28

— Чтоб ты сдох! — выдохнула Алиенора.

Водитель такси слегка повернул голову.

— Это я не вам, — сказала она и уставилась в боковое стекло машины.

Встреча прошла ужасно. Просто ужасно.

Дурацкий ресторан, в котором они обычно встречались, назывался «Тихая гавань». Тупое название для места в центре города, море которому разве что снилось.

Аля сидела за столиком в отдельной кабинке, вычурно именуемой ВИП-комнатой, но отгороженной от остального пространства лишь шторой, лицом к стене, на которой висела картина — парусник в шторм. Видимо, символично, но как же плоско, банально и дёшево.

Перед ней стоял бокал красного вина.

— «Амароне», урожай двенадцатого года, — отрекомендовал официант, наливая Аркадию глоток на пробу, словно этот боров разбирался в вине.

Аля усмехнулась, когда тот с удовлетворением кивнул. Честное слово, она бы скривилась и сказала: «Фу! Что это? Унесите!» — лишь бы посмотреть, как вытянется лицо подавальщика в бордовой манишке.

Она в принципе не любила вино, никакое, поэтому даже не стала пробовать. Как и сырое мясо, что тоже заказал Аркадий, которое называлось карпаччо и выглядело… как сырое мясо.

Но спорить из-за еды было ниже её достоинства. Еда — это то, что в принципе не имело для Алиеноры Завьяловой ценности.

Аркадий сидел напротив. Потел. Он всегда потел, когда возбуждался: лоб, виски, верхняя губа. Отвратительно. Аля смотрела на капли пота и думала: и этот человек хочет со мной переспать? Этот мешок с салом и залысинами, этот лакей, которому она отдаёт приказы, имеет наглость её хотеть?

— Алиенора, — сказал он, и она вздрогнула. Не от имени — от того, как он его произнёс. С придыханием. С претензией на интимность. — Я сделал всё, что вы просили. Девочка работает. Ваш муж на крючке.

— Я знаю, — сказала Аля. Голос — ровный, спокойный, как поверхность озера в безветренный день. — Вы хорошо поработали, Аркадий.

— Тогда, может, пора обсудить… вознаграждение?

Он улыбнулся. Улыбка была сальной, как его лоб.

Аля отпила вино, чтобы проглотить отвращение.

Поставила бокал. Аккуратно промокнула губы салфеткой.

— Мы обсуждали вознаграждение за выполненную работу, а не за разговоры о том, что она выполняется.

Она посмотрела на него прямо, не мигая. Она умела так смотреть — как будто видела не человека, а рентгеновский снимок: кости, органы, слабости.

Аркадий под этим взглядом обычно трепетал. От предвкушения. От похотливых фантазий, где она отдаёт ему приказы не за столом, а в постели. Где он дрожит от вожделения и с трудом сдерживается, чтобы не начать дёргать свой крохотный стручок, который она запретит ему трогать.

Как запретила в тот день, когда они встретились.