5

В доме стояла тишина.

Аля лежала в гостиной на диване, укрытая пледом. Бледное лицо, тёмные круги под глазами.

Увидев его, она слабо, виновато улыбнулась.

— Прости, Сашенька. Я такая дура.

Он застыл в дверях.

— У тебя был приступ? — он нервно сглотнул, заметив её синюшные губы.

— Да, я потеряла сознание, меня вырвало… но я уже всё убрала, — поспешно добавила она.

В воздухе и правда стоял едва уловимый кислый запах. Или ему показалось?

Что Александру Завьялову точно не показалось — так это оглушающий приступ вины. Пока он получал удовольствие, она, едва живая, убирала за собой, чтобы этого не пришлось делать ему. И ещё одно было ясно как божий день: разговорам о разводе сегодня не место.

— Ты как? — он сел рядом, взял её за руку.

— Лучше. Ты приехал, и сразу стало лучше. — Она прижалась щекой к его ладони. — Ты голодный? Я хотела приготовить пасту.

— Зачем ты беспокоилась, Аль?

— Ну нельзя же всё время лежать. — В её глазах блеснули слёзы. — Ты так много работаешь, устаёшь, а я… обуза.

— Аль, перестань.

— Нет, правда… может, тебе лучше найти здоровую женщину? Которая может и ужин, и… всё остальное. Ребёнка родить. Я пойму. Честно.

Завьялов стиснул зубы. Эти разговоры повторялись с удручающей регулярностью, и каждый раз у него внутри всё переворачивалось. Такая беззащитная, такая искренняя в своей жертвенности. Это же каким чудовищем нужно быть, чтобы взять и согласиться? Взять и сказать: «Да, так будет лучше».

— Никого мне не надо, — глухо ответил он.

Помог ей сесть, укутал ноги пледом, подал чашку с остывшим чаем.

Аля улыбнулась, прикрыв глаза. Чашка в её руках задрожала, и она её отставила.

— Я так тебя люблю. Ты мой спаситель.

Сидела, закутанная в плед. Бледная, с тонкими запястьями и синеватыми тенями под глазами. Телевизор бормотал что-то про погоду. На экране плыли облака, белые и безобидные, как её улыбка.

— Сашенька… — голос как у ребёнка, которого забыли забрать из детского сада.

Он взял её ладони в свои. Холодные. Всегда холодные. Он помнил, как ещё до брака грел эти пальцы своим дыханием и думал: «Я её спасу. Я буду тем, кто её спасёт».

— Ты вызывала скорую? — спросил Завьялов.

— Нет. Зачем? Что они мне скажут нового? Мне нужен был только ты.

Мне нужен только ты. Не врач, не подруга, не скорая — ты.

И каково после этого знать, что, пока она тут боролась за жизнь, тебя не было дома, потому что ты трахал другую?