Глава 4. Полтавские маневры, или «Больше дыма и огня!»

– Алексей, твой батальон будет занимать вот этот редут, – указывал подполковнику его место в общей дислокации Кутузов. – Ваша задача – стрелять беспрестанно вхолостую по подходящим колоннам «шведов», затем чуть отступить с валов вовнутрь редута и уже потом поддержать штыковую атаку гренадеров полковника Левашова. Палите как можно чаще, залпами и вхолостую. Пусть от вашего редута грохот беспрестанный с клубами порохового дыма исходит! Трибуны свиты государыни как раз напротив этих укреплений стоят, вот вы и произведите впечатление на всех присутствующих. И вот еще что, – и генерал, видно, выбирая, как правильно начать разговор, сделал паузу и ковырнул сапогом кочку. – Тут, Алексей, ко мне один прусский полковник подходил, тот, что ныне в свите в качестве королевского посланника состоит. Просил он меня за него перед тобой слово замолвить. Небось, догадываешься, о ком речь?

– Полковник, барон Корф, – кивнул Алексей.

– Точно, он самый, – хмыкнул Михаил Илларионович. – Самому-то ему крайне неудобно к тебе обращаться, вот он теперь через меня это и делает. Про ваше состязание в искусстве стрельбы уже все наслышаны, и он прилюдно признал свое поражение. Просит вот теперь снизойти до его просьбы. Штуцер этот, который ты у него выиграл в честном поединке, он бы очень хотел обратно выкупить. Вещь эта, говорит, семейная, а уж ты это должен понимать. Я бы все же, Алексей, рекомендовал тебе согласиться и удовлетворить просьбу барона, – посоветовал Кутузов. – Сам же понимаешь: лицо, приближенное ко двору, и все такое. Кстати, он сказал, что готов заплатить выкуп за штуцер как за три новых и оценил это в сто наших рублей.

«Ах ты жлоб!» – подумал Лешка, усмехнувшись.

– Дешево же он его ценит, ваше превосходительство, – покачал он головой. – За такие деньги даже и наши обычные в Туле не купишь, уж я-то знаю, о чем сейчас говорю. А тут вещь, можно сказать, элитная, прекрасного прусского мастера работа, произведение искусства, а не простое ружье. Думаю, было бы даже унизительно и для самого барона оценивать так вот мелко свое оружие. Я считаю, что самое правильное – это приравнять его штуцер к десяти нашим. Но так уж и быть, Михаил Илларионович, только исключительно из-за вашего ходатайства, пять обычных штуцеров – и пусть он забирает свой.

– Ну ты и купчина, Егоров, – со смехом проговорил генерал. – Эко ловко все завернул и про баронскую честь не забыл вставить, так что не отвертится, я думаю, теперь этот пруссак. Для многих здесь присутствующих будет весьма интересно узнать продолжение всей этой вашей истории. Ведь на слуху это дело сейчас. Всем же о чем-то было нужно в такой вот долгой поездке сплетничать. Все это так, только вот где же он их сейчас найдет-то, эти самые штуцера, а, Егоров?

– Ну а это уже, ваше превосходительство, его личные трудности, – пожал тот плечами в ответ. – Все-таки не простой же он пехотный полковник, а ведь еще и барон, как вы сами сказали, «лицо, приближенное ко двору, и все такое»?

– А-ха-ха-ха! – в голос смеялся Кутузов. – Ну ты и плут, Лешка! – погрозил он пальцем егерю. – Ладно, я ему все передам, вот пускай он сам их здесь и ищет. Я полагаю, что теперь-то ему назад уже пути точно нет.

– Ваше превосходительство, Михаил Илларионович, у меня к вам просьба будет. – Алексей виновато посмотрел на генерала. – Вы уж извините, что я с ней к вам сейчас обращаюсь, проще было бы через Генриха Фридриховича все это сделать, но сами знаете, что его здесь нет и что у него какая-то особая миссия.

– Да говори уже, не тяни, Егоров, – подбодрил Кутузов. – Чего нужно?

– Я перед поездкой на юг, сразу же после Кременчугских маневров, рапорт о положении на Бугской линии и под Очаковым с дальнейшими прогнозами передал для главы военной коллегии, – пояснил Алексей. – К начальнику канцелярии недавно обратился, чтобы узнать его дальнейший ход, так погнали меня. Разговаривать вообще не хотят. Даже не пояснили, что с ним там стало и рассмотрели ли его вообще. Вы же там вращаетесь в верхах, может быть, сможете узнать его судьбу?

– Да легко, – кивнул Кутузов. – Сегодня же уточню за ужином, мое место как раз подле вице-президента коллегии Валентина Платоновича Мусина-Пушкина. А он человек покладистый, думаю, что сможет мне по нему все пояснить.

* * *

Войска начали занимать свои места на поле Полтавской битвы еще затемно. Слышался глухой топот тысяч ног, позвякивание оружие и негромкая перебранка командиров.

– Егеря отдельного особого батальона Бугского корпуса? – спросил стоящий у огромного сереющего в темноте земляного редута офицер-распорядитель. – Вам сюда, занимайте свои места на этих валах. Выстраивайтесь там в шеренги и по сигналу готовьтесь открыть частую стрельбу. Сначала вам надлежит бить залпами, а при приближении неприятеля вы ударите россыпным боем и уже потом отходите. Как только гренадерский полк Левашова пойдет из глубины редута в штыки, так и вы поддержите его тоже. Больше дыма и огня, подполковник, больше шума, не забывайте, что на вас смотрит сама императрица!

Волкодавы забрались на верх земляных валов и рассредоточились там в три длинные и густые шеренги.

– Можете пока отдыхать, братцы, – разрешил им командир. – До начала сражения еще часа три, даже четыре есть. Разрешаю присесть, нечего тут навытяжку стоять. Сухари вон погрызите, коли позавтракать в лагере не смогли. Только никуда со своего места не отходить, вокруг гвардейские караулы и патрули, не хватало еще им в руки попасться.

– Да это вряд ли, ваше высокоблагородие! – усмехнулся Лужин, подкручивая свой черный ус. – Уж мы-то, чай, никак не попадемся этим парадным шаркунам. Водицы бы вот нам принести, мало ее совсем запасли, а ну как ждать долго придется? Да и сухарики бы ей смочить.

Алексей подумал и решительно махнул рукой.

– Только чтобы быстро. И ты, Федор, как сержант, за самого главного. Из каждой роты забирай по пять солдат, и единой колонной идете к реке с флягами. Полчаса времени вам на все про все!

Два десятка под предводительством старшего унтер-офицера потопали к речке, а перед подполковником стоял уже навытяжку очередной проситель.

– Ваше высокоблагородие, у наших пионеров пять зарядов без начинки лежит за плечами, – объяснял непонимающему командиру совершенно очевидное главный оружейник батальона. – Ну, вот и чего они их без толку всю дорогу-то таскали? Ну, вон же господин охфицер, который нас сюды выставлял, сам ведь вам сказал, чтобы больше дыма и огня здесь было. Дескать, надобно государыне императрице угодить. Всего-то пять зарядов, ваше высокоблагородие, а с дымными шашками у нас такая красотища получится!

– Нет, Афанасьев, нет, я тебе сказал! – отрезал подполковник. – Я хорошо помню, как ты в Крыму чуть было половину Ахтиарской бухты не взорвал вместе с этими бедными водовозами-турками. На шаг от войны с османами ведь мы тогда были. «Мане-енько пороховой мякотки подложил», – передразнил он Рыжего. – Нет, я сказал!

– Ну, ведь хорошо же получилось! – со вздохом отошел грустный унтер-офицер от Егорова.

Мимо протопала колонна гренадерского полка. Здоровяки солдаты занимали свое место в глубине редута.

– Егоров, Алексей, это не твои там, у реки, с караулом преображенцев лаются? – полковник Левашов, проходя мимо вала с группой своих офицеров, кивнул себе за спину. – Шибко уж больно лаются, как бы там дело и до драки не дошло.

– Ах ты ж барбосы! – выругался Лешка. – Вот и сходили по воду. Все-таки нарвались на паркетников. Пошли, Живан, выручать будем наших оболтусов! – кивнул он своему заместителю.

– Да зачем, Алексей Петрович, вон они и сами уже подходят, – показал тот на приближающийся к редуту отряд.

Два десятка егерей несли наполненные фляги и… трех связанных, с заткнутыми кляпами преображенцев. У одного из них на нарядном и красивом мундире горели золотом капральские галуны.

– Ваше высокоблагородие, вода доставлена в расположение батальона, – докладывал Лужин. – По дороге были атакованы пикетом условного противника, требующего от нас сдачи в плен. На наш ответ, что русские не сдаются, они грозились открыть огонь, после чего были нами обезоружены и доставлены к вам. Из пленных никто не пострадал. Мы это… мы аккуратненько с ними.

«Лужину палки и разжалование в рядовые с переводом в самый захудалый полк. Меня в лучшем случае в капитаны и на гарнизонную роту в Сибирь», – думал с тоской Егоров.

– Афанасьев! Афанасьев, морда ты рыжая! – выкрикнул он резко. – Ну и где тебя вечно носит, когда ты вот здесь мне нужен?!

– Дык я же тут, ваше высокоблагородие… – подскочив, начал тот сразу оправдываться.

– Не перебивать, когда господа офицеры говорят! – рявкнул в сердцах Егоров. – Сколько у тебя безоболочных зарядов всего в запасе имеется?

– Так пять же, господин майор, – ответил тот, пожимая плечами. – Я ведь вам давеча сам об этом докладывал!

– А если вдруг хорошо поискать? – с каким-то хищным прищуром спросил его командир.

– Ну, так-то, конечно, еще парочку найду, – прикинул тот. – Только вот разрядить их сначала нужно, чтобы никого картечинами не побило.

– Учти, Афанасьев, у тебя есть полчаса времени на все, чтобы эти фугасы надежно установить. Видишь, вон уже светать начинает, и поле становится видно. – Подполковник обвел рукой открывающиеся с вала окрестности. – Только смотри у меня, Василий, чтобы никого из наступающих не побило! Лично мы с тобою за это ответим!

– Есть за полчаса фугасы установить! – радостно воскликнул тот. – Все будет хорошо, Алексей Петрович, вы только не волнуйтесь! – и, резко развернувшись, унтер побежал к своей команде.

– Да я и не волнуюсь уже, теперь-то чего уже волноваться, и так вон как хорошо отличились, – кивнул он на три связанные и прислоненные к брустверу фигуры гвардейцев.

* * *

– Алексей, свита отъехала от дворца, совсем скоро она будет уже здесь, как только все рассядутся на трибунах и на помостах, так все сразу и начнется. У вас тут все готово? А это что такое? – Кутузов с удивлением оглядывал связанных преображенцев.

– Дэк для меня, ваше превосходительство, маневры ведь уже затемно начались, – зевнув, с нарочитым спокойствием ответил генералу Лешка. – Вон, мои дозорные уже и шведский пикет захватили. Те в ночи подходы к речке караулили, по диспозиции ведь брод за шведами был? Ну вот, егеря сюда их и приволокли. А куда, в штаб, что ли, их тащить? Так что у нас, ваше превосходительство, уже есть три пленных.

– Развяжите их, – распорядился генерал. – Я забираю пленных условного противника с собой.

– Ваше превосходительство! – как только ему вытащили кляп изо рта, начал визжать капрал. – Нужно немедленно арестовать всех тех, кто причастен к нападению на караул!

– Смирно! – гаркнул Кутузов. – Ты что это себе позволяешь, стервец? Указывать генералу будешь, как ему поступать? Да ты кто таков?! А ну отвечать!

– Капрал второго батальона третьей роты лейб-гвардии Преображенского полка Ряшкин Ефим, – захлопав глазами, начал вытягиваться во фрунт гвардеец. – Так мы в карауле были, ваше превосходительство, а они мимо нас, а мы им: куды прете? А они нас в оборот! – начал сбивчиво объяснять преображенец. – Мы и стрельнуть даже не успели, как они нас скрутили и сюды вот приволокли!

– Молчать! – снова рявкнул Кутузов и приблизил вплотную лицо с покалеченным глазом к гвардейцу. – Так вы что, в карауле были и у вас солдаты оружие отобрали, капрал? Вот эти вот егеря? – обвел он рукой шеренги в зеленых мундирах. – А ты знаешь, капрал Ряшкин, что те, кто вас сюда притащили, ходили проверять брод по моему личному указанию? Тот брод, на котором по диспозиции стояли пикеты условного противника, сиречь шведы. А вот что вы-то там делали, а?! Когда ваше место на поле, но никак не возле реки было?!

– Так вон у Степана, у рядового Кубышкина, живот вдруг прихватило, ваше превосходительство, – начал жалобно объяснять Ряшкин. – Ну, вот мы с того поля – да к кустам приречным и…

– Поня-ятно, – нахмурился Кутузов. – Значится, покинули без разрешения старшего офицера свой пост. Сорвали операцию по захвату пикета шведов. Хм, трибуналом пахнет, капрал, уж не мне это тебе объяснять. Сколько лет в гвардии состоишь?

– Двенадцатый год, ваше превосходительство, – сиплым голосом ответил побледневший гвардеец. – Ну, мы же на пяток минуток всего, утро же, светало, ну, не это же самое в открытом поле, да при всех? Ваше превосходительство, смилуйтесь? Более ни в жизнь такое не повторится!

– Ну, не знаю, не знаю, – пожал плечами генерал. – Я-то вот, может, и промолчал бы, да тут ведь и командир егерей тоже рядом есть.

– Да жалко их, Михаил Илларионович, солдаты вроде как справные, с каждым ведь всякое бывает, – вздохнул печально Алексей. – Живот этот опять же их подвел. Вы бы, братцы, не жрали заветренного и воду бы перед питием кипятили! Повесят ведь их, господин генерал-майор, время-то серьезное, государыня императрица на дальнем выезде, аж за две тысячи верст от столицы, а они вдруг караул свой бросили. Может, простите на первый раз?

– Смилуйтесь, ваше превосходительство, – хором протянула вся бледная троица.

– Ну, ладно, коли за вас и сами егеря просят, так уж и быть, прощу, – проворчал Кутузов. – Только и вы сами обо всем молчите, а не то, небось, знаете, что вам будет. Отдайте им ружья! Бегом на свое место, бестолковые!

Троица под хохот егерей рванула с вала в сторону поля. Туда, где в это время копошились пионеры и были видны фигурки дальних караульных постов.

– А ведь могло бы и не обойтись, Алексей, – кивнув вслед гвардейцам, проговорил генерал. – Аккуратнее нужно быть, чать, не на войне, а на высоких маневрах находитесь. И это, я у вице-президента военный коллегии уточнял вчера по твоему рапорту, что-то там непонятное. Отмахнулся от меня Валентин Платонович, посоветовал лучше не лезть в это дело. Ну, вот, значит, и я тебе не советую. Пусть там высокое командование само со всем этим разбирается, а наше с тобой дело маленькое: получили приказ – вот и исполняем его со всем тщанием.

– Ясно, ваше превосходительство, будем исполнять, – вздохнул Егоров. – Спасибо, что уточнили.

– Да не за что, пустое, – отмахнулся Кутузов, прислушиваясь к звукам горна. – Во-о, слыхал? Сигнал со стороны дороги идет. Похоже на то, что уже кортеж показался. Ну, значит, через полчасика, глядишь, и начнутся сами маневры. И правильно, с утра да по холодку оно удобнее будет, пока эта жара не началась.

* * *

Впереди били барабаны, и слышалась залповая стрельба. По плану учений войска русского авангарда отходили под натиском шведов к цепи своих редутов. Вот показались плотные колонны, над которыми реяли желто-голубые стяги. Русский авангард оторвался от них и отступил за цепь редутов, чтобы перестроиться.

– Расстояние до неприятеля – четыре сотни шагов! – выкрикнул Гусев.

– Батальон пошереножно, первая шеренга с колена, две остальные стоя, залпом – огонь! – скомандовал Егоров. «Ба-а-ах!» – ударила первая шеренга. Ба-ах! Через пару секунд громыхнула вторая. «Ба-а-ах!» – прогремела третья!

– Раз, два, три, четыре, пять… – громко отсчитывал секунды перезарядки после первого залпа старший вестовой Кокин. – …Двенадцать, тринадцать, четырнадцать! Огонь! – опять отдал команду подполковник… – Огонь! Огонь! Огонь!

От правого редута, стоявшего прямо напротив трибун зрителей, шел непрекращающийся грохот. Клубы серого порохового дыма относило в сторону, и взору открывались ряды егерей, бивших из ружей и тут же перезаряжавшихся.

– Какой хороший темп огня! – воскликнул принц де Линь. – Они стреляют пять выстрелов в минуту, и вот уже десятый их залп, я специально засек, – показал он на золотую луковицу своих часов.

– Да, очень неплохо, – покачал головой граф Сегюр. – Если бы они еще хорошо попадали, а то, может быть, солдаты обучены быстро заряжать, но вот стреляют они… Как это по-русски? В пустоту?

– Это солдаты егерского батальона Егорова, того самого подполковника, который пару месяцев назад со своим новобранцем состязался в стрельбе с прусским атташе, бароном Корфом, и его денщиком. Я надеюсь, вы слышали об этом занимательном деле? – с улыбкой поинтересовался у заграничных дипломатов граф Безбородко.

– О-о, тогда я беру свои слова обратно, граф, – сделал легкий поклон руководителю внешней политики Российской империи французский посланник. – Этот батальон отменно показал себя и на Кременчугских маневрах, и во время сопровождения нас в Тавриду. Их не было видно, но они всегда были где-то рядом, и я не раз чувствовать на себе их цепкий взгляд. Как это? Как сквозь прицел, вот! – и граф зябко пожал плечами.

«Шведская пехота» в плотных колоннах в это время вышла на расстояние в сто шагов перед русскими редутами. Ей остался буквально один бросок в штыковую, и она сметет зеленые шеренги с земляных валов.

– Сто! – громко крикнул Гусев.

– Фугасы, пли! – выкрикнул Егоров.

– Вот обормоты, на вас еще терочные фитили тратить, – буркнул Афоня и, сплюнув, резко дернул свой витой шнур.

«Баба-ах! Баба-ах! Баба-ах!» – перед валами встала стена из пламени, и пыли. Клубы черного дыма заслонили все в округе.

Императорская свита с расширенными от удивления глазами наблюдала, как пехотные колонны шведов перед самым правым редутом замерли, потом развернулись и дали деру.

«Ура-а!» – послышалось от валов, и за «условным противником» вылетели цепи солдат в зеленых мундирах.

– Григорий Александрович, а во время Полтавского сражения шведы не смогли даже на валы редутов забраться? – с совершенно невинным лицом поинтересовался австрийский император Иосиф II. – Их что, тогда прогнала цепь ваших егерей?

«Ура-а-а!» – раздался рев гренадеров Левашова, скатывающихся с валов вслед за егерями.

– Быстрее! – ревел полковник, подгоняя своих солдат.

– Ну что вы, ваше императорское величество, – со вздохом облегчения ответил Потемкин. – Все как и положено по диспозиции: гренадерские полки преследуют деморализованного противника. А совсем скоро к ним и наша кавалерия подключится.

– А мне очень понравилось! – с искреннем восторгом проговорила Екатерина. – Грохот, огонь, дым, эти колоссальные взрывы! Все так величественно! И наши солдаты, со штыками наперевес выбегающие из этого дымного облака. Вот это я понимаю – война! А не вот это все! – кивнула она на медленно марширующие колонны у дальних редутов. – Прекрасно, Григорий Александрович, вы нам опять сегодня смогли угодить!

Карающий меч власти прошел опять буквально в какой-то пяди от головы Егорова.

Маневры заканчивались традиционным парадом всех участвующих в нем войск.

Подполковник Егоров стоял перед строем своего батальона.

– Братцы, удивить высокую свиту своим корявым шагом нам все равно не удастся. Там столичные полки годами на плацу свои ноги бьют. У нас же с вами другая работа. Поэтому мы все идем ровно и горланим строевую песню что есть мочи и, самое главное, в такт! У вас два месяца времени было, чтобы ее назубок заучить. Чья рота хуже всего себя здесь покажет, та и будет весь месяц на Буге по хозяйству нашим интендантским помогать!

– Батальон, ровняйсь! Смирно! К торжественному маршу. На одного линейного дистанции. Первая рота, прямо, остальные, напра-аво! Шаго-ом марш!

«Бум! Бум! Бум!» – били барабаны, отбивая ритм строевого шага. Особый отдельный батальон егерей приближался к трибунам и помостам, где расположилась вся свита императрицы. Здесь же длинными рядами стояли уже прошедшие свой марш полки и батальоны.

– Песню запевай! – скомандовал Егоров.

Громыхнули строевую марширующие роты. Пусть они шли не очень ровно, слабо тянули ногу, и шаг их не был таким печатным и церемониальным, как у тех же гвардейцев, а сама песня была простенькая, но это шли настоящие солдаты и бойцы, от которых на всех окружающих веяло какой-то особой силой и уверенностью.

Ревели глотки егерей.

– Смирно! Равнение направо!

Мерный топот ног и сотни обращенных глаз на ту, которую они зовут матушкой императрицей. У них, у русских солдат, навсегда оторванных при рекрутчине от отчего дома и от своих матерей, теперь была одна на всех общая и беззаветно любимая матушка государыня, вот она, та, что сейчас смотрит на них с высоты трибуны. «Бум! Бум! Бум!» – твердо печатая шаг, шли роты особого отдельного батальона егерей.

Хлопнул в ладоши один, второй, третий зритель, Екатерина улыбнулась и тоже ударила в ладоши, а потом все эти сотни людей на трибунах и тысячи стоящих вокруг них разразились громом аплодисментов, приветствуя егерей-волкодавов.

Батальон протопал мимо трибун и занял свое место на общем построении. После прохождения всех подразделений императрица в присутствии Иосифа II, Потемкина и дюжины генералов начала обход всех войск. «Ура! Ура! Ура!» – слышалось с дальнего пока фланга. Но вот волна ликования достигла наконец и батальона егерей. Проходя мимо строя в зеленых мундирах, Екатерина, завидев Егорова, приостановилась.

– Подите-ка сюда, сударь, – с улыбкой позвала она подполковника. – Изрядно же вы меня порадовали на сегодняшних маневрах. Тот бой, который вы нам показали, пусть и не по сценарию пошел, но, однако же, вот так даже и лучше было. Хорошо охранную службу в пути несли, а это многие из путешествующих изволили заметить. Даже и уединиться порою некоторым в тенистых аллеях не удавалось, – сказала она с легкой улыбкой. – Только лишь начинают ворковать аки голубки, ан шорох, и уже егерь с ружьем мимо крадется. И все стрелы амура тут же мимо летят.

Вслед за императрицей дружно смеялась и вся свита, Егоров позволил себе лишь легкую и вежливую улыбку.

– Хороший это командир, Григорий Александрович, – кивнула на подполковника Екатерина. – А не нужны ли нам и при столичной гвардии егеря? Полагаю, что надобно подумать, гвардейская пехота и кавалерия у нас имеются, а вот егерей почему-то в ней нет.

– Ну что, подполковник Егоров, а нет ли у тебя желания в Санкт-Петербург переместиться с этого дальнего южного Буга?

– Никак нет, ваше величество! – гаркнул во весь голос Лешка.

– Что-о? – с каким-то детским удивлением, хлопая глазами, произнесла императрица, как видно, совершенно не ожидавшая такого ответа.

– Премного благодарен Вам, ваше императорское величество, прошу вас смилостивиться, государыня, в другое время бы за самую великую честь для себя почел. Но сейчас полагаю, что мое место гораздо южнее, на Бугском рубеже.

– Ты отказываешься от предложения перейти в столичную гвардию ради службы на Буге? – нахмурившись, произнесла Екатерина, и вся императорская свита тут же вслед за ней помрачнела.

– Так точно, ваше величество, – кивнул Егоров. – Увы, но я вынужден отказаться от такой великой и лестной для себя чести, и почему, вам стало бы известно, прочитай вы мой рапорт, отправленный мною совсем недавно на ваше имя.

– Рапорт? Какой такой рапорт? – вскинула она удивленно вверх брови. – Я не получала его. Валентин Платонович, а был ли на мое имя рапорт от сего подполковника?

Съежившийся и разом сникший вице-президент военной коллегии, судорожно теребя полы своего генеральского кафтана, начал что-то невразумительно бормотать:

– Был, ваше императорское величество, но ведь эта поездка… Ну зачем же вас обременять всякими глупыми изъяснениями?!

– Господин генерал! – ледяным голосом проговорила Екатерина. – Это уже, наверное, мое дело решать, чьи изъяснения глупы, а чьи нет? Не так ли?

– Так точно, ваше императорское величество! – выкрикнул вспотевший вельможа. – Сегодня же сей рапорт будет представлен вам лично.

– Вот и хорошо, – кивнула Екатерина. – А теперь, подполковник, озвучьте самую суть его. В одном предложении. Сумеете?

– Никак нет, ваше величество, мне нужно два, ибо сама мысль тогда будет незакончена, а суть может быть искажена, – нахально глядя на императрицу, брякнул Лешка.

– Ну, хорошо, пусть будет два, – усмехнулась государыня, – а то мы тут с вами препираемся гораздо дольше.

– Предполагаю, что не позднее начала осени Османская империя объявит войну России, – четко произнес Егоров. – А южный Буг, в отличие от северного Санкт-Петербурга, находится на самом острие их удара.

– Потому вы и отказываетесь от моего предложения, желая быть со своим батальоном на пограничной линии, дабы достойно встретить неприятеля, – произнесла Екатерина. – Вам нужно было запрашивать у меня три предложения, Егоров, но я вас поняла, а вы уложились в наши условия. И все это подробно изложено в вашем рапорте?

– Так точно! – рявкнул Егоров, глядя прямо перед собой.

– Что вы на это скажете, Григорий Александрович? – императрица перевела свой взор на Потемкина.

– Чушь! – отрывисто, глядя со злостью на Лешку, бросил генерал-фельдмаршал. – Я уже пояснял вам, что Блистательной Порте нужно еще как минимум три года для подготовки к войне. И делал детальные выкладки…

– Я помню все, – как-то холодно и спокойно произнесла Екатерина. – Валентин Платонович, рапорт Егорова мне подайте через час после маневров. Все войска, участвующие в них, отправить на свои места незамедлительно. Приблизить сколько можно полков из центральных губерний к южным, хотя, конечно, до холодов вы вряд ли с этим управитесь. Я полагаю, что, находясь в самом подвздошье Очакова, Егоров не будет просто так нам о пустом говорить. Но смотри, егерь, если ты окажешься словоблудом!.. – и, хмыкнув, императрица пошла дальше вдоль воинских шеренг.

Потемкин, проходя мимо, буквально испепелил взглядом подполковника. Вся свита из генералов и высших сановников империи, следуя за ним, бросала свои презрительные и недовольные взгляды на егеря. Испортить настроение самой императрицы! Хлыщ, выскочка, да что он себе такое позволяет?! А ведь был всего лишь на шаг от великой милости! И только одна пара глаз во всей этой толпе светилась веселостью и участием. Суворов лукаво подмигнул Лешке и пожал плечами.

– Бывает! – чуть качнул головой Алексей. Ну, вот и опять ему балансировать над пропастью. Не впервой!

После окончания маневров, которые произвели на императрицу, ее свиту и многочисленных иностранных гостей самое благоприятное впечатление, на головы организаторов и участников посыпался золотой дождь наград.

Потемкину Александру Григорьевичу именно здесь был пожалован титул князя Таврического. Генерал-майор Голенищев-Кутузов Михаил Илларионович и генерал-поручик Чорба получили орден Св. Владимира второй степени, генерал майор Алымов и бригадир Адапов – Владимира третьей степени, более сорока человек от подполковника и выше были награждены четвертой степенью этого ордена. Суворову пожаловали золотую табакерку с бриллиантами и вензелем императрицы с большими премиальными. Гетману Браницкому жалована была золотая табакерка с портретом и премиальные.

Собранные под Полтавой полки, отдельные батальоны и эскадроны по личному приказу государыни уходили спешным маршем на юг в места своих постоянных дислокаций.

– Ваше высокоблагородие! – к стоявшему у тыловых батальонных повозок командиру подбежал старший унтер из дежурного караульного плутонга. – Там немец к вам на повозке пожаловал, повозка-то сама шибко богатая, да зато он сам по-русски ну ничего не разумеет. Лопочет только «подполковник Егоров» да «подполковник Егоров».

– Ну, пошли к немцу, Метелин, – кивнул подполковник. – Показывай этого на «шибко богатой повозке».

Возле караульного поста егерей стоял знакомый уже Алексею денщик прусского посланника.

– Господин подполковник, барон Корф просил передать вам это, – вежливо и сухо произнес тот на немецком и распахнул дверцу повозки.

На накинутой на кожу сиденья мешковине лежали, поблескивая маслом, пять новеньких тульских штуцеров.

– Никитка, а ну-ка поди сюда! – поманил к себе старшего барабанщика Алексей. – Одна нога здесь – другая там, быстро тащи сюда из штабной повозки баронский штуцер. Бегом! Подождите, капрал, сейчас мой солдат принесет вам ваше оружие. Полагаю, что вы свое ружье не станете так же обменивать у нас на пять новых?

– Найн, – буркнул пруссак и нахмурился.