Глава 28. Тень ревности
Глава 28. Тень ревности
Понедельник обрушился на меня, как ведро ледяной воды за шиворот.
Всю дорогу до школы я только и делала, что нервно одергивала воротник блузки и пыталась унять глупую дрожь в коленях. После этих безумных выходных, сумасшедшего поцелуя в машине Гаранина и смущающего разговора на моей крошечной кухне, я шла на работу с чувством, что мы с ним теперь повязаны одной скандальной тайной. И подсознательно я не могла не ждать, что сегодня в коридоре наши взгляды встретятся, и в его глазах промелькнет горячая мужская искра. Хоть какой-то крошечный, невидимый для остальных намек на то, что мы теперь - заодно.
Ага. Размечталась, наивная дурочка.
В учительскую на утреннюю планерку Гаранин вошел ровно со звонком. На нем был идеально скроенный темно-синий костюм, белоснежная рубашка со стильным галстуком в тон пиджаку, а выражение лица напоминало непроницаемую маску железного человека.
- Доброе утро, коллеги, - его баритон прокатился по комнате, замораживая всё живое в радиусе пяти метров. - Начинаем. У нас короткая неделя перед праздниками, расслабляться некогда.
Я сидела за своим столом, сжимая в руках ручку, и подсознательно ждала его взгляда с затаенной улыбкой, полной тепла.
Ну же. Посмотри на меня. Просто кивни...
И он действительно скользнул взглядом по мне, направляясь к своему месту во главе стола... но тут тишину прорезал елейный, сочащийся ядом голос завуча Шипицыной.
- Как хорошо, что вы заговорили о расслабленности, Евгений Александрович, - Марианна Григорьевна выразительно поправила очки, демонстративно косясь в мою сторону. - А то у нас некоторые, видимо, решили, что после ухода с работы в субботу в самый разгар аварии им теперь закон не писан. У Ангелины Андреевны до сих пор не сданы акты по технике безопасности и не закрыты часы в журналах.
По учительской тут же прокатился тихий многозначительный шепоток. Десятки женских глаз с хищным любопытством впились в меня, ожидая показательной расправы или... подтверждения сплетен.
Я всё поняла в ту же секунду.
Мой внутренний голос, холодный и рациональный, мгновенно разложил ситуацию по полочкам. Шипицына только что прилюдно бросила директору вызов и намеренно провоцировала его на глазах у всего этого серпентария, напоминая о моем побеге. Если Гаранин сейчас спустит мне это с рук, мягко кивнет или, не дай бог, попытается оправдать - школа просто взорвется слухами. Меня сожрут с потрохами, моментально навесив ярлык безалаберной директорской фаворитки, которой всё сходит с рук. Он простообязан был отреагировать жестко, чтобы отвести от меня удар сплетен и показать коллективу, что для него нет любимчиков.
Я всё это прекрасно понимала умом.
Но когда он остановил свой потяжелевший взгляд на мне... мое глупое женское сердце, которое еще секунду назад радостно подпрыгивало к горлу, болезненно сжалось. Я ведь уже успела едва заметно, самыми уголками губ, улыбнуться ему, ожидая тепла.
- Ангелина Андреевна, - произнес Гаранин металлически-ровным тоном, которым обычно объявляют выговоры.
- Да, Евгений Александрович? - я выпрямила спину, чувствуя, как слабая улыбка сползает с моего лица, оставляя только маску примерного педагога.
- Почему у вас за первую четверть не закрыты две колонки по внеурочной деятельности и акты не сданы завучу?
- Я планировала сдать их сегодня после третьего урока, - спокойно ответила я, хотя внутри всё стремительно похолодело от непроизвольной обиды. - Мы договаривались с Марианной Григорьевной…
- Меня не интересует, о чем вы договаривались, - жестко перебил меня Гаранин, вколачивая каждое слово, как гвоздь, чтобы ни у кого в учительской не осталось сомнений в его беспристрастности. - Меня интересует порядок в документации. Чтобы до обеда всё лежало у меня на столе. Без исключений.
- Вас поняла, - одними губами процедила я сухо.
Голова всё понимала, логика стоя аплодировала его безупречному управленческому ходу и защите моей репутации, но как же, черт возьми, это было обидно - получить ледяной ушат воды от мужчины, который еще вчера так страстно целовал меня! Словно между нами никогда не было ни сбивчивого дыхания, ни спасенного от опеки Феликса, ни того отчаянного: «Вы сводите меня с ума».
Ни-че-го.
Как будто я была для него просто строчкой в штатном расписании, которая вовремя не сдала гребаные бумажки.
- Марианна Григорьевна, теперь по вашему профилю, - он тут же отвернулся от меня, переключая свое ледяное внимание на завуча, которая торжествующе расправила плечи.
Я опустила глаза на свой блокнот, чувствуя, как щеки предательски заливает краска.
Гаранин всё сделал ювелирно: блестяще отвел от меня удар, заткнул завуча и не дал сплетням ни единого шанса. Но мое расшатанное женское эго от этого спасительного ледяного душа всё равно болезненно сжалось в комок. Слишком уж сильным оказался этот чудовищный контраст между его вчерашней заботой и сегодняшним публичным расстрелом.
Я шумно выдохнула, проглатывая глупую иррациональную обиду, и заставила себя расслабить сжатые пальцы.
«Ладно, - одернула себя мысленно, выводя на полях блокнота успокаивающе-ровные штрихи. - Ледниковый период? Глухая субординация и абсолютная скрытность, значит?.. Отлично, Евгений Александрович. Это действительно единственный способ выжить в этом серпентарии. Вы задали правила игры, а я их принимаю».
Всю оставшуюся планерку я демонстративно делала пометки в ежедневнике, натянув на себя свою самую непробиваемую маску сдержанного педагога, и ни разу больше не посмотрела в лицо директора. Раз мы играем в безупречных коллег, значит, я буду самой исполнительной и бесстрастной шестеренкой в его школьном механизме.
Никаких больше наивно-теплых взглядов через весь стол.
На большой перемене я вывела своих первоклашек на улицу. Дождя не было, и сквозь серые ноябрьские тучи даже пробивалось бледное солнце, так что детям можно было набегаться, чтобы на следующих уроках они не разнесли мне класс.
Я стояла у кромки беговой дорожки, кутаясь в шарф, и следила, чтобы Ромка снова не сцепился с кем-нибудь из параллели. После того, как Феликс оказался у меня дома в безопасности, младший Гаранин заметно оттаял, но его колючесть никуда не делась.
- Ангелина Андреевна! - раздался сбоку бодрый голос. - Спасаетесь от нашего школьного ледника на свежем воздухе?
Ко мне, пружиняще ступая в своих фирменных кроссовках, подошел физрук Костя в стильном спортивном костюме и сияющей на лице улыбкой сытого кота.
- Пытаюсь, Константин Сергеевич, - я искренне улыбнулась ему в ответ, радуясь возможности отвлечься от своих мрачных мыслей. - Дети хоть греют. А то в учительской сегодня сквозняки такие, что сосульки на носу намерзают.
- Это всё наш глубокоуважаемый директор. Встал явно не с той ноги, - физрук сочувственно поцокал языком и встал рядом, засунув руки в карманы олимпийки. - Не берите в голову, Лина. Он всегда по понедельникам лютует, чтобы мы тут не расслаблялись.
- Да я и не беру, - я пожала плечами, отгоняя воспоминания о ледяном взгляде Гаранина. - Просто устала немного.
- А я по вам вижу, - Костя вдруг сделал шаг ближе и внимательно на меня посмотрел. - Вы вся какая-то зажатая. Плечи напряжены, спина как кол проглотила. Вам бы массаж хороший. Или хотя бы правильную разминку.
- Разминку? - фыркнула я. - Прямо здесь, на стадионе?
- А почему нет? - он весело подмигнул. - Смотрите, как надо.
Физрук неожиданно протянул руки и мягко, но уверенно положила свои ладони на мои плечи поверх пальто. Я вздрогнула от неожиданности, но отстраняться не стала. Его прикосновения были вполне дружескими, без грамма сальности.
- Расслабьте трапецию, Лина. Вот так, выдыхайте, - Костя начал легко разминать мои напряженные мышцы. - А то вы к концу учебного года в знак вопроса превратитесь. А такую красоту прятать грешно.
- Ой, полегче, Костя, мне щекотно! - не удержавшись, я искренне рассмеялась, когда его пальцы случайно прошлись по моей шее. - Отличный из вас мануальный терапевт, но меня сейчас дети засмеют!
- Дети заняты делом, - он тоже засмеялся, отпуская мои плечи и поднимая руки в примирительном жесте. - Ладно-ладно, сдаюсь! Но учтите, мое предложение по поводу совместного похода в бассейн всё еще в силе. Вода стресс снимает на раз-два!
Нам было просто весело. Легко, глупо и совершенно по-человечески. Я стояла, забавляясь его очередной байкой про то, как восьмиклассники застряли на шведской стенке, и чувствовала, как противное утреннее напряжение наконец-то отпускает...
А потом запрокинула голову, смеясь, и мой взгляд случайно скользнул по фасаду школы.
Смех застрял у меня в горле.
На втором этаже, в широком окне директорского кабинета, стояла темная неподвижная фигура. Расстояние было приличным, но мне не нужен был бинокль, чтобы узнать этот разворот плеч и хищную статику Гаранина, который стоял у самого стекла, засунув руки в карманы брюк, и смотрел прямо на нас.
Я инстинктивно отпрянула на полшага назад от физрука.
- Лина? Вы чего дергаетесь-то так? - Костя проследил за моим взглядом и тут же подобрался. - Ой, блин. Шеф бдит.
Но мы даже толком переварить этот эпизод не успели. Не знаю, умел ли Гаранин телепортироваться, но на стадионе он появился ненормально быстро. Прошло от силы минуты полторы, а он уже хищно чеканил шаг по беговой дорожке прямо в нашу сторону.
- Константин Сергеевич, - ударил по ушам ледяной голос Гаранина, заставив физрука вытянуться по струнке. - Я, кажется, русским языком распорядился провести инвентаризацию в снарядной? У вас мячи сами себя по полкам разложат?
- Евгений Александрович, так перемена же! - попытался отшутиться Костя, но его улыбка вышла откровенно жалкой. - Я просто на воздух вышел, Ангелину Андреевну вот... консультировал по осанке.
- Вы здесь работаете учителем физкультуры, а не личным массажистом, - безжалостно отрезал Гаранин. - Идите в подсобку. Чтобы через десять минут список списанного инвентаря лежал у меня.
- Понял. Иду, - Костя неловко кивнул мне, пробормотав скомканное «извините», и просто растворился в пространстве, сверкая пятками в сторону запасного входа.
Я осталась с директором один на один.
Гаранин медленно повернул голову ко мне. Его темные глаза полыхали таким неконтролируемым бешенством, что мне захотелось сделать шаг назад. Но я заставила себя стоять на месте, вскинув подбородок.
- А вы, Ангелина Андреевна, - процедил он сквозь зубы, - кажется, забыли, где находитесь.
- Я нахожусь на школьном дворе, Евгений Александрович. Слежу за своим классом, - мой голос предательски дрогнул, но взгляд я не отвела.
- Рабочая дисциплина - это отсутствие балагана на вверенной территории! - его голос лязгнул металлом. - Вы здесь не на курорте, чтобы хихикать с физруком и позволять ему себя лапать на глазах у половины школы!
Возмущение затопило меня с головой, но я заставила себя сделать медленный вдох. Устраивать истерику на глазах у первоклашек я не собиралась.
- Он меня не лапал, - отчеканила я, хотя щеки горели от такой откровенной несправедливости. - Константин Сергеевич просто показал, как снять спазм в мышцах. И делал это абсолютно корректно и по-дружески.
- Спазм в плечах? - Гаранин зло усмехнулся. - Для этого у нас есть медицинский кабинет. А ваше поведение подает дурной пример ученикам.
- Вы придираетесь на ровном месте, - я сжала кулаки в карманах пальто, чувствуя, как обида смешивается с горьким пониманием истинных мотивов его поведения. - Утром на планерке вы требуете от меня идеальной субординации, а сейчас устраиваете выволочку просто за то, что я посмеялась? Определитесь уже с правилами вашей игры, Евгений Александрович. Это непрофессионально.
- Просто соблюдайте дистанцию с ним! - процедил он, наклоняясь ко мне так близко, что я уловила запах его парфюма.
- Я вас услышала. Дистанция будет соблюдена безукоризненно, господин директор, - холодно огрызнулась я, отступая на шаг. - А теперь извините, мое дежурство на улице окончено. Мне пора вести детей на урок.
Развернувшись, я хлопнула в ладоши, привлекая внимание своих первоклашек, и организованно повела их в сторону здания школы.
Но как только мы оказались внутри, меня накрыло.
Рациональность рациональностью, а адреналин бил по нервам, и руки мелко тряслись. Я быстро завела детей в класс, раздала альбомы и велела рисовать на свободную тему, а сама выскользнула обратно в коридор. Мне жизненно необходимо было умыться ледяной водой и выдохнуть, иначе я бы просто не смогла вести урок.
Ноги сами понесли меня в дальнее тихое крыло, где располагалась старая лаборантская. Я прекрасно знала, что камера там сгорела еще во время прошлого потопа, и никто ее так и не починил. Идеальная слепая зона, чтобы просто снять маску невозмутимости и прижать холодные ладони к пылающему лицу.
Я толкнула старую скрипучую дверь, шагнула в полумрак помещения, пропахшего мелом и старой мебелью, и потянулась к выключателю. И тут сзади раздались тяжелые стремительные шаги.
Кто-то вошел следом за мной, и дверь с глухим стуком захлопнулась, отсекая нас от света коридора. Я резко обернулась и инстинктивно вжалась спиной в высокий металлический стеллаж с пробирками.
Гаранин сам на себя не был похож и сейчас напоминал скорее разъяренного мужика, доведенного до предела, чем на сурового директора.
- Куда ты вечно от меня сбегаешь?! - прохрипел он, сокращая расстояние между нами в один шаг.
- Не подходите ко мне! - я сердито выставила перед собой руки. - Вы же сами требовали субординации полчаса назад! Так соблюдайте ее!
- Хватит делать из меня идиота!
Он шагнул вплотную и с грохотом вцепился в металлические полки стеллажа по обе стороны от моей головы. Я оказалась заперта в клетке из его рук и тяжелого дыхания. Запах кофе, кедра и мужской злости заполнил мои легкие волнующим жаром.
- Вы сами делаете из себя идиота! - я вскинула подборожок, глядя прямо в его горящие глаза, и меня прорвало. - Утром вы смотрите на меня так, будто я пустое место, отчитываете при всех, как девчонку! А потом устраиваете мне сцены ревности на стадионе из-за физрука?!
- Я не ревновал, а контролировал дисциплину! - процедил он, но в его голосе уже не чувствовалось прежней уверенности.
- Врите кому угодно, Евгений Александрович, но только не мне! - я ткнула пальцем ему в грудь. - Если мы играем в идеальных коллег - отлично! Ведите себя как директор! Но ревновать к Косте вам не по статусу! Вы сами выстроили эту стену утром!
- Я выстроил эту стену, чтобы не сорваться и не прижать тебя к столу прямо в учительской! - его голос сорвался на глухой рык.
Маски слетели окончательно.
Холод испарился, обнажая такую темную собственническую ярость, что у меня подкосились колени. Гаранин резко оторвал руку от стеллажа и стальной хваткой перехватил меня за локоть, дергая на себя. Моя грудь впечаталась в его торс.
- Пустите... - выдохнула я, чувствуя, как всё мое возмущение плавится под его напором.
- Не по статусу, говоришь? - прошептал он хрипло, склоняясь к самому моему лицу. Его губы оказались в миллиметре от моих, а вторая рука зарылась в мои волосы на затылке, жестко фиксируя голову. - Тогда слушай меня внимательно, Ангелина. Смеяться, строить глазки и позволять до себя дотрагиваться ты будешь только мне, - отчеканил он прямо мне в губы, и от его вибрирующего шепота у меня низ живота свело сладкой тугой судорогой. - Уяснила? Только. Мне.
Воздух в темной лаборантской искрил от нашей еле подавляемой страсти. Я задыхалась от его близости и тяжелого взгляда, который обещал мне всё и сразу. И даже сама не поняла, в какой момент мои руки сами по себе скользнули по лацканам его пиджака, цепляясь за ткань. Я приоткрыла губы, готовая послать к черту всю эту школу, субординацию и просто ответить на этот вызов...
Дзззз-и-и-и-и-инннь!
Оглушительный, пронзительный звонок на урок разорвал тишину школы, ударив по нервам, как разряд тока.
Мы оба вздрогнули.
Гаранин шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы и с мучительным усилием разжал пальцы, выпуская меня из своего захвата. Затем отступил на шаг, проведя рукой по лицу в попытке вернуть себе хотя бы часть контроля.
- Иди на урок, Лина, - хрипло бросил он, не глядя на меня. - Пока мы оба не наделали глупостей.
Я на дрожащих ногах выскользнула из лаборантской, чувствуя, как горят щеки, и точно понимая: никакая субординация нас больше не спасет.
Эта плотина уже рухнула между нами.