6

Аля положила голову ему на плечо. Невесомая, как мотылёк. Он почувствовал запах её шампуня — ромашка и что-то медовое.

— Там паста… — тихо напомнила она. — Я начала, но потом мне стало плохо, и я не доделала. На кухне… Если хочешь, я встану.

— Сиди. Я сам.

Он поднялся, чувствуя, как пол качается под ногами. Не от усталости — от отчаяния.

Полчаса назад он целовал Настю. Её губы, шею, ложбинку между ключицами, где трепетно билась тёплая жилка. А сейчас идёт на кухню греть ужин, который пыталась приготовить больная жена.

Обе эти реальности существовали одновременно, и от этого хотелось выть.

На кухне пахло горелым луком. На плите стояла сковорода с чем-то, что должно было стать пастой. Рядом на доске подсыхали нарезанные помидоры.

Он сгрёб всё это в мусорное ведро.

Включил чайник. Достал из холодильника сыр, ветчину, хлеб.

Пока вода закипала, он упёрся руками в столешницу и посмотрел в тёмное окно.

В стекле отражался мужчина тридцати двух лет, в дорогой рубашке, с хорошей стрижкой и абсолютно пустыми глазами.

Кто ты, Завьялов?

Муж, который не может бросить больную жену?

Любовник, который не может оставить женщину, с которой чувствует себя живым?

Или просто трус, не способный сделать чёртов выбор?

Несмотря на внешность типичного героя-любовника, бабником Александр Завьялов не был.

Да, без ложной скромности он был хорош собой. Не по своему авторитетному мнению — так считали все: родственники, друзья, коллеги, случайные знакомые. Даже кастинг-менеджеры киностудии, где болталось его портфолио, отправленное как-то на спор, который он, на свою беду, выиграл. Даже медиаотдел их корпорации — Александр Завьялов был самым узнаваемым лицом «КосмоТехГрупп». На рекламных баннерах, в презентационных роликах, на проспектах компании — никто не появлялся чаще, чем руководитель проектов «Гелиос», «Горизонт» и «Луна-Марш».

Высокий, подтянутый, темноволосый. Правильные черты, выразительные глаза. Он был неглуп, уверен в себе, иногда остроумен. Обладал животным магнетизмом (как выразилась одна дама, знающая толк не только в ахалтекинских жеребцах) и харизмой, что было часто куда важнее физической красоты. Но… бабником он не был никогда.

Настя стала единственной женщиной, с которой он изменил жене.

Первой, но он был уверен — последней.

И он помнил до мельчайших подробностей, как это началось.