45

Букет.

Алиенора думала о нём постоянно.

Просыпалась — и первая мысль: букет. Включала телевизор — видела лишь его. Смотрела на Сашу за ужином, кивала, улыбалась, а в голове стучало: «Зачем он принёс этот чёртов букет?»

Белые розы с голубыми колючками. Точно такой же Аркадий подарил ей при встрече. И Саша принёс его домой. Как блохастую кошку, как ссаную тряпку, как… что? Как намёк, что он всё знает? Решил проверить её реакцию? Или просто попросил купить цветы ту же секретаршу, что выбирает букеты Аркадию?

Саша снова вернулся раньше, застал её в прихожей и протянул этот… букет.

«Где ты?..» — Алиенора едва не шарахнулась от цветов в ужасе, едва не выпалила: «Где ты их взял?!» Но сдержалась. Просто взяла. Сказала «спасибо». Ткнулась в Сашину грудь, лишь бы он не увидел её глаз, не прочёл в них панику, что вызвал этим букетом.

Он поставил его в вазу и почти забыл. Или сделал вид, что забыл?

Но Аля не забыла. Она смотрела на белые розы, на шипастые голубые колючки каждый день и мучилась. И даже когда выкинула — легче не стало.

«Что это значило?» — мысль, что теперь не давала ей покоя. Саша случайно купил тот же букет? Она не верила в такие совпадения. Он следил? За ней? За Аркадием? За ними обоими? Он что-то заподозрил? Искал? Проверял?

Она прошла проверку или провалила?

Если он уже знает — всё кончено. И что бы она сейчас ни предприняла, ничего не поможет.

Но если только подозревает — время ещё есть, хотя его почти не осталось.

Но опускать руки рано.

Аля знала, что Аркадий не отстанет. Она знала это с того момента, как увидела его лицо в ресторане — потное, красное, жадное. Мужчины, которые хотят то, чего не могут получить, — самые настойчивые существа на свете. Вопрос лишь в том, сколько он готов ждать.

Аркадий ждать был не готов.

И это Аля тоже знала. Поэтому и придумала историю с издательством, чтобы иметь уважительную причину отлучаться. Поэтому и заплатила частному детективу — тому же, что и в прошлый раз, — по завышенному тарифу за срочность.

Аркадий не врал. Саша готов заговорить с ней о разводе.

Она чувствовала это кожей: по его пристальным взглядам, по его ответам невпопад, по его равнодушию, холодности, небрежности. И Алиенора слишком хорошо помнила, как это было в прошлый раз. Как он напился, откровенничал с другом, а потом с порога заявил: «Нам надо поговорить. О нас». Если бы тогда она не сымитировала приступ, возможно, он бы настоял, а возможно, она бы придумала что-то ещё — он был бессилен перед её слабостью и болезнью, — но тогда она испугалась.

Тогда — всего лишь испугалась. Сейчас — она была в ужасе.

Но сейчас она знала, что делать. По крайней мере, с Аркадием.

Или считала, что знает.