14

Анастасия Апелинская стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела, как внизу, во дворе, мужчина в синей куртке выгуливает таксу. Такса упиралась, не хотела идти по мокрому асфальту. Мужчина тянул поводок. Такса тянула в другую сторону. Оба были упрямы, оба несчастны, и ни один не мог отпустить.

«Как похоже на мою жизнь», — подумала Настя.

И тут же одёрнула себя: хватит драматизировать. Ты не такса. Ты взрослая женщина, которая сама влезла в это дерьмо, и сама из него вылезет.

Только вот не вылезалось.

Телефон лежал на подоконнике. Она отправила сообщение сорок минут назад и с тех пор не могла отойти от окна, как будто ответ мог прийти оттуда, снизу, с мокрого двора, а не из маленького чёрного прямоугольника, который молчал.

Он не ответит. Он дома, рядом с женой, и сейчас, наверное, держит её за руку и говорит правильные слова правильным голосом. А она, Настя, стоит босиком на холодном полу и ждёт, как дура, как последняя дура, хотя обещала себе не ждать.

Она отошла от окна. Налила вина — второй бокал за вечер, третий нельзя: завтра рабочий день. Села на диван, подтянула колени к груди. На полке напротив стояли книги — Бродский, Довлатов, Барнс, Мураками — и смотрели на неё корешками, как молчаливые свидетели.

«Они всё видели, — подумала она. — Видели, как Саша пришёл сюда в первый раз. Как мы не дошли до спальни. Как потом лежала на полу, и я думала: это самая большая ошибка в моей жизни. И самая прекрасная».

Они видели. Но не знали главного.

Не знали, что её наняли.