11

Чайник щёлкнул, выдернув его из воспоминаний.

Александр заварил чай — жене ромашковый, себе чёрный, крепкий, — сделал бутерброды, положил всё на поднос и понёс в гостиную.

Аля всё так же сидела, закутанная в плед, только глаза были закрыты.

Спит? Нет, ресницы чуть дрожат. Или и правда задремала?

— Аль.

Она открыла глаза. Улыбнулась — медленно, как будто улыбка давалась ей с усилием.

— Спасибо, Сашенька. Ты самый лучший.

Самый лучший. Он поставил поднос на столик, сел в кресло напротив.

— Устал? — заботливо спросила Алька.

— Да, совещание затянулось, — он опустил глаза в кружку, ужасаясь собственному лицемерию.

Как же легко далась ложь. Уже легко — и это пугало.

Первая ложь стоила ему нескольких бессонных ночей. Вторая — долгих мук совести. Потом он привык. Теперь врал как дышал, и угнетало лишь одно: понимание, как бессовестно он это делает.

— Бедный мой, — сказала Аля. — Иди ко мне.

Он не пошёл. Не мог, не хотел. Не имел права.

Взял чашку, отпил. Чай обжёг язык — больно. И хорошо. Хоть что-то настоящее.

— Аль, тебе надо сходить к врачу, — поднял он глаза на жену. — Пройти обследование, сдать анализы.

Она поджала губы.

— Я была у Маргариты Львовны в прошлом месяце.

Он закатил глаза. Маргарита Львовна наблюдала её так давно, что подписывала бумажки не глядя, повторяя один и тот же диагноз из приёма в приём.

— И что?

— Ничего нового, — пожала плечами Аля. — Это наследственное. Это не лечится.

— Может, сходишь к другому врачу?

— Саш, — её голос стал тише, но твёрже, — я не хочу. Ни к этому, ни к другому. Опять больницы, анализы, обследования. Опять пустые надежды, а потом их бессильно разведённые руки: «Больше отдыхайте, чаще гуляйте». Как будто я марафоны бегаю.

Она засмеялась — тихо, грустно. И он почувствовал знакомый укол: «Ну вот, опять ты на неё давишь. Ей и так плохо, а ты со своими врачами. Ей и так жаль, что она больна, а ты, прекрасно зная, что чуда не случится — она не поправится, — снова настаиваешь, снова заставляешь».

— Опять говорил с мамой? — Аля так и не притронулась ни к чаю, ни к бутербродам.

— Нет, — опять соврал Александр. Но это была ложь, которая уже ничего не меняла.

Аля и без того знала, как к ней относится его мать.