Глава 31. А как же субординация?

Глава 31. А как же субординация?

Понедельник и вторник прошли под знаком какого-то странного штиля. После того как Евгений Александрович в субботу вечером эффектно выставил инспекторш из моей квартиры, объявив меня своей невестой, я полночи не спала, переваривая его так называемый стратегический маневр. Но утром, глядя на себя в зеркало, я пришла к единственно верному решению. Субординация в школе сейчас - это наша общая броня., и нам просто нужно быть безупречными профессионалами, чтобы ни одна Шипицына не подкопалась.

Но к среде атмосфера в учительской начала понемногу меняться.

Марианна Григорьевна, конечно, ничего не знала об истории с опекой, в которую я вляпалась на выходных, но её стервозное чутьё явно сигнализировало о неполадках. Она то и дело бросала на меня колючие взгляды, ожидая, что я начну дергаться или прибегу оправдываться за субботний отгул, но я лишь вежливо здоровалась и проходила мимо с видом человека, у которого всё под контролем.

Но рядом с ней я все равно чувствовала себя как на иголках.

- Чай будешь? - Алла, наша химичка и моя единственная верная союзница, поманила меня в свою лаборантскую, как только прозвенел звонок на большую перемену.

Я с благодарностью зашла, прикрыв дверь. Здесь, среди колб и запаха реактивов, всегда дышалось свободнее. Алла хитро прищурилась, глядя на меня через облако пара над своей огромной кружкой.

- Знаешь, Лина, я сегодня с утра прямо-таки чую: в воздухе пахнет серьезными тектоническими сдвигами.

- Это ты о чем? - я постаралась сделать максимально невинное лицо, отхлебывая горячий чай.

- О том, что наш физрук Костя сегодня, завидев тебя в коридоре, вдруг резко вспомнил, что ему жизненно необходимо в противоположную сторону. Обошел тебя по такой широкой дуге, будто ты - оголенный провод под напряжением в десять тысяч вольт. А ведь еще на прошлой неделе хвост пушил, как павлин в брачный период.

Я не сдержалась и прыснула в кружку.

- Ну, может, у человека просто планы поменялись?

- Ага, планы поменялись синхронно с направлением ветра из директорского кабинета. Костя у нас бабник, конечно, но инстинкт самосохранения у него развит получше, чем у среднего млекопитающего. Он альфа-самца за версту чует. Видимо, понял, что если еще раз рискнет дышать в твою сторону, то кое-кто его выставит его кроссовки за пределы школы с пинком под зад раньше, чем он успеет свистнуть.

- Алла, ты преувеличиваешь, - мягко заметила я, хотя на душе стало удивительно легко.

- Ни капли. Кстати, о победах на личном фронте, - Алла вдруг просияла, и её кудряшки запрыгали в такт её восторгу. - Мой эксперимент в деле нашего неприступного географа наконец-то дал результат.

- Неужели Аристарх Арсеньевич сдался?

- Почти. После того как я в понедельник...гм... случайно и очень аргументированно раскритиковала его новые контурные карты, заявив, что у него там береговая линия Исландии похожа на пожеванный батон, он завис на три минуты. А вчера вечером подошел и пригласил меня на индивидуальную закрытую лекцию о редких минералах группы силикатов.

- И что это значит на человеческом?

- На человеческом, дорогая моя, это означает свидание в пятницу вечером в его любимом геологическом музее. Это же Аристарх! У него даже предложение руки и сердца будет звучать как доклад о движении тектонических плит.

- Я за тебя искренне рада, Алла. Ты это заслужила.

- Да ладно, мы обе умнички, - она подмигнула мне. - Главное - не давать этим мужикам расслабляться!

Четверг прошел под знаком маленького рыцаря, в которого вдруг превратился Рома Гаранин. После того как он увидел отца в деле у меня дома, его отношение к Евгению Александровичу явно совершило квантовый скачок в сторону уважения, но за меня он, кажется, начал переживать с удвоенной силой.

Теперь Рома неизменно сидел на первой парте, прямо передо мной, словно какой-то молчаливый рыцарский патруль. Когда Марианна Григорьевна заглянула в класс с очередной своей плановой проверкой дисциплины, Рома не стал, как обычно, демонстративно отворачиваться, а выпрямил спину и посмотрел на завуча таким недетским прищуром, что та невольно осеклась на полуслове и сократила свой визит до рекордно коротких тридцати секунд.

Глядя на его сосредоточенную макушку за партой перед собой, я чувствовала, как внутри разливается тепло. Этот хмурый мальчишка принял меня в свой ближний круг окончательно и бесповоротно.

В пятницу Гаранин появился в школе только к обеду. Я заметила из окна класса его машину, котораяк медленно прорезала серую ноябрьскую кашу во дворе, занимая свое привычное место на стоянке. Сердце предательски пропустило удар, а потом зачастило где-то в горле. Всю неделю я убеждала себя, что наше соглашение о субординации - это легко, но каждый раз, стоило ему просто появиться на территории школы, как вся моя уверенность шла трещинами.

Мы столкнулись на большой перемене у центрального расписания. Вокруг кипела обычная школьная жизнь: младшеклассники носились под ногами, учителя с кипами тетрадей лавировали в толпе, а Шипицына о чем-то громко спорила с завхозом неподалеку. В этом хаосе Гаранин выглядел таким спокойным, словно вокруг него существовал свой собственный вакуум.

Наши взгляды встретились над головами учеников всего на секунду и не дольше, чем положено коллегам... но в этой секунде промелькнуло столько всего, что у меня бешено забилось сердце.

- Добрый день, Ангелина Андреевна, - произнес он, поравнявшись со мной.

Его голос звучал по-директорски ровно, не давая окружающим ни единого шанса зацепиться за фальшь.

- Здравствуйте, Евгений Александрович, - ответила я, стараясь подражать его безупречному тону.

- Зайдите ко мне в конце перемены. Пришли бумаги из управления, нужно подписать приказ по патронажу и ознакомиться с графиком проверок.

- Хорошо, я буду.

Когда позже я постучала в массивную дверь приемной, секретарь Гаранина, Вера Михайловна - женщина средних лет с цепким взглядом, недавно вернувшаяся из отпуска, - на секунду оторвалась от монитора.

- Ангелина Андреевна? Проходите, Евгений Александрович просил вас не задерживать.

Я кивнула и шагнула в кабинет, оставив дверь приоткрытой. В школе это было негласным правилом безопасности: чем меньше тайн за закрытыми дверями, тем меньше поводов для доносов Шипицыной.

Гаранин сидел за своим огромным столом, заваленным папками, и свет из окна падал на его резкие скулы, делая лицо графично-красивым. Он чуть повернул голову, когда я подошла.

- Садитесь, Ангелина Андреевна. Вот приказ.

Он пододвинул мне стопку листов, и я села на край стула, чувствуя, как в приоткрытую дверь доносятся приглушенные звуки работающего принтера в приемной. Эта близость постороннего человека заставляла держать спину прямо и строго напоминать себе о субординации.

- Подпишите в трех экземплярах, - произнес Гаранин, пристально глядя на меня.

Когда я потянулась за ручкой, наши пальцы соприкоснулись всего на миг, но вместо того чтобы отодвинуться, он вдруг накрыл мою ладонь своей, чуть сильнее прижав к полированной поверхности стола. Это было настолько уверенное и собственническое движение, что у меня перехватило дыхание. Мы говорили о сроках сдачи отчета, а в этот момент через прикосновение передавалось то, что нельзя было произнести вслух под присмотром Веры Михайловны

- Спасибо, ознакомилась, - выдохнула я, чувствуя, как по коже пробежали электрические искры от этого секундного контакта, и осторожно оглнулась в сторону приемной, но секретарь продолжала сосредоточенно что-то печатать.

- Всего доброго, Ангелина Андреевна, - официально произнес Гаранин, возвращая маску директора, как только в приемной стих шум принтера. - Работайте.

Я вышла из кабинета на ватных ногах.

В субботу школа опустела быстро, но я по обыкновению задержалась, дописывая журналы и собирая стопки тетрадей. Класс был залит мягким светом уходящего дня, когда дверь тихо скрипнула, и на пороге появился Гаранин. Он пришел за Ромой, который застрял в библиотеке, но на этот раз не спешил уходить.

- Феликс идет на поправку, - сказала я, не поднимая глаз от тетрадей, хотя всё внимание было сосредоточено на нем.

- Я знаю. Я заезжал к вам сегодня утром, когда ты уже была в школе.

Я замерла с ручкой в руке и медленно подняла голову.

- Ты… заезжал? Без предупреждения?

- Привез детям новую приставку и пару джойстиков, чтобы не скучали в четырех стенах. Ну и проверил, как там лодыжка.

Гаранин подошел ближе и прислонился плечом к оконной раме. На его губах появилась редкая улыбка, которую он позволял себе только наедине со мной.

- И как лодыжка? - попыталась я вернуть себе самообладание, хотя внутри всё трепетало.

- Заживает как на собаке. Твои методы ухода работают безотказно.

- Рада слышать.

- Привыкай, Лина, - он вдруг понизил голос, и в нем прорезались хриплые нотки. - Я теперь буду часто появляться в твоей крепости. Нужно следить за подопечным… и за его опекуншей.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и я поняла, что весь наш план с субординацей сейчас снова трещит по швам.

- Евгений Александрович...

- Но эти выходные мы проведем иначе, - продолжил он приглушенно, глядя мне прямо в глаза. - Хватит мне таскаться в твою двушку. Рома сегодня все уши прожужжал, требует ответного визита. Да и я хочу наконец увидеть тебя у себя.

- Ты приглашаешь нас к себе? - понизила я голос до шепота, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от неопределенности.

Гаранин небрежно заложил руки за спину, не спеша отвечать, и я невольно засмотрелась на то, как натянулась ткань его пиджака на широких плечах. Он прищурился, глядя на меня с собственнической полуулыбкой.

- Завтра в одиннадцать утра заберу вас с Сашкой, - произнес он. - Пора заканчивать с этими партизанскими вылазками, Лина. Хочу видеть тебя в своем доме без оглядки на соседей и дурацкие правила. - Он на секунду отвел взгляд к двери, проверяя обстановку, а затем снова вернулся к моему лицу. Его глаза потемнели. - И не делай такое испуганное лицо, - добавил он тише, и я почти физически ощутила тепло его голоса на своих губах. - Я не кусаюсь. По крайней мере, пока Ромка и твоя Сашка будут рядом.

Он протянул руку и коротким формальным жестом поправил папку на краю стола, но при этом кончики его пальцев намеренно мазнули по моему запястью.

У меня перехватило дыхание.

​- А как же... субординация? - едва слышно выдохнула я, глядя на его пальцы, которые всё еще касались моей кожи. - Мы же сами решили, что это наша единственная защита.

​Гаранин медленно убрал руку и выпрямился, возвращая себе непробиваемо-холодный вид, который он обычно демонстрировал на педсоветах, и этот резкий переход от мягкой интимности к официальной дистанции заставил меня поежиться.

Он хмыкнул и направился к выходу, но остановился в дверях и, не оборачиваясь, бросил через плечо:

- Вообще-то... это была паршивая идея. Моя выдержка в рамках этой чертовой субординации заканчивается ровно в тот момент, когда ты закрываешь за собой дверь школы. До завтра, Лина.