ГЛАВА 12. Примирение по Филиппу Торну

При взгляде на супруга меня разрывало от самых противоречивых эмоций. Филипп выглядел осунувшимся, но вокруг него по-прежнему бурлила слепящая энергия, и он притягивал, как самым сильным связующим заклятием. Хотелось одновременно кинуться ему на шею и выставить взашей. Оба желания оказались настолько сильны, что я просто не сходила с места, смотрела и пыталась отыскать в сознании умение выстраивать слова в фразы.

— Здравствуй, — прервал молчании Филипп.

— Ты решил лично привезти мои вещи? — тщательно следя за голосом, холодно спросила я.

— В сундуке мои вещи, — поправил муж.

— Тереза, — позвал из гостиной Рендел, — подойди сюда. Мы с господином Торном обсуждали кое-какие вопросы.

Интонации у него были суровыми, да и сам он восседал в кресле в позе генерала в отставке, уложив вытянутые руки на набалдашник трости. Клементина нервно ерзала на кушетке. Чисто по-человечески их можно было понять: наверняка они уже узнали о сюрпризе с долговыми расписками и оказались между двух огней. Выставить за порог человека, оплатившего их долги, даже не напоив кофе, было бы прескверным.

Поднос с кофейником, к слову, на столе стоял, а все бумажные завалы исчезли. Красовалась только старенькая почтовая шкатулка.

— Филипп, можно тебя на минуту? — с неприятной улыбкой попросила я.

— Если ты настаиваешь.

— Очень настаиваю!

Я развернулась и, сердито стуча каблуками, зашагала в кухню. Было слышно, как Филипп сдержанно извинился перед хозяевами дома.

Ждала его во всеоружии, в смысле, уперев руки в бока. Сердитый вид мужа никак не впечатлил, его в принципе впечатляло только то, чего он не ожидал. Жена, желающая дать ему пинок под аристократический филей, сюрпризом явно не являлась.

Он вошел расслабленный, пряча руки в карманы, и осмотрелся. В тот единственный раз, когда господин Торн прикатил в Энтил на помолвку, традиционно проводимую у невесты, дальше гостиной он не зашел. С вежливым интересом посмотрел на рога, отказался от еды и дернул в столицу с такой поспешностью, словно будущая жена отправила за его экипажем разозленного дракона. Остановить, насильно накормить и заставить еще чуть-чуть полюбоваться на легендарные оленьи рога!

— У тебя не все дома? — резко проговорила я, вообще-то, понимая, что не очень правильно начала разговор и следовало держаться отстраненно, но не выходило. Мне еще предстояло поднатореть в скандалах тихим ледяным голосом.

— У меня не все дома, — согласился он. — Супруги дома нет.

Надо же, как изящно вывернул!

— Уточните, господин Торн, о каком сейчас доме идет речь? О вашем городском особняке или о поместье?

Мы скрестились взглядами.

— Почему ты молчишь? — не вытерпела я повисшей паузы.

— Я забыл о поместье, — неожиданно признался он и обескураженно почесал бровь.

Святые заступники, я готова возненавидеть в себе восторженную, влюбленную девчонку, которой нравился этот жест!

— Хорошо, теперь напомнила. Зачем приехал к нам?

— Твои родные приглашали меня нанести визит, — с аристократической наглостью заявил он.

— Хорошо, нанес, — согласилась я. — Вещи с собой зачем привез? Не можешь приехать на пять минут без сменной рубашки?

— Погостить мне тоже предлагали.

— Тебя не смутило, что приглашение было сделано до того, как я попросила развод?

— Приглашение никто не отменял.

— Другими словами, прошение, которое ты любезно отредактировал, никак не намекнуло, что в этом доме тебе не рады? — Я начала злиться сильнее. — Не понимаешь, в какое неловкое положение поставил моих родных? Они не могут указать тебе на дверь. Ты оплатил их долги.

— Я взял на себя обязательства и выполнил их, — проронил Филипп. — Ровно это же я сказал Ренделу, когда он предложил вернуть деньги. Мы ведь женаты, Тереза.

— Но мы разводимся!

— Нет, это ты хочешь со мной развестись, — поправил он.

— Напомнить причины?

— Не стоит. Я не жалуюсь на память, — отказался муж.

— В любом случае, мой законник советовал не вести с тобой разговоров до официальной встречи у стряпчего.

— Смотрю, у тебя неплохой законник, — протянул муж, отвечая по-мужски красивой улыбкой. — Кто?

И зачем, подлец, улыбнулся? Сердце сразу подозрительно заныло.

— Ты недавно дал ему отставку, — намекнула я, что имя представителя ему тоже известно. — Поэтому, Филипп, спасибо за визит. Выход там!

Раздалось сдержанное, но сердитое покашливание. Мы повернулись. Тот самый выход, горячо рекомендованный в качестве свободного, загораживал собой Рендел. Дядька опирался на трость, хмурил густые кустистые брови и по-прежнему выглядел генералом на военном совете.

— Господин Торн, — официально обратился он, — давайте-ка прогуляемся.

— С большой охотой, господин Вудсток, — торжественно согласился тот.

Дядюшка развернулся и с важным видом растворился в коридорчике. Не будь дураком, Филипп немедленно двинулся следом.

— Куда? — Я ошарашенно моргнула.

Ведь хорошо ругались! Может, еще чего-нибудь придумала бы обидного, как задорно выставить его на мороз, а он взял и сам выставился. Какой высокомерный тип!

— На выход, — невозмутимо подсказал муж.

Даже не нашла, чем возразить. Хотя попыталась: рот открыла, руку выставила для вдохновенной отповеди, но опустила обратно и варежку захлопнула. Он ушел. Я добилась цели, но очевидно, что не добилась ровным счетом ничего. Удалился-то Филипп в принципе, а не в столицу.

— О чем Рендел хочет с ним поговорить? — накинулась я на Клементину, вырвав из ее рук чашку и сделала глубокий глоток. Остывший чай горчил. — Что за гадость ты пьешь?

— Кофе, — подсказала она.

В общем, чай не горчил, а был просто кофе.

— Оставь их в покое, пусть прогуляются, — посоветовала тетка, возвращая себе чашку. — Поговорят по-мужски. Твой муж оплатил наши долги, Тереза. Какое решение ты ни примешь, мы с Ренделом обязаны проявить уважение. Но, заметь, я даже не стала предлагать ему присесть к столу.

Одним глотком, словно мысль о неласковом приеме ее угнетала, Клементина прикончила кофе и принялась убирать посуду.

Два часа прошло, мужчины не появились, а у меня началось неожиданное веселье. Почтовая шкатулка вдруг начала принимать письма. Казалось, в ней открылась черная дыра, и все потерянная когда-либо корреспонденция хлынула в наш дом! Теория не отвечала только на один вопрос: почему все эти странные люди обращались напрямую ко мне.

Началось почтовое бедствие почти невинно: какой-то чокнутый ни с того ни с сего потребовал никогда ему больше не писать и забыть его адрес. Минутой погодя совершенно незнакомый тип предложил знакомство с «мужчиной широкой души, страстной натуры и богатой комплекции».

Понятия не имею, что это значило, но из письма выпала портретная карточка, чуток кривовато перерисованная с иллюстрации в женском альманахе. Той самой, где красивый подтянутый мужчина демонстрировал дорогие часы. Они, к слову, на карточке тоже имелись.

Не успела я возмутиться, как в следующем послании мне посулили абсолютно всех королевских подданных превратить в писаных красавиц и красавцев. Главное, намазать на лицо чудодейственную пасту «Краса Эрминских гор». Стоила «краса», как весь горный хребет с Сумрачным пиком и живущей в его пещере снежной бабой. Конечно, если бы наш король когда-нибудь решил продать Эрминские горы.

Потом мне предложили не упустить уникальный шанс и немедленно вложиться в строительство курорта. Судя по приложенной карте, в этом месте не было ничего, кроме фермерских полей. Сомневаюсь, что фермеры в курсе, какое немыслимое курортное счастье им светило вместо хозяйственных угодий.

На письме от конторы ритуальных услуг у меня задергался глаз. Они с восторгом напоминали, что никогда не рано подумать о достойном погребении! У них сейчас идет распродажа гробов, и эту необходимую в хозяйстве вещь следовало заготавливать заранее. Тем более за сущие гроши.

— Что у тебя происходит? — не выдержала Клементина, выманенная из кухни почти беспрерывным громким кряканьем почтовой артефакта.

— Ничего не понимаю, — протянула в ответ. — Откуда они узнали наш адрес?

Перед мысленным взором всплыл прошлый вечер, когда я, пытаясь вычислить номер Вилсона, устроила собственную рассылку писем.

— Святые заступники… — пробормотала я, потерев переносицу.

Шкатулка печально крякнула, полностью со мной согласная. Она не справлялась, уже не разбрызгивала задорные искры, не вспыхивала магическим огоньком, а грустно выпускала жиденькие облачка дыма.

— Долго их нет, — протянула Клементина, поглядывая на входную дверь.

Действительно прогулка затянулась. Солнце постепенно укатывалось за крыши домов, тени в комнате перебежали с одной стены на другую.

— Они в таверне, — заключила я.

Тетушка поменялась в лице.

— Да быть не может! Твой дядька — здравомыслящий человек. Он не потащил бы аристократа в шестом поколении в эту дешевую питейную.

— Мага.

— Тем более! — фыркнула Клементина.

За окном постепенно смеркалось. Незаметно мы зажигали лампы. Тетушка уже открыто подходила к окошку возле входной двери и поглядывала на пустую дорогу. Ни мага в шестом поколении, ни прихрамывающего дядьки, которому требовался покой, не наблюдалось.

— Тереза, иди-ка сюда, — позвала она.

Сложив руки на груди, тетушка за кем-то следила через окно.

— Идут?

Сама от себя не ожидая, я с такой резвостью вскочила с кушетки, что уронила с колен открытый томик по основам права. Изучение буквы закона меня очень успокаивало. Не так, как божественная настойка, но вполне прилично.

Оказалось, что по вычищенной дорожке к входной двери несся весь цвет самого отборного общества сплетниц Энтила. Возглавляла процессию сама госпожа Персенваль!

— Явились голубушки, — процедила Клементина, и по всему было заметно, что она хотела врагинь приголубить. Желательно мужниной тростью, но трость улизнула из дома вместе, собственно, с мужем. Оставалось забористым ругательством.

— Что им надо? — нахмурилась я.

— Сейчас выясним, — пообещала Клементина и, выразительно задвинув засов, заперла дверь.

Отчего-то в Энтиле дожидаться, пока хозяева откроют, было непринято. Разок постучались и тут же вломились в дом. Останавливала разве что табличка, что в доме живет очень злая собака или зажжена магическая защита. Да и то, особенно недоверчивые соседи умудрялись проверить предупреждение опытным путем.

Выглядела встреча гостей форменным издевательством. Представительницам вражеской стороны пришлось стучаться молоточком, пока мы на них смотрели из окна. Госпожа Персенваль начала делать какие-то энергичные жесты руками. Клементина не осталась в долгу и тоже ей помахала.

— Да открой же им уже. Может, в городе Ратуша горит, а мы не в курсе, — буркнула я, отпирая засов.

Вместе с приоткрытой дверью в теплый холл ворвался поток морозного воздуха. Женщины, едва не сметя меня с дороги, ворвались в дом. Обтоптали чистый пол, натрусили снегом и о чем-то наперебой загалдели.

— Тихо, дамы! — рявкнула Клементина, заставив абсолютно всех заткнуться.

В повисшей паузе на весь дом крякнула почтовая шкатулка, принявшая очередное послание от неизвестного отправителя.

— Что у вас произошло? — величественно спросила тетушка.

— У нас ничего не произошло! — с достоинством объявила врагиня Персенваль. — У вас произошло, дорогая госпожа Вудсток и милая леди Торн. Драка! Тереза, твой муж в участке.

— Мой?! — поперхнулась я на вздохе.

— Вместе с Ренделом, — добавила другая визитерша.

Мы с Клементиной ошарашенно переглянулись.

— Они между собой подрались? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Если бы! Они подрались с господином Персенвалем! — потрясая кулаком, объявила госпожа Персенваль. — С моим уважаемым мужем.

Перед мысленным взором появился плюгавенький господин, много лет служивший писарем в Ратуше. У Клементины вырвался громкий издевательский смешок.

Судя по тому, как скривилась главная врагиня, лучше бы снова крякнула почтовая шкатулка.

— Вообще-то, подралась вся таверна. Ваш муж, госпожа Персенваль, сбежал самым первым и привел стражей! — затараторили женщины вразнобой. — Так что, если хорошенько подумать, то виноват-то во всей неразберихе ваш дражайший супруг!

И мигом стало ясно, что сейчас в нашем доме случится женское побоище, как в паршивой таверне, и снова придется вызывать стражей.

— Он чтит городской порядок! — воскликнула она, вдруг схватилась за сердце и поковыляла к дорожному сундуку, по-прежнему гордо стоящему в холле.

Сплетница из нее была куда как лучше, чем актерка, но товарки поверили. Они громко раскудахтались и бросились помогать не очень уважаемой даме добраться до сундука. Одна схватила под локоток, другая ладошками принялась махать ей перед лицом, а остальные просто сочувствовали. Стражи, похоже, отменялись, а нам срочно требовался лекарь. Некоторым даже по душевным болезням.

— Клементина, принеси же нюхательные соли! — потребовали от тетушки, которая даже снега в зиму злостной врагине никогда не подала бы.

— И воды! — проохала болезная, удобно плюхнувшись на сундук, и принялась расстегиваться.

— Запить соли? — полюбопытствовала я. — Их не надо глотать, только нюхать.

Весь коллектив посмотрел на меня с немым укором, но госпожа Персенваль, похоже, надумала окопаться в нашем холле как минимум до извлечения дебоширов из участка и возвращения их домой. По всей видимости, хотела удостовериться, что в Энтил не приехал никакой приблудный мужик, нанятый специально для отвода зорких глаз местной публики, а мой законный (пока!) супруг.

— Дамы, давайте выпьем чаю, — смиряясь с неизбежным набегом нежеланных гостей, предложила она.

Мадам Персенваль немедленно забыла про дурноту. Дружной толпой женщины отправились уничтожать запасы травяного чая, а если нам сильно повезет, и пирога с печенью. А я… никогда не думала, что буду забирать собственного мужа и дядьку из участка. Главный страж Энтила имел собственные преставления о воспитании дебоширов, и без подтверждения личности кутил, на свободу никого не выпускал. Даже тех, кого знал лично.

Участок находился в приземистом здании с маленькими окошками. Посередке зала с парой конторских столов в глубокой металлической чаше на треноге горел огонь. Вообще, он символизировал магическое пламя королевской династии, якобы дарующее подданным безопасность, но зимой в Энтиле чаша по больше части использовалась вместо печки, а летом ее гасили, чтобы не помереть от духоты. Другими словами, королевскую благодать в дальней провинции, безусловно, ценили, но не очень искренне.

Закутанный в плед Рендел сидел у треноги.

— Пришла за своими? — вместо приветствия спросил пожилой страж, когда я с ним поздоровалась. — Остальных уже забрали.

При звуке моего голоса дядька поерзал на скрипучем стуле, повыше поднял подбородок и приобрел вид оскорбленного, но не сломленного поражением в мелкой битве, генерала.

— Ты тоже участвовал в драке? — строго спросила я, убедившись, что и сам Рендел, и его хромая нога целы.

— Сочувствовал, — проворчал он, не поворачивая ко мне головы.

— В таком случае, почему его не отпустили домой, господин страж? — возмущенно накинулась я на блюстителя порядка. — Между прочим, он больной человек! Ему нельзя сидеть в ваших холодах!

— Я трость сломал, — буркнул Рендел.

— Вместе со столом, по которому тростью шарахнул, — уточнил страж, объясняя причину задержания.

— Понятно. — С серьезной миной я кивнула, хотя вообще ничего не поняла, да и не очень-то хотела разбираться в тонкостях мужских потасовок. — А где мой муж?

Просторная камера с толстыми прутьями, куда обычно в ожидании жен со скалками и сковородками усаживали проштрафившихся кутил, была пуста.

Скрестив руки на груди, мой драгоценный супруг стоял в тесном закутке, спрятанном за толстой решеткой. В этой крошечной узкой клети стражи хранили метлы и лопаты для чистки снега, а теперь и «господина Торна, известного своим стальным характером». Хозяйственный инвентарь убрать не подумали: усадили дебошира к имуществу участка. Мерзнуть и, по всей видимости, превращаться в приличного семьянина.

Я остановилась перед одноместной темницей, где он в принципе был не самым главным гостем. В отличие от метел.

— Добро пожаловать в Энтил, господин Торн.

С иронией, видимо, догадываясь, что супруга наслаждается видом, он посмотрел из-под бровей.

— Добрый вечер, леди Торн.

Тусклый свет попал на лицо, и у меня отпала челюсть. У аристократа в неведомом поколении, как у шального докера, оказались разбиты губы! Возле рта темнел кровоподтек от чьего-то впечатанного кулака. И ладно аристократ, всего неделю назад учивший меня манерам… как маг позволил разукрасить себе физиономию под эрминский елочный шар? В дешевой питейной провинциального Энтила!

— Почему ты молчишь? — поинтересовался разукрашенный маг.

— У меня нет слов. Как?! — Я взмахнула руками, намекая на кулачные художества у него на лице.

— Защищал честь нашей семьи.

— Какой из них?

— Вообще.

— Емко, — с ехидством прокомментировала я и обернулась к стражу: — За десять крон довезете нас на карете до дома? Очень холодно возвращаться.

— За двадцать, — не стал противиться тот.

Филипп в клетушке поперхнулся на вздохе.

— Господин Торн заплатит, — объявила я.

— Тереза, подойди поближе, — проскрипел муж, обязанный оплатить доставку спасительницы, подельника и себя самого до дома, где будет потеплее и поуютнее.

Я приблизилась к клетушке.

— Еще, — позвал он, между тем подходя к решетке, и пробормотал через разбитую губу: — У меня есть только ассигнации и мелочовка в кармане.

— Сколько?

— Мелочовки? — Он полез в карман пальто, но наткнулся на мой выразительный взгляд и попытался припомнить содержимое собственного портмоне: — Чеки по сто крон.

— Ничему вас жизнь не учит, дорогой супруг.

— Учит.

— Да что-то непохоже. — Я покачала головой и повернулась лицом, так сказать, к залу, а страж с Ренделом, между тем, в едином порыве вытянулись и пытались прислушаться к нашему перешептыванию. — Господин Торн, так благодарен, что заплатит за карету сто крон.

На вздохе подавились все. Дядюшка со стражем, так понимаю, от потрясающей щедрости столичного богача. Столичный богач от того, что потрясающую щедрость, по всей видимости, демонстрировать не намеревался и пытался намекнуть на торг.

Но кто торгуется с блюстителями порядка? Не успеешь глазом моргнуть, как окажется в ледяном чулане в компании лопат и околелого мага в шестом поколении, а неподкупные королевские стражи оформят привод. Спасибо, но больше не хочется. Меня только-только от первых трех избавили.

К дому мы подкатили в недобрый момент, когда из дверей вывалилась толпа сплетниц. Расходится они не торопились и с интересом проследили за нашим торжественным выходом из арестантской кареты. Встреча была неизбежной. Мысленно я порадовалась, что тетушка экономила на магическом освещении и не зажигала фонарь под козырьком. Темнота всегда сглаживала неловкие шероховатости. Даже те, что появлялись на лицах мужей от встречи с чужими кулаками.

— Здравствуйте, дамы, — проговорил Филипп глубоким голосом, особенно эффектно звучащим в ночных потемках.

Очарованные мягкими интонациями дамы с непривычки едва не полегли в снег. Вразнобой они пожелали доброго утра, спокойной ночи и крепкого здравия. И никто не заметил, что Рендел опирался не на трость, а на длинную прокопченную кочергу из участка стражей.

Клементина оценила печальный вид в полной мере. Безжалостный свет потолочной люстры ничего не скрывал. От изумления тетушка осела на дорожный сундук и открыла рот, силясь выдавить звук.

В любой непонятной ситуации слова из нее лились бурным потоком, цветистые и сочные. В этот раз ситуация была понятна, но до такой степени абсурдна, что госпожу Вудсток покинул дар речи. Впервые на моей памяти.

— Отстаивали семейную честь, — коротко пояснила я и стянула плащ, не дождавшись помощи от мужчин.

У престарелого защитника семьи руки были в саже, и он, оставив черный мазок, тихонечко обтер одну ладонь о пальто.

— Трость пала в неравной схватке со столом, — пояснила я. — Стол тоже пал. Штраф неизвестен.

Тетушка в немом вопросе бессильно указала руками на Филиппа.

— Ты сама говорила, что нашу репутацию в Энтиле уже не испортишь. А господину Торну очень надо смыть следы героической битвы, — с желчью прокомментировала я.

— И переодеться, — тихо добавил тот.

— Умыться и переодеться. Какое счастье, что для визитов он берет с собой сундук сменной одежды. Правда, господин Торн?

К своей чести, муж предпочел проглотить шпильку, а когда в ванной комнате снял пальто, стало очевидным, отчего ему не хотелось расстегиваться в холле. На рубашке не осталось ни одной пуговицы. Она разъезжалась в разные стороны и демонстрировала обнаженный торс, способный донести любую женщину до неуместного богохульства против развода. Никогда еще моя сила воли не подвергалась такому испытанию!

Я сломалась: буркнула себе под нос, что принесу целенькую рубашку, и обратилась в позорное бегство. По первому этажу из кухни неслось ворчание Клементины. Она отчитывала Рендела, но без привычного огонька. Может, выяснила причину массового побоища, доведшего дядьку до прокопченной кочерги?

К Филиппу я возвращалась с первой вытащенной из сундука рубашкой. Оказалось, что, не глядя, схватила исподнюю сорочку со шнуровкой на вороте, но копаться в вещах мужа постеснялась.

Полуобнаженный муж вытирал мягкой салфеткой умытое лицо и, задев губы, поморщился от боли.

— Давай обработаем рану, — предложила я, передавая рубашку.

— К утру заживет. — Он быстро оделся, замер и посмотрел на меня. — Пожалуй, ты права. Стоит обработать.

Скрестив руки на груди, Филипп сидел на краю медной ванны с высокими бортиками и с вежливым интересом следил за суматошными приготовлениями. Ноги у него были какие-то очень длинные. Все время натыкалась, пока искала, куда Клементина засунула плетеную коробку с лекарскими эликсирами. Не понимаю, каким образом мой муж умудрялся заполнить собой абсолютно все пустое пространство. Как вода, право слово.

Намочив уголок салфетки в заживляющем снадобье, я предупредила:

— Будет жечь.

— Может, подуешь? — предложил он.

— Ты ребенок? — фыркнула я и аккуратно промочила салфеткой рану.

Филипп скривился и с шипением втянул воздух.

— Больно? — всполошилась я и вдруг поняла, что действительно принялась ему дуть на рану.

Мы замерли. Он обалдело смотрел на мои надутые щеки. Кашлянув, я отодвинулась.

— Нет, подуй еще разок. — Он призывно помахал рукой и даже повернул для удобства голову.

— Обойдешься, — буркнула я и выругалась: — Как ты вообще позволил себя ударить? Ты же боксом занимаешься!

— Они неудачно пошутили, что я прикупил себе жену, но выставил из дома, потому что попалась бракованная, — спокойно пояснил Филипп. — И сватали какую-то девицу, а бракованную предлагали вернуть Ренделу. Тут бокс не поможет, только большая драка.

— Ладно… теперь я злюсь чуть меньше, — проворчала я. — Но ты маг в шестом поколении! Ты можешь раскидать толпу взмахом руки.

— И точно знаю, на какой срок потушат искру, если при свидетелях ударить с помощью магии, — уверил он и вдруг добавил: — Или оттаскать за волосы неодаренного человека.

— Не могу поверить, что ты меня отчитываешь. — В раздражении я швырнула салфетку в раковину. — Лечение окончено. Ты заслужил одну ночь помучиться. Может, дойдет, что не надо этими губами целовать неодаренных любовниц на глазах у жены.

Я хотела развернуться, но Филипп мягко перехватил меня за запястье.

— Постой, Тереза. Я должен сказать… Прости за ту абсурдную ситуацию в Сиале. Мне жаль.

— Насколько жаль? — чисто из принципа уточнила я, хотя не собиралась позволять себя… охмурять.

— Очень, — вымолвил он, и невольно припомнилось, как каждое утро у нас начиналось с моего сакраментального «мне очень жаль».

— Тогда отправь эту женщину за четыре королевства от Энтила, — брякнула я первое, что пришло в голову.

— Уже, — вдруг признался Филипп, и у меня поползли на лоб брови.

— Пинком под зад?

— Вернее, на драконьем дилижансе, — поправил он. — Она решила, что шантажировать нападением — неплохая идея. Пришлось купить ей билет в один конец и поехать за своей упрямой, несговорчивой женой.

— Ты заплатил за ее билет? — презрительно фыркнула я. — Хотя бы на деньги от продажи ее дома?

— Когда ты стала такой кровожадной, Тереза?

Он попытался улыбнуться, но тут же скривился от боли. Я только покачала головой и насмешливо прокомментировала:

— Кажется, я понимаю, в чем ваша проблема, господин Торн. Вы не умеете выбирать женщин.

— По-моему, я великолепно выбираю женщин, — парировал он. — Я удачно женился.

Мы встретились глазами. Почему всего неделю назад его глаза казались холодными, как лед? Какая глупость! Они напоминали обжигающий расплавленный металл.

Неожиданно я осознала, что ладони мужа незаметно перебрались ко мне на талию, и разделяющее нас расстояние катастрофично для людей на пороге развода! Видимо, на такой поворот и намекал Вилсон, когда советовал не разговаривать с супругом до официальной встречи у стряпчего. Филипп Торн — очень коварный мужчина.

Я дернулась, пытаясь освободиться.

— Вернись, Тереза, — тихо произнес он, заставив меня замереть. — Без тебя вокруг пугающе тихо.

— Думала, что тебе нравятся тишина и спокойствие, — иронично протянула я. — Разве ты не хотел в жены тихоню? Я честно старалась, но не способна соответствовать вашим высоким стандартам незаметности, господин Торн.

— Тереза, Торны — достойный род, но семьей никогда не были. Я не знал, что можно жить по-другому.

— Шумно и с драками в дешевых тавернах? — насмешливо уточнила я. — Конечно, сейчас тебе интересно, Филипп. Спору нет, новизна всегда освежает. Но что ты сделаешь, когда шум надоест? Сошлешь меня в поместье и заведешь послушную немую любовницу?

— Я завязал с женщинами! — сообщил он.

Повисла пауза. Я вытянула губы трубочкой и вопросительно изогнула брови.

— Со всеми, кроме тебя, — спохватился Филипп. — Другие женщины — табу! Мне бы с женой справиться.

— Со мной не надо справляться, Филипп, — прошелестела я и отвела взгляд. — Мы заключили брачный договор. В нем много пунктов, и ни один не обещал мне женского счастья. Я думала, что понимаю, под чем подписываюсь, и готова принять правила, но нет, Филипп. Не могу.

— Хорошо, — вдруг уронил он. — Давай разведемся.

Он действительно убрал руки с моей талии, уперся ладонями в край бортика, невольно демонстрируя сбитые костяшки на пальцах. С возрастающим недоумением я следила за его движениями. Брови ползли на лоб.

— Ты согласен на развод?

— Да, давай разорвем брачный договор. — Он согласно кивнул. — И начнем все заново. По-человечески. Без договоров и медового месяца. Возможно, тебе захочется, но второй раз медовый месяц я просто не переживу.

— О чем ты говоришь? — окончательно запуталась я.

— Прошу дать нам шанс, Тереза, — абсолютно серьезно проговорил он. — Возвращайся, у нас все может быть по-другому. Просто подумай. Обещаю не давить.

«Не давил» Филипп по-особенному. Он не отправился из ванной комнаты прямиком в столицу, а преспокойно спустился следом за мной в кухню.

Клементина указала на накрытый стол, во главе которого восседал Рендел.

— Мы ждали вас. Садитесь с нами ужинать, господин Торн.

— Благодарю.

— Филипп уже уезжает, — остановила я нахального захватчика моих территорий в полуприседе к стулу.

Неловко прочистив горло, муж выпрямился.

— Даже не накормишь в дорогу? — охнула тетушка.

— Извините, дамы, что вмешиваюсь, — влез он, — но днем я отправил кучера обратно в столицу.

Коварный аристократ! Специально дотянул до темноты, когда в Энтиле, кроме тюремной кареты, других экипажей не найдешь.

— Ночевать останешься в спальне Лидии, — ворчливо скомандовал Рендел и ответил на мой выразительный взгляд: — Все равно комната стоит пустая. Садитесь за стол.

— Вообще-то, я не планировала кормить тебя коронным блюдом, но ты сегодня заслужил, — прокудахтала тетушка и поставила перед гостем блюдо с разогретым печеночным пирогом.

От румяной корочки шел дымок. Коронное блюдо умело маскироваться под аппетитное и сытное лакомство.

— Благодарю, — отозвался Филипп.

Он с честью доказал, что не зря носит звание человека, известного стальным характером! Очевидно, печеночный пирог традиционно не удался. С ехидством я поглядывала, как муж, сняв первую пробу, отчаянно пытался сделать несъедобное блюдо съедобным. Добавил сквашенных сливок, подсолил, поперчил…

— Зелени? — Я кивнула на нарубленную петрушку.

С самым серьезным видом Филипп насыпал зелени и любезно спросил, не торопясь снять пробу:

— Разделишь со мной коронное блюдо нашей уважаемой тетушки?

— Ни в коем случае! — отказалась я. — Наслаждайтесь, дорогой супруг. Вы сегодня защитили мою честь. Как можно лишить вас удовольствия?

— Удовольствием надо делиться, — заметил он.

— Нет, — коротко отказалась я давиться ненавистным пирогом.

— Кушайте-кушайте, господин Торн, — закудахтала крайне польщенная Клементина. — В столице таким не накормят.

— Вы правы, госпожа Вудсток, — выслужился он. — В столице такого пирога не найти.

— Так бери еще! — Она перегнулась через стол, схватила лопатку и шмякнула в тарелку к Филиппу здоровый кусок. — Приятного аппетита.

С душевной болью муж посмотрел на подросшую порцию. По-моему, пришло время изобразить приступ благородного гастрита, но он с честью принял вызов и начал жевать.

Филипп еще не догадывался, что пытки только начались. Ему предстояла ночевка в комнате Лидии в окружении вышитых салфеток, вязанных крючком наволочек и целой библиотеки любовных романов.

— Понравилось коронное блюдо Клементины? — подколола я, когда мы поднимались на второй этаж, и Филипп держался за перила. Похоже, сытная трапеза призывала его чуток отдохнуть на ступеньках, а потом вновь покорять лестницу.

— Никогда не пробовал ничего вкуснее, — с нарочитым воодушевлением ответил Филипп. Видимо, догадывался, что хлебосольная хозяюшка, притаившись в холле, трепетно подслушивает наш разговор.

— Рискуешь получить его на завтрак, — тихонечко пробормотал я.

— Вилсону пирог тоже понравился. Искренне рекомендовал! — еще немного польстил тетушке муж, пытаясь заработать парочку дополнительных очков к карме, а потом добавил сквозь зубы: — А я в сердцах отправил его в отставку.

— Ты выставил секретаря из-за пирога? — не поверила я своим ушам.

— Зря, — признался Филипп в фатальной ошибке. — Но так, паршивец, нахваливал…

— Ел он с большим аппетитом, — согласилась я, вспоминая, как секретарь за обе щеки уплетал коронное блюдо Клементины.

— Значит, не зря.

— Какое ценное блюдо! Ты разозлился, мне достался законник. Он и не понял, за что ты отправил его в отставку.

Мы остановились возле комнаты Лидии, и я толкнула дверь. От движения вспыхнул свет. Повеяло жасминовым благовонием, и пахнуло холодом. В последние дни сюда никто не заглядывал. Теплые жилы в полу по-прежнему дремали, и спальня выстудилась.

— Располагайся, — произнесла я, наблюдая, как Филипп вошел и замер при виде огромного книжного шкафа, занимающего добрую половину пространства. Романы были расставлены на полках в строгой гармонии: по цветам, от темного оттенка до светлого.

— Можешь, что-нибудь почитать на ночь, — в шутку предложила я.

— «Невеста не для дракона»? — с высокомерной иронией любителя умных книг, а не этого презренного чтива, процитировал муж. — Почему частица «не» в скобках? Это какой-то каламбур?

— Что ты придираешься? Наверное, автор не определился с названием и оставил на откуп читателю, — прокомментировала я. — Помнится, Лидия очень рекомендовала этот роман.

Одна бровь у Филиппа вдруг знакомо поползла вверх.

— «Ночь любви с драконом»? — прочел он на очередном корешке и покосился на меня: — Мне просто интересно, как это можно провернуть… анатомически?

— Наверное, как в той книжке по домоводству, — с трудом сдерживая смех, вспомнила я о подарке своих соратниц. — Прочтешь, потом расскажешь.

— Или покажу, — с нахальной миной промурлыкал он и действительно вытащил томик с полки. — Когда ты передумаешь со мной разводится.

— Ты не дракон.

— Да, я твой муж.

— И все время мне этом напоминаешь.

— Рассчитываю, что эта мысль снова начнет тебе импонировать. — Филипп с ухмылкой раскрыл книгу и, кивнув на открытую дверь, намекнул, что мне пора отчаливать: — Спокойной ночи, Тереза.

Признаться, я ждала ночной осады и в глубине души даже предвкушала, когда он возникнет на пороге. Театральным жестом сдерет с себя полотенчико и, осветив темноту слепящей наготой, заявит, что готов поделиться впечатлениями от эротической прозы… Героически наплевав на прошение о разводе, разбитые губы и Клементину за стенкой!

Четверть ночи я чутко вслушивалась в тишину старого дома, мысленно репетировала сварливую отповедь, но Филипп повел себя как порядочный мужчина. Он не появился.

Одного не пойму, если эротику на ночь читал он, почему задорное непотребство приснилось мне? Во всех подробностях! И утром я проснулась резко, откровенно говоря, глубоко оскорбленная этим внезапным пробуждением — была уверена, что на соседней подушке обнаружу мужа. На соседней подушке обнаружилась только наволочка с вышитым Лидией цветочком. Воплоти Филипп Торн не появился.

Дорожный сундук из холла исчез, и на меня нахлынуло страшное ощущение абсолютно пустого дома. Похоже, муж мастерски разворошил у меня внутри осиное гнездо из жалящих чувств, довел до снов с раздачей брачных долгов и вернулся в столицу.

— Клементина, когда уехал Филипп? — врываясь на кухню, выпалила я и резко остановилась.

Мой драгоценный супруг стоял возле зажженного очага и разбивал в скворчащую сковородку куриное яйцо!

— Я все еще здесь. — С обаятельной улыбкой Филипп обернулся. — Доброе утро.

— Угу.

Казалось, что меня занесло в альтернативный мир, где жил совершенно другой Филипп Торн. Он не побрился! Волосы, обычно лежащие в идеальном порядке, были растрепаны, словно после пробуждения он торопливо пригладил их пятерней и отправился осаждать кухню. О вчерашней драке практически ничего не напоминало, а бледные следы спрятала темная щетина.

— Что ты делаешь? — медленно спросила я, подобрав отпавшую челюсть.

— Готовлю тебе на завтрак глазунью, — жизнерадостно объявил он.

Он в курсе, какое сложное блюдо — глазунья? Я пыталась ее жарить целых три раза. Ни разу не удалось. Да она королева яичниц!

— Филипп, ты когда-нибудь что-нибудь готовил? — с надеждой спросила я.

— Нет, — излишне бодро признался он. — Но Клементина объяснила, что и зачем идет. Ничего сложного. У меня отлично получается!

С важным видом королевского повара он разбил яйцо о край сковороды и, оставив на стенках белые полоски свернувшегося белка, вдохновенно отправил в раскаленную сковородку. Скорлупа упала следом. Раздраженно цыкнув, Филипп попытался пальцами выудить лишние элементы из будущего завтрака. Потом схватил вилку и принялся шуровать в сковородке.

— А где сама Клементина? — осторожно приближаясь к очагу, спросила я.

— С Ренделом ушли в участок вернуть кочергу и подать жалобу на оскорбление семейной чести и достоинства. — Он все-таки вытащил из яичницы большой осколок скорлупы и бросил в тарелку. — Я пообещал им своего законника, если дело не выгорит.

Я с опаской посмотрела внутрь шипящей сковороды. Наслоенные друг на друга яичные кругляши, местами побелевшие, местами жидкие, называть вкусным словом «глазунья» было преступлением против законов кулинарии.

— Что думаешь? — поинтересовался Филипп.

Что мы обречены как минимум на несварение. Уверена, это будет достойным завершением нашего медово-бедового месяца и брака в целом… С другой стороны, повара обидеть может каждый. Не каждый потом сможет убежать! Вполне вероятно, правдолюба догонят и насильно накормят свободной вариацией на тему глазуньи.

Вряд ли Филипп поступил бы, как кулинарный маньяк, но бегала я по-прежнему плохо и решила быть дипломатичной:

— Может, дождемся Клементину?

— Сам справлюсь! — заявил он и озабоченно посмотрел вокруг: — Она что-то говорила о соли и перце…

— Филипп, буду откровенной, но эту глазунью уже не спасти! — резко высказалась я. — Она нас покинула! Снимай сковородку, пока есть что хоронить. Иначе она похоронит нас.

— Повнимательнее посмотри, леди Торн! Она похожа на приличную еду…

— Сейчас же!

Мгновение позже сковородка взлетела в воздух и застыла. Из круглого отверстия вырвались языки пламени от перегретого очага. Вокруг них заплясали магические искры, и огонь медленно погас. На кухню опустилась тишина, разбавленная ворчливым шипением неудавшегося завтрака в сковороде.

— Тереза, ты чудесно выглядишь, — вдруг произнес Филипп и как-то ловко начал оттеснять меня к кухонному прилавку.

— Чего?

— Мне нравится твое платье, — продолжил он.

Нахмурившись, я покосилась на скромное серое платье в мелкий белый цветочек, купленное еще во время учебы в пансионе.

— Оно старое.

— Тебе очень идет, — уверила альтернативная версия моего высокомерного мужа, попавшая в наш мир из параллельного. — Ты поменяла прическу?

Невольно я пригладила свободно торчащие, неприбранные кудри, спадающие до самой талии.

— Просто плохо расчесалась.

— Вот как? Тебе идут твои волосы. Они такие…

Тут до меня дошло, что за внезапный приступ лести случился у моего здравомыслящего (но не сегодняшним утром) мужа.

— И какие у меня волосы? — вкрадчиво уточнила я.

— Кудрявые и длинные.

— Про руки тоже что-нибудь скажешь? — Я продемонстрировала ему ладони. — Ноги тоже можешь похвалить. Как считаешь, они мне подходят?

— Как по тебе сшиты, — с трудом сдерживая улыбку согласился Филипп.

— Было бы обидно, будь одна длиннее, а другая короче, — с ехидством добавила я. — Но ты все равно бы отвесил им комплимент. Так?

— Без сомнений. Несовершенства делают людей непохожими.

Филипп уперся ладонями в край столешницы и, фактически заключив меня в капкан рук, склонился.

— А еще у тебя удивительные глаза, Тереза, — тихо проговорил он, и я замерла. — Я начал осознавать, что потеряюсь в них в тот момент, когда в храме поднял тебе фату. Ты смотрела с любопытством. Никакого жеманства. Мне следовало тогда понять, что наша жизнь не будет скучной.

— Господин Торн, вы пытаетесь помириться по инструкции о дрессировке мужей? — с горящими щеками тихо прошелестела я.

— Я решил, что мой способ несвоевременен.

— Верно, — прошептала я. — Вам стоит еще чуточку мне польстить.

— Я люблю тебя, — произнес он.

Кажется, мир в этот момент погрузился в полную тишину. Сердце замерло, а потом с оглушительным грохотом забилось в груди. Перед глазами вдруг вспыхнули звезды.

— Повтори, — выдохнула я.

— Я впервые в жизни влюбился, леди Торн, — послушно повторил Филипп и ласково погладил меня по горящей щеке. — В тебя.

Он начал медленно опускать голову. Его губы неизбежно приближались к моим.

— Когда ты понял? — за мгновение до поцелуя выпалила я.

Филипп замер, посмотрел на меня непонимающе. Как на чокнутую. Дернул же драконий демон открыть рот не для поцелуев, а поболтать! Что за дурацкая натура?

— Когда… — Он словно пытался собраться с мыслями. — Когда вернулся в номер, а тебя там не оказалась. Хотя нет, я мало что соображал. Наверное, когда осознал, что четыре дня таскаю с собой почтовую шкатулку и боюсь пропустить записку из Энтила.

— Вообще-то, я с тобой ругалась!

— Да, и это лучшее, что со мной происходило после возвращения из Эрминских гор. Что-то еще хотите узнать, леди Торн? Спрашивайте…

Я резко подалась вперед и прижалась приоткрытыми губами к его губам.

Второго намека не потребовалось. Филипп вообще был проницательный, особенно, когда дело касалось брачных долгов. Он мгновенно перехватил инициативу и принялся доказывать, что его способ примирения не менее действенен, нежели тот, которому учила сомнительная книга по воспитанию домашних драконов. Тем более, мой дракон уже недвусмысленно сказал, что сам пришел ко мне в руки.

Мы целовались непристойно и разрушительно, сметя со столешницы деревянный ящик со столовыми приборами. С грохотом рухнула на очаг сковородка. Ни шум, ни вилки под ногами — ничто не могло нас отвлечь!

Как мы оказались у обеденного стола, я не поняла. Филипп усадил меня на чистую столешницу и забрался рукой под юбку.

— Мы не станем осквернять стол Клементины, — запротестовала я, одергивая подол. — Она заставит отскоблить столешницу и заново покрыть лаком.

— Она не узнает, — пробормотал он мне в губы.

Кажется, мой дорогой супруг переоценивал нашу удачу! Уверена, в самый ответственный момент дорогие родственники появятся в кухне и схватятся за сердце.

— Да, но я не смогу за ним есть! — заспорила я, пытаясь слезть на пол.

— Хорошо, — сдался Филипп и помог мне спуститься, — но ты много теряешь.

— В твоем кабинете наверстаем.

С хохотом, спотыкаясь, прижимаясь к стенам для очередного жаркого поцелуя, мы добрались до холла. Возле лестницы нас настигло громкое кряканье почтовой шкатулки. Как всегда, внешний мир словно чувствовал, что супруги Торн решили отдать брачный долг и начинал активно вмешиваться в процесс.

— Что за кряканье? — не понял Филипп.

— Не отвлекайся, дорогой муж. — Я как раз задрала ему свитер и с наслаждением прижалась к гладкой коже на груди. — Это Вилсон нас разводит.

Мы замерли и переглянулись. У Филиппа вопросительно изогнулась бровь.

— Ой! — Я резко прижала ладони к горящим губам и покосилась в гостиную, где на столе тихо и печально плевалась дымом шкатулка. — Надо же Вилсону сказать, что мы помирились. Хотя… он же не разведет нас за полчаса, да?

— Полчаса? — даже оскорбился он. — Думаю, пару часов у нас точно найдется.

— Клементина же вернется!

— Что-то мне подсказывает, что никто не появится в доме до вечера, — прошептал он мне на ухо.

Он, что ни удивляло, ошибся. Внешний мир был коварнее даже моего супруга и всегда умел несвоевременно напомнить о своем существовании! Как по команде, входная дверь отворилась, и с потоком холодного воздуха в холл внесло переполошенную тетушку. За ней бочком пролез Рендел, подставив в смыкающуюся щель незнакомую трость с тяжелым набалдашником в виде бульдожьей головы. Помнится, на помолвку господин Персенваль заявился именно с этой тростью. Ну и с дражайшей супругой на локте.

Мы с Филиппом мгновенно расцепились. Я начала поспешно поправлять пуговицы на платье, но наш разобранный вид буквально кричал, что у молодых супругов Торн возобновился прерванный на попытку развода медовый месяц.

— Вы помирились, — заключила Клементина.

Скажу больше, по нам было видно, что мирились мы энергично, разными способами: по-книжному и естественным, но неприличным. Нас застали как раз за вторым.

— Тогда скажите нам с Ренделом: так и было задумано? — Она выхватила из плетеной продуктовой корзинки свернутый трубочкой утренний «Вестник» и протянула в нашу сторону. — Посмотрите!

Кашлянув от неловкости, Филипп забрал газету. На третьей полосе, той самой, с главными новостями, красовался огромный заголовок: «Сенсация! Чета Торн разводится через две недели после венчания!»

Я почувствовала, как от изумления открыла рот. К счастью, в заметке главной темой был именно факт развода, а про обстоятельства репортер ловко умолчал.

— Что это такое? — голос Филиппа был обманчиво ласков.

— Должно быть Вилсон, — протянула я, в изменившихся обстоятельствах чувствуя себя, прямо сказать, чуток смущенной.

Помнится, новоявленный законник с большим энтузиазмом писал о гениальной идее. Дескать, план беспроигрышный, но шумный. Вообще, я не очень поняла, что он задумал, а Вилсон, оказывается, сумел напечатать новость в газете и объявить о нашем разводе на весь белый свет. Да что ж он такой энергичный? Драконы его раздери и отдай скальп снежной бабе!

— Я сейчас напишу, что мы помирились и развод отменяется, — быстро уверила я. — Немедленно! Не будем откладывать дело в долгий ящик. Он как раз там что-то прислал…

Стоило поднять крышку старенькой шкатулки, как на волю вылетело облако черного дыма. Артефакт печально встряхнулся, выпустил из-под днища золотистое свечение и замолк. Стало ясно, что письмо, лежащее на лакированном дне — последнее, полученное им в этой жизни. Шкатулка приказала нам долго жить.

— Похоже, все-таки сломалась… — резюмировала я, вытаскивая послание, и с удивлением обнаружила на нем печать стряпчего Филиппа. — Похоже, это тебе.

Нахмурившись, муж быстро вскрыл конверт. По мере чтения, лоб у него разглаживался, а обе брови поползли наверх, что означало или нечеловеческое изумление, или высшую степень озверения.

— Я дам отставку этому паршивцу! — рявкнул он, сминая письмо в кулаке.

Все-таки вызверился…

— Стряпчему? — не поняла я.

— Вилсону!

— Ты уже…

— Тогда ты дашь ему отставку! — заявил он.

— За что?

— За то, что хорошо выполняет свою работу! — сцедил он, заставив меня вжать шею в плечи. — Мой поверенный написал, что сегодня после обеда твой паршивый законник назначил ему встречу с мировым судьей.

— И что это значит? — тихо спросила Клементина, как оказалась топтавшаяся рядом с нами.

— Нас разведут без личного присутствия, — подсказал Филипп.

— А так можно? — усомнилась я, наткнулась на ледяной взгляд и кивнула: — Видимо, можно.

— Собирайся, леди Торн, если мы не хотим жениться заново. Мы ведь не хотим жениться заново? — мягко спросил он.

— Что ты со мной разговариваешь, как с милой дурочкой? Поверь, мне одного раза за глаза, — поспешно уверила я, всем невозможно кротким видом давая понять, что готова сотрудничать.

— Тогда выезжаем в столицу. — Он направился он из гостиной, видимо, демонстрировать сборы на личном примере, и бросил на ходу: — Наймем экипаж в городе.

Мы всей семьей Вудстоков замялись и невольно переглянулись.

— Что такое? — уточнил Филипп, чуя подвох. — В Энтиле не нанять экипаж?

— Да наймем, конечно, — протянул Рендел и нервно огладил ладонью лысеющую голову.

Отыскать свободного извозчика, готового немедленно рвануть в столицу, в Энтиле было проблематично. Обычно с возницами договаривались за неделю, а если в нужное время карета не появлялась, приходилось отправляться на почту и ждать почтового дилижанса, искренне веря, что местечко найдется хотя бы на крыше.

— Ну… можно, конечно, зайти в ритуальную контору, — предположил Рендел. — Я знаком с их хозяином. Вряд ли они за достойную оплату откажутся дать катафалк…

— Господин Вудсток, вы серьезно? — не поверил своим ушам Филипп, видимо, живо представив, как мы лихо подкатим к конторе стряпчего на карете из покойницкой.

Удача пришла, откуда не ждали. Вернее, она приехала на дорогущем экипаже из самой столицы и заколотила дверным молотком с такой яростью, что в доме содрогнулись стены. Потом удача не дождалась, когда нерасторопные хозяева откроют, и вломилась без приглашения.

Внеся в холл холодный воздух, через порог влетела Марджери Торн в дорогом пальто и (неожиданно) с тюрбаном из полотенца на голове. Следом тихонечко, как мышка, проникла незнакомая элегантная леди и скромно прикрыла дверь. Только со второго взгляда мне удалось узнать Лидию. Недели не прожила у мадам, а уже приобрела столичный лоск!

— Мы приехали! — презрев манеры, сдержанность и необходимость здороваться, рявкнула Марджери с визгливыми интонациями. — С утра прочитали новости и бросились сюда. Как знала, что вы оба в Энтиле! Разводиться удумали?

— Зависит от того, как быстро мы доберемся до столицы, — ответил Филипп, соображавший получше нас всех и мгновенно решивший проблему доставки. — Ты на своей карете?

— На катафалке! — рявкнула тетка, неожиданно выказывая, что она совершенно нормальный человек, способный выходить из себя. — Я думала, вы разводитесь, а у вас что же, медовый месяц продолжается?

— Почему прозвучало так, словно ты глубоко разочарована, — хмыкнул Филипп.

— Тогда откуда статья в «Вестнике»? Чудовищный удар по идеальной репутации Торнов!

— Роковое недопонимание, — патетично объявила я и кивнула Лидии: — Ты чудесно выглядишь. Столица тебе к лицу.

— А что на тебе надето? — рявкнула Марджери.

— Платье в стиле ретро, — категорично отрезала я.

— Дорогая супруга, вам тоже будет к лицу столица, когда мы до нее доберемся, — подогнал меня Филипп. — Марджери, мы забираем твой экипаж. Кстати, у тебя полотенце на голове.

Мадам Торн с дурацким видом, насколько он мог стать дурацким у великосветской дамы с розовым тюрбаном, потрогала полотенце и поменялась в лице. Пока мы натягивали верхнюю одежду, она изливала обиду:

— Да что же вы молчали? Я как увидела статью, так и прыгнула в карету, в чем была! — Марджери кивнула на нас с Филиппом. — Ладно, от этих одни неприятности, но ты-то, Клементина, женщина высоких моральных принципов.

По-моему, она тетушке сильно польстила.

— Я решила, что в вашу столицу пришли странные высокие моды, — съехидничала та.

— А ты, Лидия? — обиделась тетка Торн.

— Постеснялась сказать, мадам. Сегодняшнее утро выдалось нервное и суматошное, но обычно-то вы безупречны.

На что Клементина, явно ревнующая младшую сестру к Марджери, громко и издевательски фыркнула. Стало ясно, что в доме Вудстоков начинается веселье, и момента удачнее, чтобы уехать без лишних разговоров, не найдется.

Полагаю, к тому времени, как наш экипаж минул городские ворота, родственники три раза передрались и допили припрятанный в полке херес, разбавленный конской дозой успокоительной настойки. Теперь сидели перед камином дружным квартетом. Невозмутимые, как святые заступники… И безмятежно любовались на оленьи рога с пыльным разноцветным шариком, свисающим на длинной серебристой нити.

В том, что суровое здание мирового суда находилось напротив центрального храма, была большая ирония. В одном женили, в другом разводили. За этим наблюдали статуи святых заступников с одной стороны и фигура богини правосудия — с другой.

В приемной мирового судьи нас встретил нервный молодой человек в ладно скроенном костюме и со значком законника на лацкане пиджака.

— Господин Торн, все ждут только вас, — с крайне уважительной интонацией произнес он, посмотрел на меня и признался: — А леди Торн… не ждут.

— Не сомневаюсь, — сдержанно отозвался муж, обдав беднягу знакомым ледяным взглядом. — Идемте, леди Торн.

Он даже двинулся в сторону двустворчатых дверей, но резко остановился.

— Лучше посижу в приемной? — с надеждой уточнила я.

— Нет уж, — хмыкнул он, бросив на меня насмешливый взгляд.

И таким этот взгляд был говорящим! Очевидно, муж предлагал леди Тон взять в руки черпак и расхлебать кашу, которую она талантливо заварила на пару с энергичным поверенным. Мой дражайший супруг прекрасно справлялся с дрессировкой домашних драконов. Даже специальная инструкция не требовалась. Видимо, все исходило от души и от хваленого характера, которым он и был знаменит в королевстве.

Между тем, пока я соображала, как избежать явления леди в кабинете мирового судьи, он вытащил из кармана знакомое кольцо. В сердцах возвращенный подарок вспыхнул, рассыпавшись бриллиантовым блеском.

— Позволите? — Филипп протянул раскрытую ладонь.

— Ты таскал кольцо в кармане пальто? — тихонечко спросила я, следя за тем, как драгоценность легко скользит на мой палец. — Твоя матушка упала бы в обморок.

— Но ты же его отправила почтовой шкатулкой, — усмехнулся он.

— Туше, — сдалась я.

Кабинет оказался монументальным с высоким потолком, длинный, как рукав, и с большими окнами. Судья тоже выглядел монументальным. Он восседал во главе полированного стола и отчаянно скучал.

При первом же взгляде стало ясно, что Вилсон в большой беде. Напротив него собралось трио из поверенного семьи Торнов и двух его помощников, обложенных бумагами. Бывший секретарь, похоже, только для вида что-то черкал в блокноте. Перед ним была раскрыта папка с копией брачного договора. Я сразу узнала этот многостраничный грозный документ, который осенью изучила от корки до корки.

Вообще, я слабо представляла, как мы заявим всему честному собранию, что собрались-то они напрасно. Скажем хором, держась за руки? В этом случае нас обоих примут за милых дурочек.

При виде меня (или господина Торна?) мужчины поднялись. Филипп со всеми сдержанно поздоровался и поблагодарил за встречу. Я полагала, что сейчас мы перейдем к самому главному, а потом быстренько отчалим домой, но случилось незапланированное паскудство! Нас разделили.

Я уселась рядом с всполошенным Вилсоном, а Филипп устроился между помощниками стряпчего, словно мы действительно собирались разводиться и только ждали, когда судья подпишет документы.

— Тереза, что вы тут делаете? — зашептал Вилсон, отгородившись от стороны противников ладонью.

— Приехала вместе с Филиппом, — пояснила я, глянув на мужа, который тоже что-то тихо говорил стряпчему.

Судья, между тем, широко зевнул и, в последний момент спохватившись, прикрыл рот.

— Вилсон, у меня две новости. Вам с какой лучше начать? — тихо спросила я.

— Давайте с хорошей, — решительно кивнул он. — Вы договорились полюбовно?

— Можно сказать и так, — согласилась я. — Развода не будет.

— Святые заступники, — искренне испугался он. — А какая же тогда плохая новость?

— У меня есть подозрение, что опровержение в «Вестник» придется оплачивать из вашего гонорара.

— Господин судья, я резко против! — вдруг вскочил Вилсон. — На мою клиентку надавили!

В кабинете возникла ошеломленная тишина. На нас скрестились изумленные взгляды. Судья страшно обрадовался, что произошло хоть что-то веселое, и даже придвинулся к столу.

— Вилсон, что вы несете? — смущенно пробормотала я сквозь зубы и дернула поверенного за рукав, призывая пристроить зад обратно на стул. — Мы с Филиппом просто помирились.

— Эта женщина, — Вилсон указал на меня, — хочет быть разведенной немедленно.

— Вилсон, остановитесь, — вкрадчиво произнес Филипп с теми самыми интонациями, от которых хотелось каяться даже в грехах, совершенных соседом. — Мы с леди Торн пришли к мирному соглашению. Так ведь, леди Торн?

Я почувствовала, как губы сами собой расплываются в предвкушающей улыбке, и протянула:

— Все верно.

— Что он вам пообещал, Тереза, если вы резко передумали разводиться? — простонал Вилсон.

— Открыть питомник вымирающих магических тварей имени Филиппа Торна, — начала я перечислять, и поверенный этого самого Филиппа Торна подавился воздухом. — Создать фонд имени Филиппа Торна.

— Для сохранения этих ваших тварей? — усмехнулся муж.

— Для разных добрых дел

— И, должно быть, выпустить на волю всех выведенных в неволе драконов на фермах? — с иронией подсказал он возвышенную, но разорительную для нашей семьи идею.

— Драконы прекрасно живут на фермах, — отказалась я.

— Господин судья, это не повод менять жизненные планы! — воскликнул Вилсон. — Отсудим компенсацию, и вы, Тереза, откроете притон… притомник… питомник!

Мгновением позже под действием невидимой магической силы брачный договор взорвался мелкими клочками. В разные стороны разлетелись обрывки страниц, в воздухе словно закружили крупные хлопья снега. Они усеивали пол и стол. Мировой судья с азартом отряхнул от обрывков договора пиджак.

— Надеюсь, теперь яснее, что развода действительно не будет, — прокомментировал мой муж.

Сквозь бумажно-снежную пелену мы с Филиппом смотрели друг на друга. Мне хотелось смеяться.

— Вы уничтожили оригинал, — тихо заметил стряпчий.

— Я знаю, — невозмутимо отозвался он. — Зачем нам договор? Мы с леди Торн планируем жить долго и счастливо. Вместе…

— Но если надумаете развестись, то, пожалуйста, позовите другого судью, — чисто по-человечески попросил судья.

— И другого законника, — буркнул Вилсон.

На следующий день на третьей полосе «Вестника» появилась статья. Репортер уверял читающую публику, что произошла страшная ошибка, и супруги Торны вообще-то не разводятся. И знаете? Мне кажется, эта была самая достойная новость в нашем королевстве за последние пару лет.