23

— Я не знаю, — пожала плечами Настя. — Я знаю только то, что он мне сказал. Что пророчит тебе кресло вице-президента, но твои вечные хлопоты о жене мешают твоим амбициям. Ты не стремишься, не проявляешь инициативу. Брак тебя демотивирует, отвлекает.

— Брак? Меня отвлекает брак?

— Брак с ней. Он хочет, чтобы ты развёлся. Хотя бы захотел этого, собрался.

— Бред какой-то, — снова потряс головой Завьялов.

То есть да, Борисович как-то спросил, чем больна его жена. Спросил с тем же равнодушием, с каким поинтересовался бы, будь у Александра больная кошка, которую надо срочно везти в ветеринарку. И так же безучастно кивнул бы в ответ.

— Это всё, что я знаю, Саш, — сказала Настя. — Клянусь.

— Не клянись. — Его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Значит, ты получила должность главы отдела, потому что я изменил жене?

Она кивнула и опустила голову. Волосы упали на лицо, закрыв его, как занавес.

Александр видел, как дрожат её плечи. Она плакала — беззвучно, как умела только она, без всхлипов, без звуков, только плечи и мокрые пятна на деревянной столешнице.

Ему хотелось встать и уйти. Хотелось её обнять. Хотелось перевернуть стол и заорать на весь зал. Он не сделал ничего. Сидел и смотрел, как Настя плачет, и чувствовал, как внутри, где-то между рёбрами, что-то ломается — тихо, с хрустом, как ветка под снегом.

— Я не прошу тебя простить, — сказала она, не поднимая головы. — Я прошу тебя поверить. Хотя бы в одно: я люблю тебя. Это правда. Единственная правда, которая у меня есть.

Он покачал головой и встал.

Она подняла голову. Лицо — мокрое, красное, опухшее. Не как в сериале, где героини проливают слёзы красиво и фальшиво, а как в жизни — уродливо, честно, невыносимо.

— Мне нужно подумать, — сказал он.

— Я понимаю, — ответила она.

Он положил на стол купюру за кофе и повернулся к выходу.

— Саша.

Он замер, не оборачиваясь.

— Будь осторожен с Борисовичем. Пожалуйста. Он опасен.

А то он не знал!

Но в ответ лишь кивнул и вышел.

Набережная встретила ветром — холодным, речным, воняющим ржавым железом.

Александр шёл, не разбирая дороги, и в голове раненой птицей билась одна мысль: неправда.

Всё это — неправда. Кофе, обеды, ужины, первый поцелуй на парковке, первый раз на полу в прихожей — всё ложь. От первого до последнего слова. Всё срежиссировано.

Но кем? Зачем?

Зачем коммерческому директору, чтобы он, Александр Завьялов, изменил жене?

Бросил её? Зачем?

Завьялов остановился у парапета. Внизу текла река — серая, равнодушная, несущая мусор и отражения облаков. На другом берегу уже светились окна домов, день был пасмурным, и в каждом окне — чья-то жизнь, и ни одна из них, казалось, не была такой запутанной, как его.

Или была. Просто он не знал.

Он достал телефон. Открыл контакты. Первым в списке, как обычно, имя жены.

Аля.

Фотография — она на даче (ещё до того, как её продали) в соломенной шляпе, улыбается. Лето, три года назад. Он сам сделал этот снимок. Она выглядела такой счастливой. Или старалась выглядеть так, как должна выглядеть счастливая женщина. На первый взгляд нет разницы. Но только на первый. И не для него.

Он убрал телефон.

Вернулся к машине и поехал домой, а не на работу.