Глава 30. Защитник
Глава 30. Защитник
Каждая секунда в ожидании наряда полиции тянулась, как резиновая. Я стояла в дверном проеме гостиной, скрестив руки на груди, и с болью чувствовала, как притихли за спиной перепуганные дети.
Две суровые тетки из опеки откровенно наслаждались своей властью.
- Значит так, гражданка Крылова, - инспекторша Кащеева раздраженно щелкнула автоматической ручкой. - Вы точно отказываетесь добровольно выдать незаконно удерживаемого ребёнка?
- Я отказываюсь отдавать ребенка непонятно кому на основании какой-то мифической анонимки, - отрезала я, глядя ей прямо в глаза.
- Мы должностные лица при исполнении! - возмутилась грузная Борисова, потрясая своей кожаной папкой.
- Докажите, - я вздернула подбородок, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Мне нужно было потянуть время во что бы то ни стало. - Предъявите ваши удостоверения в развернутом виде. Я буду переписывать номера и фамилии.
- Мы вам их уже показывали у порога!
- Вы их показали так быстро, что я даже не успела прочитать. Это очень подозрительно. Показывайте еще раз, или я сама сейчас вызову полицию и заявлю, что ко мне в квартиру ломятся мошенники.
Кащеева презрительно фыркнула, но всё же полезла в карман своего бесформенного пиджака и сунула мне под нос красную корочку.
- Читайте по буквам, если с первого раза не доходит. Инспектор отдела опеки...
- Не дергайте рукой, я записываю, - я демонстративно вытащила из кармана телефон, открыла заметки и принялась неторопливо вбивать цифры одним пальцем. Руку слегка потряхивало, так что я трижды промазала по клавиатуре.
- Вы просто тянете время, - Борисова закатила глаза и посмотрела на свои наручные часы. - Наряд ПДН будет здесь с минуты на минуту. Вам же хуже. Оформляем акт о воспрепятствовании законной деятельности органов опеки. Подписывать будете?
- Я ничего подписывать не буду, пока мне не зачитают мои права, - процедила я, убирая телефон.
- Вы американского кино пересмотрели, учительница? - издевательски хмыкнула Кащеева. - Права вам в отделении зачитают. А здесь налицо факт угрозы жизни несовершеннолетнему.
- В чем конкретно выражается угроза? - осведомилась я, чувствуя, как внутри нарастает паника. - У ребенка есть еда, теплая постель и медицинская помощь. Угроза - это отправить его с травмой ноги на улицу или обратно в тот ад, из которого он сбежал!
- Антисанитария и отсутствие законного представителя, - монотонно-заученным тоном парировала Борисова. - Вы ему никто.
- У меня на руках временное соглашение!
- Это филькина грамота, мы уже это обсудили, - Кащеева снова щелкнула ручкой. - Всё, разговор окончен. Пишу отказ от подписи.
Я судорожно втянула воздух, чувствуя, как внутри всё дрожит от бессильной ярости. Они стояли прямо посреди моей гостиной в грязной обуви, уверенные в своей власти, и мне оставалось только одно - держаться между ними и диваном, на котором замерли дети.
Внезапно в прихожей раздался отчетливый звук открываемой двери, которую я так и не заперла в суматохе, и меня словно током ударило.
Холод из подъезда коснулся затылка, и я замерла, не смея обернуться. Только бы не полиция, пожалуйста, только не сейчас... Но под этим страхом глубоко в груди уже билась сумасшедшая надежда-предчувствие.
И оно оправдалось.
- Что здесь происходит? - властный баритон Гаранина ударил по стенам моей тесной квартирки, заставив обеих инспекторш синхронно вздрогнуть и обернуться.
- А вы еще кто такой? - тут же взвилась Борисова, переключая свою агрессию на вошедшего. - Мужчина, немедленно покиньте помещение! Здесь работают органы опеки!
Гаранин сделал два широких шага, надвигаясь на нее, и она невольно попятилась.
- Я задал вопрос, - негромко произнес он, и от его тона у меня по коже побежали мурашки. - На каком основании вы вломились в эту квартиру?
- Мы не вломились, а прибыли по экстренному сигналу! - Кащеева попыталась выдержать его взгляд, но тоже инстинктивно отступила на полшага. - Выйдите за дверь, гражданин, или вы тоже пойдете по статье за соучастие! Наряд полиции уже в пути!
- Отменяйте наряд, - спокойно бросил Гаранин.
- Вы нам не указывайте! - возмутилась Борисова. - Мы должностные лица...
- А я - член городского Попечительского совета при Департаменте труда и социальной защиты населения города, - перебил ее Гаранин, одним плавным движением доставая из внутреннего кармана пальто солидную кожаную корочку с золотым тиснением и раскрывая ее прямо перед носами оторопевших теток. - Гаранин Евгений Александрович. Фамилия знакома? Или мне лично позвонить вашему начальнику управления, Игорю Викторовичу, и уточнить, с каких пор его подчиненные занимаются беспределом в нерабочее время?
Обе инспекторши уставились на удостоверение, и краска мгновенно схлынула с их лиц, оставив только пятна панического румянца.
- Ев...гений Александрович... - судорожно сглотнула Кащеева и немедленно пошла на попятную. - Извините, мы не знали... Но у нас сигнал! Анонимное сообщение о незаконном удержании ребенка-инвалида...
- Сигнал от кого? От директрисы четвертого интерната, которая пытается прикрыть свою задницу за побег подопечного? - Гаранин убрал удостоверение обратно в карман и скрестил руки на груди. - Вы по анонимным кляузам по квартирам бегаете, нарушая федеральное законодательство?
- У нас есть основания полагать, что здесь угроза жизни! - попыталась возразить Борисова, но уже без былого напора. - Эта женщина не имеет прав на ребенка.
- Эта женщина... - Гаранин сделал шаг вперед и встал вплотную ко мне, закрывая собой весь проем в гостиную, - ...моя без пяти минут жена.
Я чуть не подавилась воздухом и уставилась на его широкую спину, совершенно не ожидая такого поворота.
- Ч-что? - только и смогла выдавить из себя ошарашенная Борисова, переводя круглые глаза с меня на него.
Гаранин жестким тоном продолжил:
- Вы не ослышались. Сегодня вы ворвались в дом к моей семье, - он на секунду обернулся, и скользнул взглядом по притихшим детям, которые взирали на него блестящими от восторга глазами. - Мальчик помладше, который стоит перед вами, Роман Гаранин, и он является моим сыном. Девочка - моя дочь Александра.
Ромка выпрямился, раздуваясь от гордости, а Саша восхищенно приоткрыла рот, во все глаза глядя на «дядю директора», который только что внезапно превратился в ее папу.
У меня перехватило дыхание. Внутри всё аж заполыхало смятением от этой его запредельной наглости. Он выдал свое заявление так буднично и уверенно, словно факт нашего родства был давно задокументирован во всех архивах мира. Просто взял и небрежно приватизировал моё пространство и мою дочь, выставляя перед нами непробиваемый щит своего авторитета.
Инспекторши замерли. Губы Кащеевой дернулись в попытке что-то возразить, но Гаранин не дал ей вставить ни слова и припечатал напоследок:
- ...А этот мальчик, Феликс, находится здесь под моей личной официальной протекцией.
В гостиной воцарилась тяжелая тишина, и неудивительно. Ведь одно дело - изымать беглого детдомовца у матери-одиночки из съемной двушки, и совсем другое - вступать в конфликт с семьей человека такого уровня, который называет этих детей своими.
- Это ваша… дочь? - севшим голосом переспросила Борисова, растерянно моргая и переводя взгляд с Гаранина на мою Сашку. - Но в рапорте…
- Рапорты пишут те, кто плохо осведомлен о моей личной жизни, - равнодушно отрезал Гаранин. - Но реальность такова, что вы нарушили покой моего дома и напугали моих детей. А теперь покажите ваши удостоверения для фиксации данных.
Борисова судорожно сглотнула. И мне было сейчас особенно отрадно видеть, как весь её апломб куда-то испарился перед человеком, который одним звонком мог превратить их жизнь в бесконечную череду объяснительных.
- Но бумаги оформлены с нарушениями... - попыталась возразить Кащеева, нервно сминая папку с документами. - Там нет визы района! Без неё передача опекаемого лица посторонним неправомерна. Мы обязаны...
- Вы обязаны были вызвать участкового, прежде чем входить, - перебил её Гаранин. - Так что сейчас вы тут не права качаете, а совершаете должностное преступление. Проникновение в частное жилище и психологическое давление на несовершеннолетних. Что касается документов, тов случаях, когда это необходимо в интересах ребенка, применяется упрощенный порядок назначения предварительной опеки. Ребенок нуждается в медицинском уходе? Нуждается. Факт побега из учреждения подтверждает ненадлежащий надзор в интернате? Безусловно. Акт руководителя организации для детей-сирот о временном пребывании воспитанника в семье - это временная мера до распоряжения органа опеки. Печать стоит? Стоит. Подпись директора есть? Есть.
- Но мы обязаны проверить условия...
- Вы обязаны соблюдать регламент! - холодно напомнил Гаранин. - У вас нет на руках ни постановления суда на изъятие, ни официального приказа руководителя вашего органа опеки. Вы приперлись сюда по левому звонку, запугали мою будущую жену, довели до истерики моих детей и больного ребенка, нарушив статью о неприкосновенности жилища. И вы действительно всё ещё хотите обсудить отсутствие визы района в зале суда?.. - он окинул присмиревших женщин раздраженным взглядом и властно приказал: - Удостоверения на стол. Живо.
Инспекторши переглянулись с нескрываемой досадой.
Это был уже третий раз за вечер, когда им приходилось лезть в сумки за своими корочками: сначала они предъявили их мне на пороге и в гостиной, а теперь еще и Гаранин требовал их так, словно они были не представителями власти, а провинившимися школьницами.
Борисова первая полезла в сумку дрожащими руками, и красная книжка легла на журнальный столик рядом с Сашкиными карандашами с тихим позорным шлепком. Кащеева чуть помедлила прежде чем выложить свое удостоверение рядом. Те, кто пять минут назад собирались разрушить мою жизнь, теперь сами напоминали пойманных на месте преступления.
Гаранин достал телефон и методично сфотографировал оба разворота.
- Готово, - бросил он, убирая мобильный. - Завтра в девять утра я буду в вашем управлении. Постарайтесь к этому времени придумать очень убедительную причину вашего сегодняшнего визита.
- Евгений Александрович, мы же не знали... - забормотала Борисова, пятясь к входной двери. - Если бы нам сказали, что это ваша семья... Мы просто отрабатывали звонок...
- Плохо отрабатывали, - процедил Гаранин. - Значит так. Вы прямо сейчас звоните в свой отдел и отменяете наряд полиции. Пишете в рапорте, что сигнал не подтвердился, условия проживания идеальные, ребенок находится под легальным присмотром законных представителей.
- Хорошо, хорошо, мы всё напишем, - торопливо закивала Кащеева, уже нащупывая ручку входной двери.
- А если я узнаю, что вы попытаетесь дать ход этой анонимке или хоть как-то испортить жизнь Ангелине Андреевне... - зловеще сказал он, хищно наблюдая за их отступлением, - ...то я лично устрою вашему отделу такую прокурорскую проверку по фактам коррупции и выполнения заказных выездов, что вы обе вылетите с госслужбы с волчьим билетом. На пенсию пойдете полы мыть. Я понятно излагаю?
- Предельно понятно, Евгений Александрович! - выпалила грузная инспекторша с багровым от унижения лицом. - Извините ради бога. Произошло недоразумение. Мы удаляемся!
И обе вывалились на лестничную клетку, чуть ли не давя друг друга в узком проходе.
Я застыла в прихожей у стены, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Перед глазами плыли пятна запоздалой реакции на бешеный выброс адреналина, который Гаранина, кажется, вообще не коснулся. Повернув защелку замка, он привычным движением поправил манжеты рубашки, будто только что закончил рядовое совещание в департаменте, а затем вернулся в гостиную.
И мгновенно оказался под атакой детского восхищения.
- Пап! - выдохнул Ромка. - Пап, ты видел их лица?! Как ты их... «удостоверения на стол!». Ты прямо как в кино!
Он подлетел к отцу, не зная, то ли вцепиться в него, то ли просто с победным кличем скакать рядом. Весь его страх перед опекой испарился, вытесненный осознанием, что его отец - самый крутой человек во вселенной.
Сашка, подражая Ромке, тоже прыгала рядом с сияющими глазами.
- Евгений Александрович, а вы их по правде уволить можете? - спросила она, и тут же, не дожидаясь ответа, затараторила, спеша выплеснуть переполняющие её эмоции: - Они так смешно пятились! Как черепахи в мультике! Ром, ты видел?
Младший Гаранин довольно оскалился:
- Видел! А потом испугались и в коридор ломанулись!
- Ага! - подхватила Саша, заходясь в смехе. - Застряли в двери, как Винни-Пух в гостях у Кролика!
Оба были в полном восторге.
Даже Феликс, который за последний час превратился в комок недоверия, медленно откинулся на спинку дивана и перестал прятаться за пледом. В его настороженном взгляде, устремленном на Гаранина, светилось глубочайшее почтение, какое бывает только у детдомовских пацанов перед силой, которая не бьет их, а защищает.
Гаранин окинул этот восторженный хаос коротким взглядом и чему-то усмехнулся.
- Отбой тревоги, бойцы. Никто вас никуда не заберет, это я вам обещаю.
Не выдержав переполнявших его эмоций, Ромка с разбегу ткнулся лбом в бок отцу, обхватывая его руками. Тот на секунду замер, а потом накрыл макушку сына своей ладонью.
- Ладно, герой, хватит. Марш на кухню, посмотрите, не сгорели ли там котлеты, - негромко скомандовал Гаранин.
Дети послушно сорвались с места. Даже Феликс, забыв про больную ногу, попытался резво сползти с дивана, но Гаранин придержал его за плечо:
- А ты сиди. Не тревожь ногу.
Гаранин молча развернулся и посмотрел на меня, всё еще стоящую в прихожей. Стоило мне встретиться с ним взглядом, как моя собственная броня, которую я так отчаянно держала перед опекой, с треском разлетелась.
Я отвернулась к стене, пытаясь сдержать глупые слёзы.
- Лина... - услышала его шепот.
Он шагнул ко мне и без лишних слов притянул к себе, вжимая в широкую грудь. Я уткнулась носом в его плечо и беззвучно разрыдалась, вцепившись пальцами в его пальто.
- Тише, девочка моя, тише, - шептал он, гладя меня по спине.- Всё хорошо. Я здесь. Никто вас не тронет.
Он едва касался губами моего виска, собирая соленые слезы и передавая мне свою непробиваемую силу. Потом вдруг приподнял мой подбородок, и мои губы обжег быстрый поцелуй. Короткое целомудренное касание губ, подарившее мне именно то утешение, в котором я нуждалась сейчас.
- Никому не дам в обиду, - выдохнул он мне прямо в губы, прежде чем отстраниться. - Ни тебя, ни детей.
Я замерла, пытаясь сфокусировать на нем взгляд сквозь мокрые ресницы. После пережитого ужаса его близость ощущалась слишком остро, слишком... правильно. И чтобы не разрыдаться снова, теперь уже от облегчения, я шмыгнула носом и постаралась ухватиться за здравый смысл. Тем более, что в голове вдруг всплыла его недавняя фраза, сразившая инспекторш наповал.
- Так что там про дочь Александру? - пробормотала я, глядя на него воспаленными глазами. - И про семью? Ты что им наговорил, Гаранин?
Он чуть отстранился, и его губы дрогнули в теплой усмешке.
- Ну, мне же нужно было юридическое обоснование, почему я нахожусь вечером в твоей квартире и защищаю детей. Я просто оптимизировал бюрократический процесс. Считай это стратегическим планированием нашего общего будущего.