Глава 25

Серафима

— Что не так? — вздохнула я, глядя брату в глаза.

— Все не так, Серафима!

Мы стали медленно спускаться на первый этаж. Юлька заняла мою сторону, подхватив меня под локоток, а Римир шел чуть впереди, время от времени бросая на нас хмурые, недовольные взгляды.

Наконец, когда мы вышли на улицу, Мир развернулся ко мне и отрезал:

— Никакого Лехи!

— В смысле? — не поняла я.

— Никаких отношений с ним, Серафима, — пояснил Римир, а я задохнулась от возмущения:

— Почему?

— Он мой друг! Я как представлю, что он с тобой…

— Ах так? — завелась я. — Знаешь что? Тогда никакой Юльки! Ясно? Она моя подруга и я ка-а-ак представлю, что ты с ней… И вообще, Юлька моя, она мне нужнее, и я ее дольше знаю, да, Юль?

— Да! — горячо поддержала меня подруга и добавила: — никакой Юльки. Римир, они еще даже ни на одно свидание не ходили. И Леха хороший, и Кас, и с Варей мы подружились.

— И не пойдут! — отрезал Мир.

— Да чем он плох? — топнула я ногой. — Наоборот, он твой друг! Ты его знаешь и…

— Он разведен!

— И что? Это преступление?

— А ты на втором курсе! Тебе девятнадцать!

— Юльке тоже, а вы с Лехой ровесники, а разведен — не приговор, — отбрила я.

— Он втянул тебя…

— Никуда он меня не втягивал! — окончательно распсиховалась я.

— А вот об этом мы поговорим отдельно, — так прошептал Мир, что мне казалось: температура воздуха вокруг упала на пару градусов.

— А вот тут я не виновата, — взвилась я. — Что за привычка — осуждать жертву?

— Какую жертву? — не понял Мир.

— Меня! Меня осуждать. Я просто сходила на вечеринку косплееров, в драки не ввязывалась, ни с кем там не ругалась, да даже дракона не я от принца спасала! Я виновата только в том, что кузнечик выбрал в качестве жертвы меня, и ты меня станешь за это наказывать? За то, что он гад, а я жертва?! Ты офицер, мой старший брат, должен меня защищать, а сам…

Глаза Римира собрались в кучу, а лицо вытянулось. Кажется, мой брат пытался придумать контраргументы, но получалось не очень хорошо.

— Я и защищаю, — растерянно ответил Римир.

— Нет, ты меня отчитываешь и ругаешь почем зря! — отрезала я. — И в мою личную жизнь вмешиваешься, а я, между прочим, твоей личной жизни помогаю!

— Как-то ты ловко выкрутила тот момент, что я запретил тебе ходить на вечеринки, — наконец собрал глаза в кучу Римир.

— Ты не мне запретил, а потому, что Юльку ревновал! — выдала я. — Вот так-то! В прошлом году тебя не волновало, где я и с кем, а в этом ты вдруг стал заботливым Римиром Виссарионычем, Отелло ты в погонах! А мне в прошлом году было на год меньше, чем в этом, но ты меня дома не запирал!

Римир не любил, когда ему дерзили. Еще сильнее он не любил, когда его приказы не выполняли, но в тот вечер, кажется, я впервые победила в споре со старшим братом.

Но вкуса победы не почувствовала. Я не любила скандалы в семье, да за всю мою жизнь все семейные ссоры можно сосчитать по пальцам. И Римира я очень любила, уважала и чаще всего поступала так, как он говорит.

Я даже в тот самый подростковый период не бунтовала, но сегодня… Сегодня мне казалось, что Мир нарушил мою личную, сердечную территорию запретами. Ту, в которую никого нельзя пускать, даже близких и любимых родственников. И сделал он это не потому, что волновался за меня, а потому, что поддался собственным эгоистичным мыслям. Он требовал сделать так, чтобы ему было спокойно. Потому что ОН не хотел, чтобы я проводила время с опером Лехой. Никаких других аргументов Мир привести не смог, чем очень меня обидел.

Я посмотрела ему в глаза, молча развернулась и пошагала к нашему дому. Юлька в два шага догнала меня, молчаливо показывая, на чьей она стороне, а Мир двинулся следом, не проронив ни звука.

— Римир, ты не прав, — взяла на себя роль парламентера Юлька.

— Он не поймет, не надо, — тихо попросила я, низко опуская голову.

Мир ничего не говорил. Вообще.

В напряженном молчании мы дошли до дома моих родителей, а Юля решила:

— Я останусь с Серафимой.

Римир нахмурил брови, кивнул и ушел, не глядя на меня.

— Он все поймет, ему нужно время, — оптимистично заверила меня подруга, пока я глотала слезы обиды.

— Я знаю, — шмыгнула я носом, когда мы зашли в подъезд.

— И ты знаешь Мира, он в жизни не признается, что был не прав или перегнул. Он же стадо ослов переупрямит и два стада баранов в придачу.

— Я все знаю, — вытирая слезинку со щеки, ответила я.

— Серафима, — Юлька тоже шмыгнула носом и крепко меня обняла.

— Мне жаль, что вы сегодня из-за меня поругались, — призналась я, утыкаясь носом в плечо подруги.

— Мы с ним не ругались, просто тебе я сейчас нужнее, а Римир бы все равно меня проводил до дома и уехал. Ему нужно побыть одному, я знаю.

— Как ты его терпишь? — нахмурилась я.

— Люблю, — призналась Юлька. — Ну и, когда он вредничает, я просто представляю его мальчишкой в детском садике. В штанах на лямках и в носочках с уточками. Тогда не получается воспринимать его серьезно.

Я не выдержала и рассмеялась, представив Мира важно восседающим за низким детсадовским столом с коленями у груди, в переднике с ложкой в руках и в штанах на лямках.

— Работает, — смеясь уже громче, сообщила я Юльке.

— Я же говорила, — закивала подруга.

Мы поднялись ко мне, тихо, чтобы не разбудить родителей, открыли дверь и постарались войти, как учили в ВДВ — тихо и незаметно, но из спальни выглянул мой бдительный папа. Посмотрел на нас, нахмурился и тихо произнес:

— Мороженко в морозильнике.

И запер за собой дверь.

Мы с Юлькой переглянулись, пробрались в кухню, утащили из морозилки большой контейнер с шоколадным мороженым и две ложки и отправились в мою комнату — заедать дневной стресс.

Пока я доставала пижамы для себя и подруги, она написала сообщение своим родителям, что остается у меня, и до глубокой ночи мы, укрывшись одеялом, ели мороженое и обсуждали Римира, опера Леху и фантазировали, поймали ли они сегодня всех злодеев или нет.

А когда я окончательно успокоилась, мы сладко уснули.