Глава 6. Разведка боем

Восьмой день шли бои местного значения на линии. Днем основное русло реки контролировалось многочисленной османской флотилией. Русские малоразмерные суда оттягивались к своему берегу под защиту орудий фортов и к искусно замаскированным батареям полевых орудий. Раз за разом османы получали пробитие в бортах, ядра сносили им мачты и калечили рангоут. Турки были вынуждены откатываться к середине реки, туда, где на занятых островах уже были выстроены их временные укрепления.

Ночью речное русло было в руках у русских. Юркие гребные казачьи кончебасы и чайки нападали на противника из темноты, топили или брали его суда на абордаж. Не было спокойно туркам и на самих островах. Каждую ночь из камыша выползали размазанные, темные силуэты и, выбрав удобный момент, вырезали или выкрадывали караулы. Даже скосив и вырубив всю растительность, османы все равно не чувствовали себя в безопасности.

– Нет, приказа готовиться к новой переправе на русский берег больше не поступало, – испуганно поясняли захваченные разведкой пленные. – Неделю назад наш десант понес здесь очень большие потери. Теперь командиры говорят, что русские хорошо подготовились, разместили здесь много своих войск, и просто так их отсюда уже не выбить.

Двадцать девятого и тридцатого августа турецкие галеры не показывались даже и днем, а скраденный с большим трудом пластунами турок пояснил, что он самолично, своими глазами видел, как многие из них уходили вниз по течению в сторону морского лимана.

– Нам нужно точно знать, что сейчас затевают турки, – твердил Баранов, вглядываясь через окуляр подзорной трубы в противоположный берег. – Сил у нас на данный момент недостаточно, и все имеющиеся уже растянуты в тонкую линию. Если турки смогут сконцентрироваться в том месте, где мы их не ждем, и напористо ударить, может случиться беда. Алексей, нам позарез нужны новые сведенья с той стороны.

– Сергей Николаевич, мы три раза малыми группами пытались выйти к ним на берег и каждый раз еле ноги уносили. Да там же за каждым кустом у них караул сидит! – объяснял представителю военной коллегии Егоров. – Когда же наши армии на южные рубежи начнут выходить? Ведь не удержимся мы здесь долго вот такими малыми силами! Если турки только прознают, что тут, кроме Бугского корпуса Кутузова с малым усилением, никого более нет, то навалятся всеми силами и раздавят.

– Нужно удержаться, Алексей, – вздохнул полковник. – Скоро пара сюда пехотных полков должна подойти вместе с донскими казаками. Вот нам и нужно знать, куда бы их лучше выставить. Одна дивизия на усиление в Крым сейчас выходит, чтобы в случае чего там морской десант отбить. Одна на Кубанскую линию уже двинулась, чтобы все это направление перекрыть. А остальные силы у нас только сколачиваются. Не готовы мы были к такому вот быстрому началу войны. И даже не смотри на меня так, знаю, что ты хочешь сказать! – оборвал он подполковника. – Алексей, нам очень нужно знать, держат ли турки основные свои силы у Буга или же они сейчас готовят удар на другом направлении.

– Тогда нам остается одно – разведка боем, – вздохнул Алексей. – Рискованное и очень опасное дело. На таком можно все подразделение положить, но вот если грамотно ее организовать, то и все цели свои мы также сможем выполнить. А это: разведать силы турок у берега, захватить у них языков, а коли они и правда начинают сниматься отсюда на другой участок, так заставить их хотя бы часть сил обратно оттянуть. В том случае, если хорошо здесь ударим, у противника должно будет укрепиться мнение, что мы здесь, на Буге, значительно сильнее и даже для наступления имеем силы. Так что, думаю, разведка боем – это как раз то, что нам сейчас и нужно.

– Та-ак, – протянул заинтересованно Баранов. – Вижу, что ты уже хорошенько все обмозговал, а ну-ка, покажи теперь и на карте.

* * *

– Быстрее, быстрее, братцы, – поторапливал свою полуроту подпоручик Самойлов. – Там первая Хлебникова уже на баркасы загрузилась, а наши дозорные небось к самой середине подгребают.

В ночь с первого на второе сентября батальон Егорова начал погрузку на речные суда. Первая волна егерей из двух рот должна была поддержать дозорную полуроту и занять плацдарм на противоположном берегу. В случае успеха к ним планировалось позже перебросить подкрепление из всех остальных рот батальона и наплывом полк Бугских казаков. Одновременно с этим первый батальон из корпуса Кутузова, усиленный полуротой волкодавов, должен был атаковать турецкие острова и уничтожить на них гарнизоны.

В полной темноте в прибрежные кусты правого берега зашли два рыбацких челна. Три фигуры бесшумно выскользнули из каждого, и лодки отправились обратно.

– Ты чего замер, дед? – еле слышно прошептал Лужин.

– Тихо-о! – выдохнул старший Леонтьев. – Дымком пахнет, чуешь?

– Да не знаю, – пожал плечами сержант. – Вроде бы нет никакого запаха.

– Экий же ты нескладный, Федор, а еще и дозорный командир, – подколол его Леонтьев. – Я-то вон старик, а и то проворней тебя в этом деле.

– Слышу! – сидящий на корточках у прибрежной тропы Ваня Соловей резко поднял руку вверх. – Идет кто-то в нашу сторону, топает, немного их.

– Соловей, вы с Малым вперед. Мы с дедом сидим здесь. Мишаня с Ужом, вы чуть назад оттянитесь, будем брать их в ножи. Без шума только! И чтобы даже не пискнули! – распорядился сержант, и темные силуэты разведчиков скользнули в кусты.

Двое турок топали по тропинке и еле слышно перебрехивались. Вот тот, что был сзади, как видно, споткнулся о камень, и негромко звякнуло его ружье.

– Turgay, orada canını yakmadın mı? Bu yolu zaten ezbere biliyor olmalısınız[16].

Впередиидущий турок обернулся на звук, и к нему выскользнули из кустов две тени. Раздался сдавленный стон, и он упал на землю.

Федор вытер свой кинжал об одежду трупа.

– Тела убираем с тропы – и вперед, – махнул он рукой. – Времени мало, братцы, совсем скоро наш дозор выплывет.

– А я ведь тебе говорил, что костром пахнет! – Дед Дорофей толкнул легонько локтем Лужина.

– Раз, два, три, четыре… – Федор считал сидящих и лежащих у костерка в небольшой ложбинке турок. – Всего восемь, двоих мы вот только что срезали. Похоже, что это весь караул с этого малого обходного участка. Хорошо устроились, с реки даже всполохов от костра их не видно. Половина сейчас спит, а вот трое сидят, бодрствуют. На охране только лишь один. Будем брать их! Если мы весь этот десяток тут вот без шума снимем, сами понимаете, у турок тогда на линии небольшая брешь образуется, и в нее потом можно будет тихонько аж целую роту протискивать.

– Так, распределяемся, братцы, я беру на себя караульного. Соловей, вы с Малым режете бодрствующих. Мишаня с Ужом и дедом заходят на спящих, – ставил задачу разведчикам Лужин. – Вперед по-тихому, – и пополз в траве к костру.

Караульный подбросил пару больших веток, а один из сидящих у костра разворошил его. Пламя разгорелось сильнее, и турки чуть зажмурились от яркого света. «Хэк!» – швырковый нож вошел под лопатку стоящему. Он не успел даже еще рухнуть, а тот, кто его метнул, уже выскочил из низкого приседа вперед. Ух! Кровавые брызги из подрезанной шеи слетели на спящих. Один из них, вскакивая на четвереньки, потянулся было к ружью и упал на землю, проколотый кинжалом деда.

- Öldürme, beni öldürme![17] – дрожа всем телом, молодой турок молил о пощаде, стоя на коленях среди трупов.

– Тихо ты, зараза! – прошипел Федор. – Sessiz ol dedim![18] – и приложил палец к губам.

– Evet, evet, her şeyi anlıyorum, susacağım efendim! Sadece beni öldürmem![19] – согласно закивал пленный.

– Если будешь делать все как нужно, то останешься жив, – пообещал ему Лужин на турецком. – Отвечай на мои вопросы, но только тихо.

Пока все остальные разведчики обыскивали трупы, прятали их в кусты и собирали в одно место все захваченное оружие, сержант вел допрос пленного.

– Их десяток стоит тут третий день, – Лужин кивнул на языка. – Его сотня прибыла из Очакова и сменила здесь тех, кто дежурил до этого. Говорит, что раньше войск вокруг стояло очень, очень много, и караулов на реке было тоже гораздо больше. Но три дня назад те конные алаи, что стояли выше по течению, у большого оврага, снялись и ушли в сторону крепости. И пехотные части, что были около берега, якобы тоже позавчера снялись и ушли вслед за конницей. В той деревне у большого оврага, где нас Архипович давеча прятал, осталась только лишь пара сотен конницы и немного пехоты. Для каждого караульного десятка сейчас определен участок – сто шагов в одну сторону и сто в другую. А раньше, как он говорит, участок под охраной десятка был гораздо меньше. Так что у нас, братцы, здесь вот, в османской линии, имеется дыра в две сотни шагов. И об этом нам нужно срочно доложиться командиру. Так, турка связываем, и кляп в глотку, я ему обещал жизнь. Соловей с Малым, вы спускаетесь вниз по течению вдоль тропки и залегаете там. Мишаня с Ужом, вам на сотню шагов вверх пройти. Сторожите внимательно края этой дырки на турецкой линии и, если что, предупредите нас, но только старайтесь все делать тихо. А мы с дедом выходим к тому месту, где нас высадили, и подаем сигнал батальону. Будем принимать наш десант.

На огонек в руке у Лужина из реки вынырнул небольшой рыбацкий челн. Федор передал послание для командира, и лодка опять нырнула в темноту.

Через полчаса пять баркасов высадили первые три десятка из дозорной полуроты и еще пару из первой. Сразу же за ними подошли еще три больших лодки, и егеря, мягко спрыгивая на прибрежную гальку, выбегали на склон.

– Ваше высокоблагородие, – приглушенно докладывал командиру батальона Лужин, – пленный рассказал, что ближе той деревни, где наш проводник Тарас живет, больших подразделений у турок нет. Только в ней самой сотни три-четыре, не более того, ну и по берегу караульные десятки, конечно, раскинуты.

– Так, все ясно, – кивнул Алексей. – Ждем подхода еще двух наших рот. Затем первая Хлебникова идет от берега прямо на версту, а третья Кулгунина и четвертая Дементьева атакуют деревню за сухой балкой. Вторая полурота Скобелева спускается вниз по течению версты на полторы-две. Тимофей, Федор, перед нашими ротами идут ваши разведчики, сколько сможете, снимайте караулы по-тихому. Ну а как только вы шуманете, так это и будет сигналом для атаки островов. К ним уже сейчас выдвинулась первая полурота Самойлова с батальоном из Бугского корпуса.

По два караула вниз и вверх по течению дозорным удалось снять без шума, и уже ближе к сухой балке раздался резкий крик и грохнул первый выстрел. Скрываться более смысла не было, и весь берег с островами на реке осветился от ружейных залпов и разрывов гренад.

Егеря из полуроты волкодавов Самойлова, разбитые на пятерки, первыми выскочили на три самых больших острова с расположенными там турецкими укреплениями. Разрядив свои ружья в неприятеля, они пустили в дело и гренады. Укрепления здесь были непрочные, они состояли из выложенных мешков с песком и набитых камнями корзин. По ним и прокатилась волна наступающих. Большая часть турок погибла или была взята в плен. Несколько десятков бросили оружие и пустились вплавь, их никто не преследовал. А третья и четвертая роты волкодавов в это время вели бой уже на околице станицы. Вылетевшие из нее две сотни турецких всадников наткнулись на плотный огонь шеренг егерей, понесли потери и бросились прочь вглубь своей территории. Цепи русских стрелков скорым шагом сблизились с турецкой пехотой и с громовым «ура» бросились в штыки. Османы не выдержали натиска и в панике отступили вслед за своей конницей.

– Ваше высокоблагородие, мои солдаты начальствующего турка захватили, – доложился разгоряченный боем поручик Дементьев. – Тихон Мухин отличился, заранее его заприметил, когда он своими людьми командовал. А потом, как мы в атаку бросились, те деру дали, и Тишка ногу ему прострелил. Егошные попытались было его вынести, да Мухин одного там же рядом положил, а вот его дружок Федотка – второго. Ну, остальные, видать, испугались, бросили своего командира – и бежать.

– Где он? – спросил поручика Алексей.

– Да во-он у того сарая сидит, а стрелки его охраняют, – ротный указал рукой на противоположную сторону улицы. – Перевязывают, чтобы он кровью не изошел.

– Ясно, сейчас поглядим, что там за птица к вам попалась, – кивнул Алексей. – Никита, продолжай бить атаку! – приказал он старшему барабанщику батальона. – Захваченный плацдарм расширяем и ждем нашу конницу, вот-вот уже казачки должны вплавь реку перемахнуть. Потом они порезвятся в степи, панику наведут и назад отойдут, а вот мы будем к обороне готовиться. Поручик, ты бери всю свою роту и прочесывай станицу, чтобы ни одного турка где-нибудь на сеновале не затаилось, – приказал он Дементьеву. – Не хватало нам еще здесь в спину пулю получать. Я командир тех русских егерей, которые взяли вашу деревню, – Егоров представился сидящему на земле турку. – Кто вы и откуда? Советую говорить правду. Обещаю, что вы останетесь в живых.

Невысокий турок, без шапки и с распоротой окровавленной штаниной, испуганно посмотрел на русского офицера.

– Я субаши[20] из пехотного алая. Меня зовут Сайфулла, и ни я сам, ни мои люди ничего не сделали плохого русским. Мы только вот месяц назад прибыли морем в Очаков, а до этого стояли в гарнизоне крепости Дамаск, в Сирийской провинции империи. В боевых действиях здесь я поучаствовать не успел. В десанте на русский берег Буга ходили другие, а мы просто стояли и ждали своего часа. На моих руках нет крови русских, и я очень надеюсь на снисхождение уважаемого офицера.

– Я уже вам пообещал, Сайфулла: вы все честно и подробно рассказываете – и живете дальше, – кивнул Алексей. – Что было потом, когда мы отбили ваш десант?

– Десантную операцию совсем отменили. – Пленный дернул ногой и зашипел от боли.

– Что у него там? Сильная рана? – спросил подполковник у стоящих рядом молодых егерей.

– Никак нет, вашвысокоблагородие, – помотал головой Мухин. – Я ему аккуратненько дырку в ляжке сделал, он как раз в полуобороте тогда был. Орал что-то своим, командовал ими. Ну, вот я ему саму мякотку и прострелил.

– Да вы не волнуйтесь, ваше высокоблагородие, – перебил товарища Федот. – Жила не перебита, мы его сразу же перевязали и даже крепким хмельным рану пролили. Ну и в глотку маненько плеснули, чтобы он в беспамятство не впал. Понимаем же, что ценный это пленный и что он полезным может быть вам.

– Молодцы, егеря, правильно все сделали, – похвалил стрелков Алексей. – Считайте, что на волчий хвост вы сегодня к своему головному убору оба заработали. Ну, так что там дальше, Сайфулла, почему десант за Буг отменили? Говори все, что знаешь! – потребовал строго у турка Егоров.

– Господин русский офицер, я ведь не все знаю, я самый обычный сотенный командир, – забормотал пленный. – Нам сказали только, что у русских за рекой оказалось очень много сил и что они, ну, то есть вы, приготовили там большие укрепления с пушками. Поэтому наступать на вас теперь будут в другом направлении, где вы не ожидаете, и с поддержкой орудий многочисленного морского флота. Здесь же нашим большим морским кораблям не развернуться, а вот вы можете со своих береговых батарей много тех судов потопить. Нас оставили тут нести караульную службу и демонстрировать силу, а все остальные части вывели в сторону Очакова.

– Где именно, в каком месте ваше командование планирует нанести по нам удар? Ну-у, Сайфулла, говори, я же вижу, что ты что-то знаешь! – Егоров склонился над турецким сотником, пристально глядя ему в глаза. – Обещаю, что никто не узнает о нашем разговоре. Хочешь, мы тебя спрячем здесь в кустах и ты вылезешь из них, когда мы уже уйдем на свой берег? А своим ты расскажешь что-нибудь героическое. Ты ведь раненый, и тебе поверят, еще и героем у себя будешь. Ну-у, так куда планируется нанести удар, прикрываясь морскими орудиями кораблей?

– Кил-бурун. Я слышал от своего знакомого из уходящего обратно к Очакову алая, что их будут перебрасывать под эту крепость. И он сказал, что они ее обязательно возьмут, потому что за них там будут сотни больших морских пушек.

Мимо егерей по главной улице станицы с посвистом прошла первая сотня казаков.

– Эге-ей, с дороги, пяхота! Зашибем, затопчем ненароком! Отойди-и!

– Где ваш командир, где подполковник? – группа всадников, гарцуя у крайней хаты, расспрашивала стрелков.

– Да вона их высокоблагородия, с пленным они беседуют, – махнули те рукой в другой конец улицы.

– Алексей Петрович, я все четыре своих эскадрона сюда переправил, что делать далее будем? – Спешившись рядом с Егоровым, командир Бугского казачьего полка крепко пожал протянутую ему для приветствия руку.

– Сергей Федорович, дорогой, рад тебе. Как переправились? Надеюсь, без неприятностей обошлось? – поинтересовался у него Лешка.

– Да ничего, только вот вымокли изрядно, – махнул тот в ответ рукой. – Некоторые растяпы даже порох замочили, да и Бог с ним, у нас и пики с саблями есть. Твои ребятки подсветили нам берег удачно, вот мы на них-то прямиком и выплыли, а там пологий подъем. Чай не впервой такое, не раз уже упражнялись в этих переправах. Ну, и как дальше-то будем турок крошить?

– Версты три-четыре вниз и еще полверсты вверх по течению мы их и сами уже хорошо покрошили, – Алексей кивнул на своих егерей, стаскивающих трофейное оружие в одну кучу. – По берегу все караулы турок выбиты, а сама станица взята с хода, ее гарнизон частично истреблен, а по большей части пустился в бега. Гнаться за ними пешком я считаю неразумным, а вот вы у нас на конях, вам и карты в руки. Мое предложение такое, Сергей Федорович: разбивай свои эскадроны на сотни, да и прогуляйтесь ими по османской земле. Добьете всех беглых, вырубите слабые встречные подразделения неприятеля, наведете панику в глубине их земли, а как только сильные войска противника появятся, так сразу же отходите сюда к нам, обратно. Мы их здесь хорошо встретим, придержим немного, а вы в это время переправитесь обратно наплывом на наш берег. Как вам такой план?

– Годится! – тряхнул головой Касперов. – До рассвета еще часа два, мы как раз верст на десять успеем уйти в глубину степи. У меня в полку есть казаки из местных, вот и посечем встречные мелкие гарнизоны, ну и так, тех, кто только под руку попадется. Эх, погуляем! По коням! – выкрикнул он и вскочил в седло.

– В станице мы оборону держать не будем, – отверг предложение Гусева Алексей. – Сухо, на хатах крыши соломенные, все же вокруг из дерева, а оно сухое. Вспыхнет так, что мало никому не покажется! И сами рубеж не удержим, и мирных совсем без жилья оставим. Предлагаю занять лучше вот тот холм у реки, что рядом с сухой балкой. С него и обзор хороший, и вести стрельбу удобнее. Турки не дураки, как только они напорются на наш огонь, так откатятся назад, а потом обойти попробуют. Самый лучший подход к противнику – это тот, который скрытный, а здесь, в степи, такой только лишь по дну сухой балки. Тем более она расчищена там турками. Ее нужно заминировать и замаскировать там роту стрелков. Ну а дальше уже по ходу боя будет видно. Нам край нужно продержаться дотемна. Если при свете дня мы будем переправляться к себе, так перестреляют наш отходящий заслон. Всех егерей, которые последними уходить будут, перебьют на берегу или же рядом на воде.

С раннего утра и до самого обеда волкодавы без устали сооружали временные укрепления. Оружейники и пионеры Афанасьева колдовали в балке и на подступах к холму, устанавливая фугасы. Стрелковые роты таскали бревна и камни, набивали рогожные мешки песком и сооружали из всего этого временные укрепления. Имеющимся шанцевым инструментом выкопали даже неглубокую траншею по всей протяженности холма. Жители станицы, узнав, что егеря не будут занимать оборону в их селении, отдали им старые сани, телеги, корзины, всякий хлам и даже плетень с заборов. На холме буквально на глазах вырастала небольшая крепость.

Пообедали вяленым мясом и сухарями, размочив их в воде. Заниматься серьезной готовкой пищи было некогда. Одна за другой мимо работающих егерей проносились возвращающиеся с рейда казачьи сотни.

– Турки рядом! – кричали станичники. – Много! Уходите, братцы, не сдюжите их!

– Давай, бяжите дальше! – махали в сторону реки егеря. – А мы пока здесь вам хвост прикроем.

– Да мы и не бяжим! – обижались казаки. – Богато в степи басурман посекли и дальше бы с ними ратились, дык ведь начальство более не велит. Отходить, говорит, нам к реке скорей нужно.

– Ну, начальству оно завсегда виднее, – соглашались егеря. – На то мы и служивые, чтобы его слушать.

Последним отходил на рысях эскадрон во главе с подполковником Касперовым. За ними, растянувшись широким полукругом, неслось несколько сотен турецких всадников.

– Батальон, к бою! – отдал команду Егоров. – Без команды не стрелять, подпустить врага как можно ближе!

Казаки пролетели мимо холма и поскакали далее к реке. Собравшись в плотную колонну, за ними вдогон бросились и турки.

– Пятьсот, четыреста, триста! – громко отсчитывал расстояние до цели Гусев.

– Огонь! – скомандовал Алексей и сам же выбрал свободный ход спусковой скобы штуцера. Бам! Удар приклада в плечо, запах сгоревшего пороха, а зубы рывком уже скусывали бумагу с кончика патрона. «…Пять, семь, восемь, – отсчитывал он про себя по привычке, проталкивая „быструю пулю“ в ствол… – Одиннадцать, двенадцать, тринадцать…» Курок на боевом взводе, а ружейная мушка уже совмещалась с целиком на размахивающем саблей всаднике.

– Огонь! Огонь! Огонь!

Последний залп смахнул на землю очередные жертвы, вырвав их из толпы мечущейся в панике турецкой кавалерии.

– Огонь по готовности!

Вслед отступающим ударила россыпь выстрелов, выбивая и так уже поредевший алай.

– Прекратить стрельбу! – скомандовал Егоров. – Всем осмотреться, оружие почистить и привести в боевую готовность.

– Ну куды ты целишь, дурень?! – Капрал показал здоровенный кулак Федоту.

– Дык сбегает же турка! – шмыгнув носом, ответил солдат, но все же опустил свое ружье.

– Да и пусть он себе бяжит! – ответил Герасим Матвеевич. – Оружие вон свое обиходь покамест спокойно! Они-то ужо все помятые, гляди вон, как бедолаги ковыляют, – махнул он в сторону нескольких фигурок турок, которые кто ползком, кто на четвереньках, а некоторые вприпрыжку на своих двоих устремились за своими более удачливыми товарищами. Подальше от этой кровавой свалки из побитых людей и коней! Подальше от этих страшных русских, выбивших разом треть их алая!

– Кто даже и не ранетый сурьезно, Федотка, тот однако же теперь шибко духом будет сломленный, – пояснял молодому егерю усач Филимон. – Такой воевать стойко уже точно не сможет, будет больше назад он глядеть, как бы опять в такой же вот куче не оказаться. При первой же заварухе побежит, а за ним и десяток-другой следом устремится. Так что правильно Герасим Матвеевич тебе говорит, огляди вон фузею повнимательней, затравочное отверстие в замке проверь, кремень подтяни и поправь, ствол с замком хорошенько вычисти и смажь. Вот и будет тебе дело.

– Час или даже чуть больше покоя, я думаю, у нас есть, господа, – объяснял обстановку всем собранным командирам подполковник. – Но дотемна турки точно сюда большое подкрепление подведут и потом уже серьезно ударят. Так что нам нужно крепко здесь держаться. При дневном свете переправа через реку на свой берег приведет у нас к огромным потерям. Сами видите, он здесь высокий, и нас, как куропаток, можно будет с него на выбор аж чуть ли не до самой середины русла выбивать. Объясните это все своим людям, пусть и они тоже знают, для чего мы здесь стоим. До темноты ни шага назад, стоять твердо, не сдавая позиции!

– Главное, чтобы они пушки сюда не подтянули, Алексей Петрович, – вздохнул Гусев. – Мы-то и своим стрелковым от наскоков их кавалерии отобьемся. Да и от пехоты тоже сумеем отстреляться, хотя, конечно, это уже потяжелее будет. А вот коли они сюда свои орудия подтянут, то нам даже и самыми дальнобойными штуцерами с ними не совладать.

– Не успеют, – отмахнулся Милорадович. – Вспомни, Сергей Владимирович, какие у них топчу неразворотливые. Это ведь не наши полковые канониры, которые свои единороги по полю верстами могут таскать.

С атакой турки не спешили. Их кавалерия группировалась примерно в версте от боевых порядков егерей. Изредка из общей массы выскакивал десяток-другой всадников и подъезжал поближе, словно бы высматривая удобное направление для наступления. Отборные стрелки из плутонга Афанасьева делали несколько выстрелов из своих длинноствольных штуцеров, и, подхватив трупы павших, османская разведка отскакивала обратно к основным силам. Наконец, как видно, получив подкрепление и определившись с местом для удара, неприятельская конница пошла на занятую русскими егерями возвышенность широким полукругом.

– Хитрят турки, а ну-ка, Живан, глянь во-он туда! – Алексей передал подзорную трубу Милорадовичу и протянул руку в ту сторону, где пыль, поднятая кавалерией, клубилась особенно сильно.

– Пошли все так они, пошли в балку! – воскликнул тот возбужденно, приглядевшись к тому месту, на которое ему показали. – Ну, теперь вся надежда у нас на роту Хлебникова и пионеров.

– Шестьсот, пятьсот, четыреста, – отсчитывал расстояние до передних всадников Гусев.

– Залпо-ом огонь! – скомандовал Егоров, и четыре с лишним сотни стволов ударили по наступающему противнику. Кавалерия турок, потеряв несколько десятков всадников, откатилась обратно, но потом опять пошла вперед.

– Похоже, они нас отвлекают, – бросил сквозь зубы командир батальона. – Сейчас покрутятся и потом опять назад отскочат. Выждут, когда те в балке к нам в тыл зайдут, и вместе с ними навалятся со всех сторон.

Сто егерей первой роты и пятерка пионеров во главе с Мальцевым Афанасием готовились ко встрече. Неподалеку на холме их товарищи уже вовсю сражались, а тут у них было пока что тихо.

– Внимание! – выкрикнул капитан-поручик. – Похоже, братцы, идет неприятель. Без команды никому не стрелять! Пионеры работают по своему усмотрению.

Впереди раздался топот, и, набирая скорость по выровненному дну балки, из-за поворота вылетела плотная масса конницы.

– Рота, огонь! – крикнул командир, и сотня пуль выбила всю голову колонны. Не имея здесь возможности в маневре, турки остервенело рвались вперед.

«Огонь!» – новый залп и новые жертвы. «Огонь!» Выталкиваемые вперед всадники уже совершенно четко видели тех, кто их сейчас убивал. Вот они, эти стрелки в зеленых мундирах, всего в двух десятках шагов распределились они в шеренгах по дну и по бокам балки. Один рывок – и можно рубить их головы саблей, вкладывая в удар всю свою ненависть и страх.

«Бам! Бам! Бам!» – направленные фугасы ударили в упор, словно бы орудия ближней картечью. Пять фугасов, и в каждом из них сотни мелких свинцовых шариков и металлических обрезков. Они, грамотно установленные на склонах, словно бы гигантской косой прошлись по всей колонне, сверху вниз выбивая все перед собой. Только дюжину обезумевших от ужаса передовых всадников добил самый последний ружейный залп. Все те, кто уцелел в этой мясорубке и смог развернуть своих коней, неслись теперь прочь, растаптывая в кровавую кашу поверженных.

Третья атака конницы на сам холм оборвалась с этими залпами. Турецкий военачальник, поняв, что его замысел не удался, приказал играть отход. Били барабаны и ревели трубы. Под их звуки конница османов резко развернулась и ушла в степь.

– Ну, все, кажись, отбились, – пробормотал Тихон, смахивая пот с чумазого, покрытого копотью лица. – Теперяча опять все почистить надобно, вона как затравочное отверстие нагаром забило, – показал он открытый ружейный замок другу. – Хороша прусская фузея, однако же капризней нашей будет в уходе. Чуток не доглядишь ее – и без огня вовсе останешься.

– Ну дык обратно возьми свою, тульскую! – посоветовал Федот. – Чего ты с энтой теперь будешь мучиться?

– Да не-е, их высокоблагородие же сами ее повелели мне взять, – покачал тот головой. – Как-никак, а на спор она у немчуры добыта. Так-то ружжо это точное, прямой бой у нее подальше нашего. Конечно, вот ствол маненько длинноват, ну да и ладно, и это терпимо. А как на него штык наденешь, так и совсем тогда хорошо.

– Да и правда, коли уж сам приноровился, так чего же от хорошего ружжа-то отказываться? – согласился Федот. – Все равно ведь, Тишка, ты скоро в отборные стрелки перейдешь. А там уже настоящий штуцер во владение получишь. Во-о как дуло-то блястит! Чистое, гладенькое, загляденье! – довольно пробормотал егерь, поглядев в только что надраенный им ствол.

– Заканчиваем тут с оружием! – крикнул пробегавший мимо капрал. – Сейчас еще рогожу и мешки поднесут, насыпайте в них землю да песок и укладывайте перед собой. Чтобы хоть по грудь у вас защита была. Капитон, Лука, а ну бегом к реке, там интенданта нашего найдете, фузейных патронов у него спросите для отделения. У Нестора Фомича там должен быть запас ружейных.

Всюду на большой возвышенности подле реки царила сейчас суета, слышался какой-то стук, позвякивание лопат и кирок. Доносилась перебранка, тюканье топора и команды унтеров. Батальон, воспользовавшись долгой паузой, спешно укреплял свои позиции. Ближе к вечеру с юго-западной стороны, пыля по Очаковскому тракту, показалась длинная колонна пехоты.

– Ну, вот, теперь-то посерьезнее бой будет, – рассматривая в трубу неприятеля, проговорил Егоров. – Так, Матвей, беги к капитану-поручику Хлебникову, скажешь ему: пусть он для прикрытия нашего левого фланга оставляет у балки одну полуроту, а со всеми остальными сюда быстрее идет. Командирам всех уровней обойти свои подразделения, убедиться лично, что у солдат в достатке боевого припаса. У кого еще убыль не восполнена, пускай быстрее его пополняют. Потом в бою не до того будет, чтобы патроны крутить и пули отливать. Пока около алая к нам подошло, – на глаз прикидывал количество неприятеля Алексей. – Но это, я думаю, только лишь начало. А вот до полной темноты еще часа четыре осталось, – и он хмуро взглянул на небо.

«Алла! Алла!» Турецкая пехота, построившись тремя правильными прямоугольниками, под воинственный клич и грохот барабанов медленно приближалась к холму. За ней и на флангах следовала уже весьма потрепанная кавалерия.

– Ты погляди, как мы умеем браво шагать! – Лешка, разглядывая боевые порядки наступающего неприятеля, одобрительно хмыкнул. – Чувствуется рука западных друзей-партнеров. Хорошо выдрессировали своих союзников.

– Внимание, штуцерники начинают вести стрельбу по своему прицелу, фузейщики ждут особой команды!

«Бам, бам, бам!» – семь хлестких выстрелов из итальянских, «Куртовых» штуцеров и дальнобойной турецкой винтовки ударили на расстояние в восемь сотен шагов. Забрав свои первые жертвы, их нарезные стволы замолчали. Пошла долгая перезарядка.

– Шестьсот пятьдесят, шестьсот, пятьсот пятьдесят, – привычно отсчитывал расстояние до приближающейся цели начальник штаба батальона. Хлопнул один, за ним второй, третий штуцер, на отсчете в «пятьсот шагов до цели» по туркам били уже плотно все винтовальные стволы. Там, впереди, валились на сухую траву фигурки из наступающих колонн. Три раза уже выпадало из мертвых рук знамя алая, но турки поднимали его вверх и упрямо шли вперед.

– …Четыреста, триста пятьдесят, триста! – слышался отсчет капитана Гусева.

– Фузейным огонь!

Три сотни стволов ухнули раскатистым, громовым залпом, сбив разом целую сотню тел. В этом и есть психологический эффект от такой стрельбы, чтобы посеять у противника страх неминуемой смерти. Когда разом вокруг тебя умирает столько товарищей и ты знаешь, что в следующий раз пуля вряд ли пройдет мимо, нужно иметь большое мужество, чтобы продолжать идти вперед.

Огонь! Огонь! Огонь! Не достигнув отметки в две сотни шагов до временных укреплений егерей, передние шеренги турок заметались, и потом, развернувшись, они бросились прочь. Колонны неприятеля смешались и покатились назад.

– Огонь по готовности!

Вслед отступающим, подстегивая их и выбивая крайних, все били и били ружья и штуцера.

– Прекратить стрельбу! – скомандовал Егоров. – Всем оглядеться и осмотреть свое оружие!

Две последующие атаки закончились для турок все так же безрезультатно. Солнце уже коснулось края степи, и по земле протянулись длинные тени.

– Еще час – и можно будет начинать отход, – сказал Егоров, оглядывая горизонт. – На прикрытие оставим вторую стрелковую и дозорную полуроту, ну, еще и плутонг отборных стрелков им на усиление, чтобы отпугивать разъезды.

– Ваше высокоблагородие, чего это там, кажись, пожар в станице? – старший барабанщик Дементьев показал на клубы дыма и огненные языки пламени, окутывавшие хаты.

– Там же люди! Господин подполковник, разрешите мне с ребятками мирных вызволить?! – Самойлов сдернул с плеча егерскую фузею, намереваясь вести свою полуроту в станицу.

– Подпоручик, стоять! – рявкнул Егоров, напряженно вглядываясь в происходящее в версте от холма. Турки уже несколько часов назад зашли в эту станицу, там хлопнуло несколько выстрелов, а потом все стихло. И вот на тебе, жилища людей пылали, а в сторону русских позиций тянулась какая-то странная процессия.

– Ну, гады! – пробормотал сквозь зубы подполковник. – Они же мирных на нас гонят, а сами за ними идут, прикрывшись.

– И правда! – Самойлов с удивлением смотрел, как растянутую толпу баб, мужиков и детей с криками гонят перед собой османские солдаты.

– Работают только штуцерники! – рявкнул Егоров. – Аккуратно, чтобы никого из мирных не задеть! Всем остальным надеть штыки! Батальон, приготовиться к атаке!

Штуцера били выборочно, стараясь не зацепить станичников. Более высокий уровень расположения обороняющихся позволял стрелять по задним рядам турок, и они, чувствуя опасность, напирали вперед, стараясь как можно плотнее прикрыться мирными.

– Двести пятьдесят, двести, сто пятьдесят, – отсчитывал расстояние до приближавшихся к позициям Гусев. Батальон с напряжением ждал команды пойти в атаку.

– Лягай! Лягайте все! Вниз! На землю лягайте! – выскочивший вперед дед, призывно взмахивая руками, кричал станичникам и показывал, что им нужно сейчас делать.

Одна, вторая, третья фигурка селян опустилась на землю. А дед Дорофей все продолжал надрываться:

– Лягайте, люди, зараз стрелять будут! – и бахнул поверх голов из своей фузеи.

После этого выстрела вся цепь из мирных словно бы дрогнула. Мужики и бабы, прижимая к себе детей, попадали вниз.

– Це-елься! Огонь! – скомандовал Алексей, воспользовавшись удобным моментом. Мощный залп, произведенный в упор, выбил первые ряды турок. – В штыки! Ура!

Ура-а! Пять сотен глоток подхватили клич, и волна атакующих с блестящими в закатных лучах солнца стальными жалами понеслась вниз. Подполковник бежал вместе со своими солдатами. Злость, ненависть к врагу, бешеная удаль – все разом выплеснулось наружу в этой атаке. Раз! Уклон от удара саблей вбок, и с проворотом по часовой приклад влупил османскому субаши в висок. Штуцер назад в боевое положение, а теперь клинковый штык рванул вперед, входя в грудь следующего соперника. С хрустом вырвав его из падающего тела, Лешка пошел на третьего. Турок не принял боя и, развернувшись, с криком бросился назад.

Ура-а! Османские солдаты неслись вниз по склону прочь от этих бешенных зеленых шайтанов.

– Командирам осмотреться! Проверить своих людей. Оказать всем раненым помощь. Их вместе с мирными всех к берегу! Начинаем переправу! – распорядился Алексей.

Егеря поднимали с земли перепуганных станичников, подхватывали на руки детей. Вот двое перевязывают голову своему товарищу.

– Что, сильно его? – спросил Лешка, глядя на окровавленного солдата.

– Да не-е, вашвысокоблагородие, – мотнул головой тот, что завязывал узелок на повязке. – Каску-то сабля просекла, а вот дальше черепушку проломить у нее уже силы не было. Повезло Пахомке, только лишь мякоть резануло.

– Ну, хорошо, – кивнул подполковник. – Вы его под руки – и к берегу. Самого только не отпускайте, а то он вон сколько крови потерял. От такой убыли слабость большая бывает, самому трудно идти.

– Так точно, вашвысокоблагородие, доведем, – подтвердил егерь, и Лешка пошел дальше.

Впереди толпились егеря-разведчики.

– Что у вас там?! – Егеря расступились, и перед командиром батальона предстал лежащий на земле дед Дорофей. Рядом с ним на корточках сидели Мишаня, Цыган и старший лекарь.

– Архипович, ну как же это так?! – Лешка упал на коленки рядом с дедом. Бросив взгляд на распоротый и просеченный кафтан, он посмотрел на Мазурина.

– Все, Алексей Петрович, – отвечая на молчаливый вопрос командира, вздохнул тот. – Отходит уже Дорофей Архипович. Ничего я не мог сделать, там сабля всю грудь просекла, кровь вовнутрь идет, и никак ты ее не остановишь, – словно бы оправдывался он перед всеми.

– Прости, Ляксей Петрович, – прошептал дед. – Не смог я с тобой Очаков взять. Без меня уже вы. Все, отвоевался. Мишаня, Мишаня, – еле слышно промолвил он, – возьми вот. Это мой образок малый. Еще матушка в рекрутчину давала, я сохранил. А теперь вот ты носи. Столько он сберегал меня. Не страшно, за людей умираю, за своих. На погосте похороните, рядом с женой, с моими…

– Все, отошел, – прошептал Лужин, стаскивая с головы каску. По его щекам текли слезы.

– Милорадович, Гусев, господа, организовывайте погрузку на баркасы, – распорядился Егоров. – В первую очередь вывозим мирных, раненых и убитых. Потом уже грузятся стрелковые роты. Я скоро буду.

* * *

Алексей выхватил саблю с георгиевской лентой на темляке.

– Отделение, капралу Леонтьеву салют! Огонь! – Раскатистым залпом хлопнули десять фузей почетного караула.

– Мы еще вернемся сюда, дед. Мы обязательно скоро вернемся. – Мишаня поправил связанный ремнем крест на свежей могиле. – Спи спокойно, теперь я за тебя сам на Очаковские стены поднимусь.