4

Он задержал взгляд на Насте: на её тёмных волосах, разметавшихся по подушке, на решительном изгибе губ. С каждым разом уходить от неё становилось всё труднее. И всё труднее — возвращаться к Але.

— Всё, мне пора, — сказал он больше самому себе.

Бодро спрыгнул с кровати, натягивая штаны.

— Хочешь остаться? — Настя смотрела на него из подушек.

Много бы он дал, чтобы не уходить совсем: вместе засыпать, вместе просыпаться, вместе уезжать и возвращаться с работы. Чтобы впереди у них была вечность. Но… он женат.

Алька ждёт. Наверняка так и сидит с телефоном в руках, включив режим Хатико.

— Очень хочу, — чмокнул он Настю в щёку, — но надо ехать. Тебя подвезти?

— Не думаю, что это хорошая идея.

Они работали в разных зданиях компании, в противоположных концах города. Удобно и неудобно одновременно. Удобно, что не приходилось встречаться в лифте или сталкиваться в коридорах, где их могли увидеть вместе. Неудобно, что они так далеко друг от друга, что порой хотелось выть от невозможности просто обнять, вдохнуть запах, коснуться хотя бы нечаянно.

— Возьму такси. А может, и вовсе никуда не поеду, — добавила Настя.

Что-то сегодня было в её взгляде, в оборванных на полуслове фразах, в напряжённом молчании. Что-то витало в воздухе, но… так и не оформилось в слова.

Завьялов посмотрел на девушку с нарочитым удивлением:

— Не вернёшься на работу? Не построишь ещё один график с разноцветными столбиками? Не предскажешь секвестр бюджета на три целых семь сотых процента?

Анастасия Апелинская была одержимым карьерой трудоголиком, что часто становилось поводом для его лёгких подшучиваний.

— Всё это я могу сделать и дома, не вылезая из постели, — улыбнулась она, томно и кокетливо потянувшись.

Завьялов бросил взгляд на часы. Чёрт, с каким бы удовольствием он сейчас остался! Они бы что-нибудь приготовили или заказали готовое. Открыли вино. Вместе посмотрели фильм.

Он тяжело вздохнул.

— До связи! — и поспешил к выходу, пока не передумал.

Всё в ней было хорошо.

Смелая. Красивая. Амбициозная. Умная. Уверенная в себе.

Но как же не вовремя они встретились.

Как бы он хотел, чтобы это случилось до того, как он женился, или чуть позже, когда снова был бы свободен.

Да, Завьялов ещё надеялся развестись. Поднять этот вопрос снова.

Просто развестись. Он бы не бросил Алю. Не прекратил навещать и заботиться. Не перестал быть ей другом. Просто перестал быть мужем, которым, по сути, и не был.

Конечно, сделай он это сам, до знакомства с Настей, как собирался уже во второй раз, всё выглядело бы совсем иначе. Но уже как есть.

Рядом с Настей он наконец снова чувствовал себя мужчиной. Не сиделкой, не спасателем, не предателем. Не половиной человека, добровольно запершего себя в тюрьме, а целым, полным жизни, надежд, возможностей и самых обычных радостей: посидеть с друзьями, съездить на отдых за границу, услышать стон довольной женщины.

Он всю дорогу думал, как заговорить с Алей на эту тему. Подбирал слова, втайне мечтая увидеть в глазах жены что угодно — презрение, протест, ревность, — только не ту безнадёжную покорность, с которой она принимала его решения.

Но именно эта покорность и не позволяла ему так с ней поступить.