Глава 1. Переезд

Глава 1. Переезд

Лина

Такси остановилось у серого девятиэтажного дома, и я первой выскочила наружу. Не то чтобы торопилась… скорее как-то нелепо опасалась, что водитель сейчас тронется и увезёт нас вместе с коробками обратно на вокзал.

- Саша, аккуратно, - я подала руку дочке.

Она, как всегда, выскочила с рюкзаком наперевес, будто это не рюкзак, а парашют за спиной. Смешные хвостики подпрыгнули, а глаза загорелись.

- Мам, это правда наш новый дом? - спросила она, указывая на облупленный подъезд с новенькой металлической дверью.

- Ну… временно наш, - поправила я, стараясь говорить уверенно.

Временно…

Это слово, которое вечно преследовало меня последние полтора года. Временная работа, временное жильё, временные решения. Только дочь не временная.

Поднявшись на третий этаж и запыхавшись (конечно, лифт в этом доме был сломан, как и всё хорошее в моей жизни), мы вошли в съёмную двушку. Пахло свежей краской и ещё чем-то резким. Похоже, хозяева только что выветривали аромат чужих жильцов.

Комнаты встретили нас пустотой. Голые стены, пара шкафов, диван, который наверняка видел больше семейных драм, чем московский театр...

Саша распахнула руки и закружилась в пустой комнате.

- Мам, тут можно кататься на роликах! - радостно сообщила она.

- Ну да, и ещё устраивать гонки на табуретках, - не удержалась я от сарказма.

Она рассмеялась, и смех эхом отразился от голых стен. На секунду мне показалось, что чужая квартира вдруг волшебным образом ожила от смеха ребёнка.

Я опустилась на край дивана, вытащила из сумки блокнот и автоматически прикинула бюджет.

Цифры выглядели, как зубы акулы: аренда - один гигантский кусь, еда - второй кусь и одежда - не менее приличный кусь. Зарплата учительницы начальных классов в столице на фоне этих откусываний казалась скорее щепоткой сахара, чем спасательным кругом.

Ничего, протянем. Главное, что у Саши будет новая школа, новые друзья и развитие. А я… потом как-нибудь.

Я постаралась не вспоминать о том, что всё вот такое потом у меня обычно означает никогда.

В памяти вспыхнуло лицо бывшего мужа. И его вечная отговорка: «Ты же понимаешь, это было случайно, она ничего для меня не значит, Лина… ну, зай, ну прости…»

Случайно изменил… тоже мне. Если бы он так случайно постирал мои белые блузки с дешевым красным полотенцем, результат был бы тот же: грязное месиво. Кому как, а терпеть такое я не стала. Испорченным вещам не место в нашей с дочкой жизни. Тем более и папаша из моего блудливого бывшего мужа был так себе.

Я тряхнула головой и выгнала воспоминания из мыслей. Новая жизнь - новая страница. Пусть прошлое останется в прошлом.

- Мам, а завтра я уже в школу пойду? - спросила Саша, повиснув у меня на шее.

- Завтра оформим документы, - я нежно поцеловала её в пушистую макушку и очень постаралась, чтобы мой голос звучал бодро. - А там посмотрим.

Утро в столице началось с того, что я гладила белую блузку, а Саша гоняла по квартире с новым пеналом, проверяя, все ли карандаши на месте. В столице даже карандаши казались важнее, чем в провинции: здесь ими рисуют не просто солнце, а, возможно, будущее.

Мы вышли на улицу и сразу угодили в поток спешащих кто куда людей. Одни спешили на работу в костюмах с папками, другие тянули детей за руки или громко трещали в телефон на ходу. Столица не давала приезжим провинциалкам и шанса замереть, чтобы спокойно подумать. Если не идёшь - тебя снесут.

Саша восторженно тараторила, пока мы приближались к школе.

- Мам, смотри, какая огромная! Прям как замок! - она ткнула пальцем в современное здание со стеклянными вставками.

- Ага, - улыбнулась я, хотя внутри сжалось. Мне школа показалась не замком, а крепостью, которую нужно будет штурмовать каждый день.

Мы подошли к секретарше - строгой женщине с очками на кончике носа. Лоб её блестел от пудры, а губы сжаты в тонкую линию, будто сама жизнь заставила её быть вечным фильтром на пути к начальству.

Она мельком глянула на меня поверх стёкол, как будто измеряла линейкой: достаточно ли я учительского вида, чтобы переступить порог кабинета. Я сразу почувствовала себя девочкой с тетрадкой в руках, которая вот-вот получит замечание за плохой почерк.

- Новая сотрудница? Фамилия? - сухо спросила она, не двигая ни одной лишней мышцей на лице.

- Крылова… Ангелина Андреевна, - выдохнула я.

Женщина кивнула так, словно галочку в журнале поставила, и пробормотала:

- Директор Гаранин Евгений Александрович ждёт вас в кабинете.

Я не ожидала, что простое имя ударит по нервам, как током. Заставила себя держаться ровно, хотя сердце тут же ухнуло в пятки, а горло пересохло.

Холодный. Требовательный. Брутальный.

Вот какие слухи о нём я уже слышала, когда оформляла документы ещё в августе. Говорили: непрошибаемый, строгий, но справедливый, а на женщин даже не смотрит. Тогда я посмеялась. А сейчас не смешно.

Главное - не показывать ему, что мне страшно. Я же взрослая женщина, мать первоклассницы, а не девчонка-практикантка с косичками. Я умею и улыбаться уверенно, и разговаривать ровным голосом, и держать осанку. Просто почему-то именно сейчас всё это умение превратилось в труху.

Кабинет директора оказался просторным и холодным, словно специально вычищенным от всего лишнего. Ни одной фотографии, ни одной безделушки, только рабочая машина. Массивный стол из тёмного дерева, аккуратные стопки бумаг, пара кожаных кресел и часы на стене, тиканье которых слышалось слишком отчётливо.

Запах кофе - терпкий, с горчинкой, - смешивался с дорогим парфюмом. Мужским, строгим и сдержанным, как и сама атмосфера здесь. Каждая деталь словно кричала: «Здесь играют по правилам. Твоим чувствам тут места нет».

Я шагнула внутрь, и Гаранин повернул голову от окна, где он стоял, сложив руки за спиной с властной небрежностью.

На секунду показалось, будто меня поймали прожектором. Настолько он меня ослепил. А его взгляд прожёг до костей.

Высокий. Широкоплечий. Атлетически сложенный, без этой дешёвой показной накачки, которая бывает у мужиков из тренажёрки. Каждое движение - отточенное, сдержанное, будто он всегда знает, что делает и зачем. Тёмные волосы коротко подстрижены, а на висках уже легла серебристая дымка: едва заметная, но почему-то делающая его не старше, а опаснее.

Опытнее.

Привлекательнее настолько, что хочется отвернуться, но не получается.

У него был какой-то особый холодно-проницательный взгляд. Причем такой жёсткий, что невольно хотелось пригладить волосы и проверить, всё ли застёгнуто, всё ли прикрыто. Казалось, что он видит этим своим рентгеновским взглядом каждую складку на блузке, каждую мою косточку, каждую мысль, которую я сама не осмеливаюсь признать.

Я машинально разгладила подол юбки. Сердце билось так громко, что можно было не слушать тиканье часов на стене - оно отбивало ритм внутри меня.

Во взгляде директора не было ни капли теплоты. Ни намёка на любопытство, даже простого человеческого интереса. Но именно это и притягивало в его тёмных глазах-омутах

Что ж... он действительно красавец, как и говорили.

Но не тот, от чьего лица печатают календари и выкладывают фоточки в соцсети. Нет. Эта красота не для витрин. Она была живая, тяжёлая, как железо, давящая и властная. Красота, которая сразу даёт понять: приблизишься - сломаешься. Глядя на неё, хотелось не любоваться, а прятаться, несмотря на то, что глаза сами цеплялись за каждую деталь его мужественной внешности. Уж слишком она… альфасамцовая.

Ровная линия скул, красивые губы, упрямый подбородок...

Было очень трудно не таращиться на директора с глупо приоткрытым ртом, как школьница на линейке. Из-за этого я чувствовала себя сельской школьницей, которая впервые увидела мужчину с внешностью получше, чем у земляков, похожих на быдловатых обезьян и внешностью, и повадками.

- Крылова? - лениво, почти равнодушно уточнил он.

Я кивнула и протянула документы. Пальцы предательски дрожали, и я надеялась, что он этого не заметит.

Гаранин взял папку и начал листать. Медленно. Не просто проверяя, а будто выискивая мои тайны. Каждое движение пальцев было неторопливым, уверенным. А шуршание бумаги казалось слишком громким.

- Опыт работы в школе есть… - пробормотал он, и его взгляд скользнул от строчек прямо на меня.

Я почувствовала, что у меня покраснели уши. И щёки тоже. Внутри всё сжалось, и я с трудом удержалась, чтобы не прикусить еще и губу от волнения.

Его пальцы задержались на моём паспорте дольше, чем нужно. Разглядывал фотографию? Имя? Или просто давал мне время ощутить себя школьницей, пойманной на чем-то? Секунда, две, три… слишком много для простого документа.

Лёгкий щелчок. И директор закрыл положил мой паспорт с бумагами на стол.

- Документы в порядке. Приступайте к обязанностям с завтрашнего дня.

Его голос звучал ровно, почти равнодушно, но в нём чувствовалась такая уверенность, что не поспоришь. Он не из тех людей, которым возражают. Даже если возражение жжёт на языке, остаётся только кивнуть.

Я и кивнула.

Сжала папку так, что побелели костяшки пальцев. Чуть не выронила бумаги прямо на пол. Только выйдя в коридор на ватных ногах, смогла выдохнуть. Воздух ворвался в лёгкие так резко, что закружилась голова.

Саша дернула меня за руку и протянула восхищённо:

- Мам, он как герой из кино! Такой крутой.

- Он не герой, он директор.

- Тогда почему ты покраснела?

- Просто в кабинете у директора немного душновато, - мой голос едва не сорвался.

К счастью, дочка легко поверила в объяснение и переключилась на новую мысль:

- Если он директор, значит, мы ещё много раз его увидим и насмотримся!

Я промолчала.

Вот уж кто последний человек, с которым мне хотелось бы пересекаться чаще, чем необходимо.