Глава 26

Серафима

Утром нам с Юлькой пришлось встать на час раньше, чтобы успеть собраться и зайти к подруге домой за учебниками, потому что учебу никто не отменял.

Сонные и злые, мы ехали в университет, прихватив по дороге такого же сонного Марка, которого прямо в автобусе вводили в курс дела.

— И что, твой опер Леха их поймал? — напрягся Марк.

— Знать бы, — вздохнула я, — Мир вчера не дал узнать. Юля, ты с кем переписываешься?

— С Римиром Отелловичем, — отвлекаясь от экрана, ответила Юлька и снова вернула все свое внимание телефону.

Мы с Марком понятливо переглянулись, а я на всякий случай достала свой мобильный, чтобы проверить, не написал ли мне опер Леха, но тому было некогда.

Я старалась, чтобы друзья не заметили моего разочарования и того, что по уполномоченному лицу я таки скучала.

— Что пишет Римир? — чопорно спросила я, чтобы немного отвлечься.

— О тебе пока ничего, но с ним в лоб нельзя, нужно аккуратно, — очаровательно улыбнулась подруга.

— Хиросима, — позвал меня Марк.

Я вздрогнула и гневно на него уставилась, но друг выдал мне лучшую улыбку, запустил руку в свои темные волосы, поправил длинную челку и сверкнул глазами.

— Ты-то куда? — закатила я глаза.

— А мне нравится, — пропел он, — и тебе подходит. Так что там с вашим кузнечиком? Мне тебя домой провожать? По вечерам тоже приходить?

— Можешь просто так приходить, а про кузнечика ничего не понятно, — махнула я рукой.

— Я сегодня иду на вечеринку, — признался Марк, — но если надо, могу не ходить.

— Ходи, — разрешила я, — что за вечеринка?

— Вас не беру.

— Почему? — в два голоса спросили мы с Юлькой.

Не то чтобы мы были завсегдатаи подобных мероприятий, но обе очень любили танцевать.

— Потому что есть Алешка у тебя, — заржал Марк.

Юлька прыснула от смеха, а я покраснела.

— Интересно, а папа твой как его будет звать — Алексей, Алешенька, сынок? — подхватила Юлька.

— А Серафима его потом будет с песней с работы ждать. «Ох, Леха, Леха, мне без тебя так плохо», — продолжал Марк.

Друзья снова засмеялись, но Марк съязвил:

— Юлька, ты бы так не смеялась, у тебя Отеллович. Узнает, что ты снова куда-то свинтила, как приедет…

— Это да, — кисло согласилась Юлька, но тут же выдала новую идею: — Но можно его взять с собой.

— Чтобы он своим выражением лица всех распугал? — буркнула я.

— Вы помиритесь, — заверила меня Юлька, кладя ладонь мне на плечо.

— Да ну его, — махнула я рукой, — пойдемте, следующая остановка наша.

Мы, болтая, дошли до университета и разбрелись каждый на свои занятия. Первой парой у меня была лекция, на которой я машинально что-то записывала, то и дело косясь на телефон и горя желанием открыть диалог с Лехой.

Еще песня «ох, Леха, Леха, мне без тебя так плохо» оказалась очень прилипчивой и играла в голове на вечном повторе, заставляя окончательно терять самообладание.

После первой пары я чуть было не написала, но пришли другие мысли. А что, если он спит? Или занят? Или… Или просто подумает, что я навязываюсь?

А что, если я ему вообще не нравлюсь? А если нравлюсь, нужно ли как-то обозначить, что он мне тоже нравится? Мама всегда учила, что девушка должна быть гордой и недоступной, ни в коем случае не звонить и не писать первой и дать мужчине возможность самому проявить инициативу.

Но написать хотелось, и не только потому, что я скучала. Любопытство снедало изнутри, а я так и промучилась до начала второй пары, крутя в руках мобильный.

Боже, как все становится сложно, когда мужчина тебе очень нравится. Почему я не испытываю ничего подобного, когда мне нужно написать одногруппникам, Марку или любому другому представителю противоположного пола?

Наверное, потому, что их мнение обо мне меня не очень-то и волновало, а вот что подумает Леха, волновало, и очень сильно.

В итоге я волевым решением убрала мобильный подальше и сосредоточилась на китайских иероглифах. И до конца пар мобильный доставала лишь однажды, когда звонила Юлька с предложением вместе пообедать.

Нужно ли говорить, что в момент, пока я не знала, кто звонит, у меня сердце билось где-то в висках, голова кружилась, а руки дрожали в надежде, что это опер Леха?

К концу занятий я начала его тихо ненавидеть. Поселился в моих мыслях и никак не желал выходить! Вот что ему стоило написать мне одно сообщение? Тридцать секунд его времени! Я же жду. И надеюсь. И мне любопытно… А-а-а-а-а!

И когда я уже потеряла всякую надежду, а пары закончились, он позвонил!

Я же, из приобретенной за время ожидания вредности, смотрела на экран и решалась, ответить или нет.

А потому что пусть тоже помучается, вот так!

— Алло, — наконец-то ответила я, решив, что он помучался достаточно.

— Привет, тыковка! Я жду у ворот универа, — коротко сообщил Алексей.

Я так обрадовалась, что поймала себя на том, что почти бегу, только у центрального входа в здание.

Остановилась, отдышалась, поправила волосы и медленно вышла на улицу, стараясь не споткнуться по дороге. Была у меня такая особенность: когда я старалась выглядеть величественно, чаще всего случался конфуз — я падала, что-то роняла, спотыкалась и делала все, чтобы задумка не удалась.

Леха ждал меня у машины. Он разговаривал с кем-то по телефону. В черной футболке, голубых джинсах и модных темных очках он выглядел как с обложки журнала. Вот бери фотоаппарат и фотографируй на стенд «Почетный кентавр отделения, редкий краснокнижный экземпляр!».

Заметив мое приближение, он жестом указал мне на машину, предлагая сесть, а сам остался на улице продолжать разговор.

Я устроилась в салоне, положила на колени свою сумку, которая больше напоминала баул, и приготовилась ждать.

Но ждать пришлось недолго.

Алексей сел за руль, развернулся корпусом ко мне и снял очки.

— Привет, тыковка, — хрипло поздоровался он и улыбнулся.

— Почему ты мне не позвонил? — сразу же выдала я совершенно не то, что хотела.

Охнула, прикрыла рот и поняла, какую глупость сморозила. Вот зачем я это сказал?

Но Леха, вопреки моим ожиданиям, развеселился. Его глаза заблестели, а сам он с трудом сдерживался, чтобы не засмеяться.

— Я переживала, хотела узнать, как прошла вчерашняя поездка, — не зная, куда смотреть и куда себя деть, пояснила я.

— Так вот в чем дело, — нахмурился Леха, — а я-то думал, что ты скучала.

— Что тебе сказал Римир? И что ты сказал Римиру? Почему вы поругались? — окончательно разнервничалась я.

— Неправильную ты профессию выбрала, Хиросима, — голосом умного кота Матроскина выдал Леха, — надо было к нам идти, допросы — это прям твое.

— Леш, — взмолилась я, — ну, расскажи. Я же с ума сойду от любопытства. Нет, никто, конечно, изменений не заметит, но…

А он взял и засмеялся, при этом с такой теплотой глядя на меня, что я растаяла. И начала улыбаться ему в ответ.

— Опер Леха, прекрати все время ржать, все и так уже поняли, какой ты породы! — потребовала я, ерзая на сидении.

— Тыковка, ты себе не представляешь, как мне с тобой хорошо, — вдруг огорошил он.

Я поперхнулась воздухом, а Алексей неожиданно протянул руку, коснулся кончиками пальцев моей щеки и заправил за ухо выбившуюся прядь волос.

У меня дыхание кто-то спер, вместе с падежами, местоимениями и словарным запасом в целом, прихватив способность думать и даже моргать.

Все мысли сосредоточились на его пальцах, рисующих узоры на моей щеке, а потом на шее. Кажется, даже пробежали мурашки, но мне было плевать, я ничего, кроме шума крови в ушах, не слышала.

Мне казалось, что я находилась под гипнозом или в каком-то сильно измененном состоянии сознания. А когда Алексей резко убрал руку и завел мотор, мне стало холодно.

И захотелось потребовать немедленно руку вернуть.

Единственное, что я успела заметить — как он заиграл желваками, выезжая на дорогу…