания, или…

– Скажите, Верховная, только Матерь Гор может посылать пророческие сны? – в голове мелькнула совершенно безумная мысль.

Дикая.

– На это способен любой из древних богов. У каждого народа есть свои пророки, но видеть их волю может только тот, в ком течет кровь его бога-покровителя. Поэтому с нами молчат Отец Равнин, Отец всех Вод и другие. Все, кроме Матери Гор.

– Ясно, – я выдохнула вместе с воздухом остатки сил. Качнулась и схватилась за столик.

Матушка Этера внимательно следила за мной. Старая лиса. Пыталась вести себя как ни в чем не бывало. Днем шантажировала меня, а сейчас делает вид, что посвятила в тайну, открыла сердце.

Нет, нельзя ей верить. Она хитра, как сотня подгорных духов.

– Ответьте, матушка, почему все так боятся, что дети равнин вернут себе магию?

– Потому что тогда они нас просто раздавят, – просто и жестко ответила Верховная. – Прольется наша кровь.

Я несколько мгновений стояла, переводя дух.

– Вы думаете, можно остановить пророчество?

Матушка кивнула.

– Но как?

– Можно сделать так, чтобы некому было его исполнить.

– Вы говорите об… – я расширила глаза, не решаясь произнести последнее слово. Теперь мне стало по-настоящему страшно. Ледяная рука обхватила горло, меня забила нервная дрожь.

– Будь внимательна, Рамона. Тот, о ком я говорю, может оказаться рядом с тобой.

– Что вы от меня хотите, Верховная? Что знаете обо мне такого, чего не знаю я?

Она опустила взгляд, пряча глаза под веером ресниц. Коснулась подушечками пальцев мерно пульсирующего кровавого камня в ожерелье.

– Мне нет нужды вредить тебе. Напротив, я хочу тебе помочь, – слишком кроткий голос, чтобы быть искренним. – Твоя душа бродит в потемках, но я помогу ей выйти на свет.

Ох, Бездна и ее чудовища! Я чувствовала себя так, будто стою перед самым беспристрастным в мире судом, уже зная, что меня ждет смертный приговор. Что бы ни замыслила матушка Этера, это явно будет плохим.

Я провела по предплечьям и стиснула локти – захотелось закрыться, убежать, спрятаться. Жрица говорила загадками, но между строк скользил ответ – надо лишь схватить конец нити и раскрутить весь клубок. Интуитивно я чувствовала, я давно его знала.

– Ребенок из пророчества должен умереть.

Внезапная тяжесть обрушилась на грудь, выбила дыхание. Я стояла ни жива, ни мертва, и только сердце ошалело стучало в ребра.

Дитя из пророчества.

Ребенок человека с равнины и Каменной жрицы.

– А теперь иди, Рамона. Я хочу побыть одна.

Я покинула Верховную в полном молчании. Шла, не разбирая дороги и держась рукой за стену, чтобы не упасть. Привалилась лбом к холодной стене и зарыдала.

Я плакала от безысходности и собственной беспомощности. Разве может песчинка остановить механизм, который уже завертелся? А человек удержать горный обвал, когда камни уже вот-вот посыплются на голову?

Такой слабой и запутавшейся я не чувствовала себя еще никогда, а последние события меня просто добили. Перед глазами мелькали ужасные картины, а я не могла даже вернуть власть над своим разумом, чтобы их прогнать. Чтобы не рухнуть, я села и спрятала лицо в ладонях.

Как можно было быть такой слепой? Как можно было не догадаться? Все случайности были вовсе не случайными, а закономерными. Любовь – а это была именно она, а не просто влечение, как я сперва подумала, – затянула в омут с головой. Собственные переживания вытеснили здравый смысл, ослепили, а в силу возраста мне не хватало мудрости и опыта, чтобы со всем этим справиться.

И как теперь быть?

Только идти наугад в этой темноте, потому что единственный, на кого я могу положиться, очень и очень далеко. А своими чувствами я могу его лишь погубить.