50

— Потому что они — за деньги, — сказал он тихо. — Они делают это, потому что я плачу. Для них я клиент, покупающий унижение. Но это... не по-настоящему. Понимаете?

Она не понимала.

— А вы... вы — другое, — продолжил он. — Вы неприступная. Вы унижаете меня не потому, что я заплатил, а потому, что я этого заслуживаю. Вы видите меня насквозь — жалкого, потного, готового ползать на коленях. Вам не нужны мои деньги. Вам нужно моё послушание. Это... — он запнулся, подбирая слово, — не сессия. Это жизнь.

Аля смотрела на него не отрываясь. Он выдержал её взгляд.

— Я не отступлюсь, — повторил он. — Одна встреча. И я забываю о вашем муже навсегда.

— Нет, — отрезала она. — Я расскажу Саше. Я расскажу ему всё. Про Настю. Про задание. Про то, что заказчица — я. И про вас. Про то, как вы меня шантажировали. Как требовали моё тело в обмен на молчание. Пусть он знает, с кем работает. Пусть он знает, на ком женат.

Аркадий замер.

— Вы этого не сделаете, — произнёс он медленно, растягивая слова.

— Почему?

— Потому что тогда вы его потеряете. Навсегда. Он не простит. Ни задания, ни лжи, ни того, что всё это было подстроено. Вы знаете его лучше меня. И знаете: он не простит предательства.

Аля молчала. Это был её последний козырь. И Аркадий только что объяснил, почему его нельзя разыгрывать. Не потому, что Саша не поверит. Потому, что поверит. И возненавидит. Её.

— Вы переиграли сами себя, Алиенора, — сказал Аркадий почти сочувственно. — Смиритесь.

Он наклонился через стол. Теперь его лицо было совсем близко. Аля почувствовала запах вина и одеколона — сладкий, удушающий.

— Вы думали, что держите меня за яйца, Алиенора. А держали за член. В переносном смысле, конечно. В прямом — я держал его сам. У вас нет ничего. Только я.

Она отпрянула. Закрыла глаза. Десять секунд.

Раз. Два. Три...

Она пыталась найти решение. Но его не было. Совсем. Ни одной лазейки. Детектив опустошил её бюджет и ничего не дал. Клуб — посмешище. Любовница — фикция. Всё, что она собирала, — карточный домик, который рухнул.

Четыре. Пять. Шесть… Пустота. Вязкая, оглушающая пустота.

Семь. Восемь. Девять.

Десять.

— Хорошо, — произнесла она ровным, бесцветным голосом. — Вы получите своё. Один раз. На моих условиях.

Он просиял. Схватил её руку, поднёс к губам. Аля с трудом подавила желание вырвать пальцы из его влажного захвата.

— Любые условия. Любые.

— Тогда поехали. Сейчас.

Она встала. Он помог ей надеть пальто. Бросил на стол несколько купюр, и они вышли.

Вместе сели в такси.

В машине Алиенора молчала. Аркадий сидел рядом, не смея прикоснуться, лишь пожирал её глазами — с голодом, обожанием, предвкушением.

Она смотрела в окно. Внутри было пусто.