17

Она помнила корпоратив, на котором познакомилась с Завьяловым.

Помнила, как надела чёрное платье, собрала волосы в узел и, сидя у бара, отчаянно надеялась: только бы никто к ней не подошёл.

Нет, Анастасия Апелинская не была ни холодной, ни высокомерной, ни неприступной, за что её прозвали Снежным Чулком. Она просто дала зарок: никаких служебных романов. Она слишком хорошо знала, чем они заканчиваются и как шаток карьерный рост через постель. Она не затем устроилась сюда на работу.

Она держала бокал шампанского как щит и больше всего на свете хотела просто уйти.

Тогда к бару и подошёл Александр Завьялов.

И всё пошло не по плану.

Саша Завьялов оказался совсем не таким, как она себе представляла. Она думала он типичный топ-менеджер — самоуверенный, скользкий, с дежурным обаянием и руками, которые «случайно» касаются поясницы. Вместо этого рядом с ней сидел мужчина с усталыми глазами и настоящим смехом. Мужчина, который два часа смотрел на неё так, будто в зале больше никого не было. И слушал. И её смешил.

Она вернулась домой и подумала: Чёрт.

Потому что он ей понравился. По-настоящему. Не как ступенька карьерной лестницы — как человек. Как мужчина. Как тот, рядом с кем хочется быть не потому, что тебе за это что-то дадут, а потому что рядом с ним — тепло.

Она подумала это уже тогда, когда и духа Аркадия Борисовича рядом не было.

Или как раз был? И видел их вместе? Поэтому и предложил именно ей?

Но она ответила ему «да».

И подстроила встречу в холле, когда Саша приехал в медиацентр.

Кофе, обеды, ужины, звонки — всё это было уже по плану.

И всё это было по-настоящему.

В том-то и заключался ужас её ситуации: она не могла отделить одно от другого. Где заканчивалось задание и начиналась она сама? Где кончалась ложь и начиналась правда? Она не знала. Она играла роль, которая перестала быть ролью, и каждый день просыпалась с ощущением, что стоит на двух льдинах, которые медленно расходятся.

Первый поцелуй — в его машине, на подземной парковке, после ужина. Он отвозил её домой, остановился у подъезда, и она должна была выйти, сказать «спасибо, до завтра» и уйти. Вместо этого она повернулась к нему, он повернулся к ней, и между ними было двадцать сантиметров, а потом десять, а потом — ничего.

Она целовала его и думала: Я предаю тебя. Прямо сейчас, этими губами, я предаю тебя.

А потом перестала думать.