Глава 33. Дурной знак

Реннейр

С раннего утра на площади перед замком царило оживление. Толпилась стража, люди гудели, как пчелы. Я протискивался сквозь людское море, ведомый любопытством и мрачным предчувствием. Народ был так увлечен, что на меня почти никто не обратил внимания.

– Что здесь происходит?

Начальник стражи вытянулся по струнке и сообщил:

– Господин, эта женщина утверждает, что ее ребенка похитили.

Чуть в стороне были слышны стенания, переходящие в горестный плач. Взгляд выхватил сидящую на площади женщину с растрепанными русыми волосами и покрасневшим лицом. Косынка съехала на плечи, подол был грязен и порван местами. Она, размазывая по щекам слезы, качалась из стороны в сторону, а толпящиеся вокруг товарки пытались ее успокоить. Одна совала под нос нюхательную соль, другая – воду, но та лишь отмахивалась.

– Моя девочка-а-а… – неслись всхлипывания.

Наконец, завидев мое приближение, народ расступился и образовал круг.

– Как тебя зовут?

Она подняла мутные глаза, исчерченные ниточками сосудов. Женщина была миловидной, хоть уже и не юной, с крепкими руками настоящей работницы.

– Райла, господин…

Я взял ее за локти, помогая встать. Райла тяжело поднялась, ее колотило и вело в сторону, несчастная вцепилась мне в руку ногтями – совсем как перепуганная кошка, которую снимают с дерева.

– Расскажи четко и ясно, что с тобой произошло.

Но в ответ – лишь вой и сбивчивое бормотание. Я положил обе руки на плечи женщины и встряхнул, чтобы привести в чувство. Она даже не сопротивлялась.

Наконец, смогла выдавить трясущимися губами:

– Мою дочку украли искатели!

Я замер, пытаясь осознать ее слова. Люди за спиной бросились перешептываться, но стража потихоньку оттесняла их прочь. Нечего зевакам уши греть.

– Ты уверена, что это были искатели? Как все случилось?

Обычно я такими делами не занимался, но слова Райлы подогрели интерес. А еще ее лицо показалось мне смутно знакомым.

– А то-о… – простонала она и вытерла кулаком нос. – У них лица были замотаны тряпками, но глаза… Глаза-то не спрятать! Черные, как угли, и злющие-е!.. Моя малышка-а!..

Ответ лишь добавил загадок. Но мало ли что почудилось этой селянке? С чего бы искателям воровать наше дитя? В последнее время появилось слишком много недовольных детьми гор и самим фактом их существования. Может, это тоже происки отца? Возбуждение ненависти в сердцах лестрийцев ему только на руку.

– Мы просто гуляли, собирали цветы, а потом появились они… – губы задрожали, и женщина зажала рот руками, подавляя очередной приступ рыданий. – Просто бросились к нам и стали отбирать моего ребенка! Я была слишком слаба, я не могла ее спасти!

– Я передам твои слова лорду. Мы примем меры, – я сжал вздрагивающие плечи. – Ты увидишь свою дочь.

Женщина безвольно упала в руки подоспевшей подруги. Райла не выглядела подставной артисткой, которой велели разыграть перед зеваками спектакль. Я кожей чувствовал волны боли и безысходности, исходящие от несчастной матери, – такие же, какие источала тетушка Осси, когда я рассказал ей о гибели Криса. А этот страшный пустой взгляд – его невозможно подделать.

В толпе пронзительно завопил какой-то мужичонка, голос его был похож на визг свиньи:

– Отродье! – рядом с ухом просвистел булыжник.

Целился в меня?

Я замер. Медленно повернулся.

Надо же, это кто меня так сильно ненавидит, что осмелился совершить такую глупость? Стражники скрутили зачинщика и под возмущенное галдение толкнули на колени – руки щуплого мужичка не выдержали, подогнулись, и он впечатался лбом в брусчатку.

Взгляд его метался, губы тряслись.

– На нем печать! – ткнул в мою сторону пальцем. – Печать смерти!

– Да он местный умалишенный, – устало вздохнул капитан стражи. – Сбежал из дома милосердия.

Я долго смотрел в глаза этого странного человека: белки мутные, сероватые, веки набрякли, словно он много пил и совсем мало спал. Внезапно тот захлебнулся воздухом, скорчился пополам и забился в судорогах.

– Уведите его отсюда, – бросил я напоследок и зашагал прочь.

Как бы я ни старался убедить себя в обратном, внутри рождалось дурное предчувствие.