27

Настя ждала больше часа.

Начало темнеть. Зажглись фонари.

В салоне стало холодно. Она поёжилась, но не завела машина, чтобы включить печку — боялась привлечь внимание, боялась отвлечься хоть на секунду.

Рука с телефоном занемела, но Настя упрямо не выпускала его из рук.

А потом дверь ресторана открылась, и они вышли вместе: Борисович и женщина в пальто.

Остановились под козырьком. Аркадий говорил — резко, нервно, жестикулируя. Женщина стояла неподвижно, скрестив руки на груди. Даже отсюда было ясно: она главная. Он — проситель, она — судья. Он настаивает, она возражает.

Анастасия Апелинская подняла телефон. Рука дрожала, но Настя заставила себя сосредоточиться и нажала на запись. Раз. Два. Три. Зум на максимум. Качество — дрянь: темно, далеко. Но главное — лица.

Аркадий Борисович повернулся к свету. Его обрюзгшее, раскрасневшееся лицо — чётко, узнаваемо.

Женщина стояла вполоборота, шляпа скрывала верхнюю часть лица. Но подбородок, губы, линия шеи… У Насти пересохло во рту.

Женщина подняла руку — прощальный жест, короткий, властный — и пошла к дороге. На секунду свет фонаря выхватил её лицо.

Настя зажала кнопку. Телефон застрекотал, как автомат.

На экране: тонкие губы, острый подбородок. Лицо худое, серьёзное. Без улыбки, но и без пастозности, вымученности и немощности болезни. Живое, жёсткое, сосредоточенное лицо женщины, которая точно знает, что делает.

И это либо был двойник, либо сестра-близнец, либо… Сашина жена. Аля.

Больная, хрупкая, беспомощная Аля стояла на каблуках перед рестораном, в дорогом пальто и отдавала приказы коммерческому директору «КосмоТехГрупп».

— Твою мать, — прошептала Настя.

Через минуту к Але подъехало такси. Она села — легко, быстро, без тени той слабости, которую каждый день видел Саша.

Такси уехало.

Борисович постоял ещё минуту. Потом выругался, кому-то позвонил, но не дозвонился.

Сел в свою машину. И тоже уехал.

Настя осталась одна.

Она сидела в тёмной машине на тихой улице и смотрела на фотографии в телефоне. Размытые, зернистые, но достаточно узнаваемые. Достаточно, чтобы понять.

Аля была не настолько больна, как казалась.

И Аля, видимо, была заказчиком.

Всё — измена, Борисович, повышение — всё исходило от неё.

Жена подложила мужу любовницу.

Но зачем? Компромат? Развод на выгодных условиях? Контроль?

У Насти не укладывалось это в голове.

Она не знала «зачем», не понимала «как», но теперь знала — «кто».

И от этого знания стало так жутко и холодно, словно распахнулась дверь в глубокое подземелье.