Глава 26

Лиза

Я пребывала в полнейшей растерянности. Сначала меня напугал Форрест, потом я осознала, что и правда открыла портал и вообще – что магия, мать ее, существует!

Да, мне пришлось это признать. Потому что иное слово, кроме как “волшебство”, при виде дрожащего в воздухе марева на язык не шло.

Нет, головой я понимала, что все это – работа какого-то сложного прибора. Но я, хоть убей, не могла вспомнить ни одной технологии, которая объяснила бы происходящее.

Вчера в моей крови было слишком много адреналина, чтобы оценить ощущения. Да и сегодня, честно говоря, Форрест меня здорово напугал. Но когда я поняла, что он всего лишь слишком хорошо выполнил приказ Кирилла, то успокоилась и решила в этот раз для начала хотя бы потрогать портал, прежде чем нырять в него.

– Ну? – поторопил меня Кирилл.

– Цыц! – отмахнулась я, протянула руку и коснулась странной ряби в воздухе.

Это было похоже на статическое электричество. Нет, не на удар током, а на ощущение, когда ты приближаешься к заряженному объекту, и волосы на твоем теле встают дыбом.

Сначала портал немного сопротивлялся погружению. Но как только моя ладонь вошла сантиметров на десять, напротив – стал будто засасывать меня внутрь. Пришлось нырнуть. Мгновение дезориентации, и вот я уже шагнула на точно такую же траву, только в другом месте.

Бух! – Кирилл влепился мне в спину.

– Блин, ты б хоть отошла, – сказал он смущенно.

Я не ответила, потому что с интересом оглядывалась. Мне удалось открыть портал на поле за брошенной деревней. Поле безнадежно заросло, но, приглядевшись, я заметила то тут, то там кочки ячменя. Или ржи. Короче, злаков каких-то. Похоже, убегая из этого места, крестьяне бросили все – поля, дома, дрова и посевы.

– Как думаешь, если мы тут что-нибудь найдем, монашки обрадуются? – спросил Кирилл, явно подумав о том же самом.

– Понятия не имею, – сказала я. – Но мне нравится ход твоих мыслей.

Обменявшись вмиг повеселевшими взглядами, мы пошли к деревне. Втроем, потому что Форрест в этот раз тоже нырнул за нами в портал.

Первое, что нас удивило – полное отсутствие повреждений. То есть да, крыши в домах просели и обвалились, бревна почернели, а стекла треснули из-за покосившихся стен. Но все это явно сделало время, а не какое-то нападение.

Мы бродили по деревне и гадали, по какой причине люди ее покинули. При ближайшем рассмотрении стало ясно, что некоторые вещи жители все же собрали: в избах отсутствовала посуда, сундуки и инструменты. Если что и попадалось, то только поломанное или неподъемное.

С некоторым страхом я заглянула в ближайшую конюшню, ожидая найти там скелеты и истлевшие шкуры домашних животных. Но нет, там был только иссохший в пыль навоз с соломенной трухой. Животных явно тоже увели.

– Похоже, деревня эвакуировалась, – сделала вывод я, когда мы осмотрели все дома. – Они собрали, что могли, и больше сюда не возвращались.

– Ну конечно! – с уверенностью подтвердил Кирилл. – А как тут вернешься, если такой мощный защитный контур установили?

– Но зачем он? – не поняла я. – Здесь все выглядит абсолютно нормальным. Не вижу причин закрывать это место.

– Может, опасность была раньше, но потом сошла на нет, а контур остался, – предположил Кирилл.

– Может быть, – пришлось мне согласиться.

Я окинула взглядом безлюдное пространство. Заброшка и заброшка. Немного тоскливое, но весьма живописное и в чем-то философское место. В такие места надо приходить с бумагой и карандашом и писать стихи вдали от суеты. Ну, или на свидания бегать.

Непроизвольно я глянула на Кирилла. Заметила у него на лбу шматок паутины вместе с пауком и хмыкнула. Кирилл наконец тоже его заметил, потому что паук как раз пополз по его лбу. Парень подпрыгнул на месте и принялся скидывать несчастного так активно, что, наверное, раздавил.

– Короче, раз это все явно ничейное, предлагаю немного обогатить приют, – предложила я, когда он закончил отплясывать джигу.

– Совершенно согласен, – кивнул Кирилл. – Вот только чем? Тут ничего ценного. Я даже как-то разочарован. Думал, найдем какие-нибудь сокровища – хотя бы горшок с монетами. А сами не нашли даже приключений.

– А вот тут ты ошибаешься, – возразила я. – Сокровищ кругом навалом, просто тут нужен не мужской боевой нахрап, а женский хозяйственно-дотошный взгляд.

Я уже оценила фронт работ, и во мне проснулся Хомяк, который прямо сейчас потирал лапки в предвкушении обогащения. Ну, насколько нищие сироты могут обогатиться в заброшенной деревне, конечно.

Чтобы упростить процесс “прихватизации”, мы открыли портал из брошенной деревни прямо в амбар приюта. Тот был под замком, но я знала, что он фактически пуст, и туда можно спокойно перенести все, что нам приглянется, не попадаясь на глаза приютским.

Для начала мы тихо-тихо перетаскали туда одну из поленниц – ту, что была под крышей и за годы заброшенности никак не пострадала, разве что иссохла до абсолютной легкости да почернела. Но, наверное, дровам это никак не повредило, да?

Потом мы отволокли в приют два больших чугунных котла. В процессе перетаскивания стало ясно, почему хозяева их бросили – штуки оказались крайне увесистые. Такие только порталом и транспортировать.

– Хлеба собирать будем? – спросила я, когда мы уже взмокли от тяжелых предметов и сели передохнуть возле одного из домов, глядя на заросшее поле. – Смотри, колосья тяжелые и к земле клонятся. Наверное, созрели.

– Хм. Собирать хлеба? Это ж долго, – скривился Кирилл, который явно предпочитал приключения, а не сельскохозяйственные работы. – Тебе копания картошки мало?

– Ладно, это на завтра отложим, – согласилась я, потому что тоже не особо горела желанием тяжело трудиться. – Но ты посмотри: тут явно и на съеденную нами ночью кашу хватит, и еще на несколько таких ночных дожоров. Может, сорвем хоть пару снопов? Или как это называется.

– Ну, пару снопов можно, – согласился Кирилл. – В качестве возмещения ущерба за, как ты говоришь, “ночной дожор”.

Сказано – сделано. Но оказалось, что без инструментов собирать злаки довольно сложно. Чисто из принципа мы надергали в подол рубахи Кирилла с пару кило колосков, отрывая их как попало – где колоском, где с соломиной, а где и отдельными зернами. Но и то хлеб – в буквальном смысле.

Сгоняв в наш портал, мы вытряхнули это все в один из котлов. Тайная пещера Али Бабы потихоньку заполнялась. Теперь там были дрова для обогрева и зерно для каши. Еда и тепло – что еще человеку надо? Разве только разнообразие.

– Смотри! – сказал Кирилл, когда мы снова вернулись в брошенную деревню и обходили огороды, ища еще что-нибудь такое, дикорастущее.

И ведь нашли! Нам достался куст облепихи, покрытый спелыми ягодами, совершенно не поклеванными птицами. Ну наконец-то хоть что-то вкусное! А то эта картошка без соли и безвкусный подножный корм, честно говоря, поднадоели.

Пока я собирала, как могла, это богатство, Кирилл нашел еще и красную смородину. Мы набрали и ее – благо, собирать эту ягоду оказалось проще, чем облепиху, ведь она отрывалась целыми гроздьями.

А потом нам досталась… яблоня! И нет, не дичка, которую Трофим за пустырем показал, а нормальное дерево, над предком которого поработал селекционер. Правда, не слишком крутой, потому что яблочки были мелкие, зато сладкие и в огромном количестве.

– Ну, это мы уже завтра соберем, – сказал Кирилл, оценив объем. – Сегодня, думаю, с ребят и падалицы будет достаточно.

И мы набрали падалицы. Килограммов десять! Да, с червячками и темными боками. Но блин, ребятня в приюте такую дрянь ест, что и падалица на этом фоне прекрасна.

– Кажись, пора завязывать, – сказала я, когда мы доверху заполнили яблоками второй котел.

Мой внутренний Хомяк был счастлив. Наверное, в душе каждого русского человека живет такой – который радуется пополнению закромов и халявным находкам. Яблоки, ягоды, хлеба чуток и огромная поленница – богатство целое! На неделю хотя бы.

Вот, вроде, я не чувствовала себя крестьянкой, но вид зрелых колосьев, которые никто не убирает, даже у меня вызывал неудержимое желание собрать тут все до последнего зернышка, а потом сидеть и радоваться – чахнуть, как Кощей над златом. Хотя гораздо выгоднее и легче купить еду на деньги, заработанные каким-нибудь более квалифицированным трудом.

– Ну, давай последнюю ходку и все, – сказал Кирилл, который, похоже, тоже испытывал приятные ощущения от превращения из нищих в… бедных. До богатых или хотя бы зажиточных мы пока не дотягивали.

– Да мы там все уже осмотрели, – возразила я. – Кроме подполий. Но в них, думаю, ничего, кроме гнили, нет. Да и страшно.

Я смутно помнила какую-то статью, где рассказывалось, как не проветриваемые подвалы и подполья убивают своих хозяев накопившимся в них углекислым газом. Залезть в черную дыру, полную гнилья, и сдохнуть там, задохнувшись? Нет, спасибо.

Так что любых дыр в полу я избегала. Мне вообще мерещилось, что там кто-то копошится. Крысы? Бррр!

– А храм? – напомнил Кирилл. – Давай хоть туда заглянем. Интересно же.

– Хм. Ну, храм давай посмотрим, – признала я. – А то ведь и правда: самую главную достопримечательность и не осмотрели.

И действительно: в храм нужно было заглянуть первым делом. Но почему-то именно эта махина, находясь все время на виду, все же не бросалась в глаза. Наверное, потому, что наши взгляды все больше шарили по земле, выискивая что-нибудь полезное.

– Ух, неловко как-то, – я смущенно почесала в затылке, когда мы втроем – я, Кир и Форрест – встали перед древним сооружением.

Храм внушал. Он был высок, надежно сделан и спроектирован так, чтобы человек чувствовал, насколько же он мелкий пред величием божиим.

Правда, побелка совершенно попортилась от времени, и местами кусками слетела штукатурка, обнажив кирпичи. Но все равно было как-то боязно. Будто этот дом еще не совсем покинут, и хозяин сурово смотрит на воришек откуда-то сверху.

– Ну, прости, батюшка, – невольно покаялась я, глядя вверх. – Тут дети голодают. Уж не обессудь, поделись тем, что тебе уже не нужно.

Кирилл посмотрел на меня изумленно – видимо, не ожидал от такой невоспитанной и не верящей в магию меня уважения к богу. Но ничего не сказал, только пожал плечами и скользнул в щель приоткрытых и намертво застрявших в таком положении огромных створок.

В храме наблюдалась все та же заброшенность, что и во всей деревне. Никакого вандализма, только следы быстрого отъезда хозяев. Разумеется, ни золотых украшений, ни бархата, ни хотя бы старинных книг тут не наблюдалось. Не было даже икон – все бережно собрали и вывезли эвакуировавшиеся отсюда священнослужители.

Впрочем, нет, икона была – одна, довольно крупная. Она висела на самом видном месте, в углублении на стене, сделанном явно специально для нее, причем еще на этапе проектирования храма.

– Как думаешь, кто это? – спросила я, различив на пыльном потемневшем от времени изображении какого-то старца.

Старец был в меру суров, но смотрел не с укоризной, а скорее устало и с грустинкой. Приятный дед. Наверное, не зря он на иконе оказался, хорошим человеком был.

Я заметила, что на изображении имеется и текст, и подошла счистить накопившуюся пыль. Однако стоило мне немного потереть, как в стене что-то хрустнуло, и здоровенная деревянная икона начала на меня падать.

– Кир! – крикнула я.

К счастью парень подоспел вовремя, и седой дедушка не свалился на пол, но треснул Кирилла по лбу.

– Блин, ты чего не отскочила? – укорил меня парень.

– Так икона бы тогда разбилась, – пояснила я, помогая ему прислонить “дедушку” к стене.

– Ну и что? – не понял Кирилл. – Главное, чтобы ты не разбилась.

– Ну, иконы – это культурная ценность. Даже для тех, кто не верит в бога, – пояснила я. – Расколоть икону – это… это… Короче, нехорошо это. Как древнегреческие статуи разбить.

– Ценность, говоришь? – Кирилл прищурился, оценивая “дедушку” новым взглядом – похоже, прикидывал, нельзя ли продать.

– Тьфу на тебя! – я отвесила ему щелбан. – Это ж, наверное, тот самый Святой Митрофан и есть. Если монашки узнают, что ты его продал… Короче, не делай этого. Чисто по-человечески.

– Да ладно, ладно, – пошел на попятный Кирилл. – Я все равно не умею сбывать краденное.

– А мы не крадем, – возразила я. – Мы переносим ценность из заброшенного храма в действующий монастырь.

– Чего? – не поверил мне Кирилл. – Хочешь, чтобы я еще и эту дуру перетащил?!

Он указал на довольно большие размеры иконы.

– Сам хвалился, что за ночь мышцы отрастил, – припомнила я ему. – Вот и докажи. Давай-давай. Хоть порадуем наших хозяек. Глядишь, они духом воспрянут. А то так отчаялись, что девчонок против воли замуж пристроить пытаются. Пусть Святой Митрофан их устыдит.

– Ну, если только ради этого, – вздохнул Кирилл и взялся за “дедушку”.

Впрочем, он ворчал зря: я специально открыла портал прямо в храме и достаточно большой величины, чтобы Кир легко прошел в него вместе с этой иконой. Точнее, это, наверное, была даже не икона, а часть храма – как фреска, только написанная на сбитых вместе досках, а не на стенах.

Забрав “дедушку”, мы решили не углубляться в ту часть храма, где велись богослужения. Во-первых, потому что отсюда при эвакуации явно забрали все ценное, а во-вторых… там висел амбарный замок, а у нас было не настолько много времени, чтобы думать, как его вскрыть – уже пора было на работу.

Но мы все же прошлись по одному из коридоров, который вел в пристрой – видимо, в монастырь. Потому что в итоге наткнулись на что-то вроде кухни.

– Ба! Вот оно, наше сокровище! – сказала я, наконец-то и правда найдя что-то ценное.

– Что там? Золото? Деньги? – тут же оживился Кирилл, поторопившись ко мне.

– Лучше! – сказала я, доставая глиняный горшок и подсовывая его под нос другу. – Белая смерть!

– Чего? – не понял он. – Яд какой-то? Оружие?

– Соль, дубина ты стоеросовая, – рассмеялась я при виде его недоумения. – Обычная каменная соль. Кстати, реально каменная: она тут насмерть спрессовалась. Теперь у нас будут соленые обеды! Ур-ра!

На этой находке мы решили закончить наш сегодняшний “набег” на таинственную заброшку. Нет, не потому, что все осмотрели: было еще несколько закрытых помещений, с которых нужно было чем-то сбить замки. Ну, и территорию мы не всю обошли, разумеется – закрытая зона была очень большой. Просто время вышло.

В последний раз прокравшись в закрытый амбар приюта, мы установили на видном месте нашу находку, слиняли порталом в поле, и уже оттуда, как ни в чем не бывало, вернулись в приют.

– Кирилл, Лиза, где вас носит? – сурово отчитала нас Агафья. – Обещали же картошку выкопать!

– Выкопаем, не убежит она, – кивнул Кирилл. – Не до того пока – дело важное было.

– Какое это важное дело? – нахмурилась Агафья, наконец разворачиваясь к нам и отирая мокрые руки фартуком. – Опять с деревенскими дрался?

– Нет, – покачал головой Кирилл. – Следил за амбаром.

– А что за ним следить? – не поняла Агафья. – Он же пустой почти. И под замком, чтоб посторонние не шастали.

– Так в том-то и дело, что кто-то там утром шуршал, – подхватила я историю, добавив голосу загадочности. – Долго шуршал! И это не крыса, а кто-то большой. Может, вор?

Я едва заметно подмигнула Кириллу. Тот также уголком рта едва заметно улыбнулся.

– Быть такого не может! – нахмурилась Агафья, но сняла с полки большой медный ключ и поторопилась на улицу. Мы, полные предвкушения, устремились за ней.

Стоило замку щелкнуть, а дверям амбара со скрипом открыться, как перед бедной монахиней предстало потрясающее душу зрелище – суровый лик старца в окружении даров. У женщины натурально отвисла челюсть.

– Кажется, к нам заходил Святой Митрофан, – на серьезных щах заявил Кирилл, пока я едва сдерживала смешок. – Сказал, что негоже его приемным детям голодать.

Агафья, услышав его фразу, наконец сообразила, чьих это рук дело.

– Кирилл! – начала она, разворачиваясь к нам с явным намерением разобраться в подозрительных чудесах.

– А нам на работу пора! – заявила я, дернула Кирилла, и мы, сдавленно похихикав над выражением лица монахини, помчались в город – и так уже опаздывали.

Агафью же оставили гадать, откуда свалилось это богатство и что с ним теперь делать. Ну да всяко лучше думать, что делать с нежданными дарами, чем убиваться по поводу невыплаченных кредитов.