ГЛАВА 11. Развод и девичья фамилия
Я уезжала от Филиппа. Хотелось сохранить — ладно, гордость, — хотя бы крупицы самоуважения. Пусть нашем брачном договоре ничего не говорилось о семейном счастье, но, влюбившись, на меньшее я была не согласна, а он не собирался давать больше.
К сожалению, только в книжках героиня красиво уходила в закат, с гордо поднятой головой, в одном халате и без геллера в кармане этого халата. В реальной жизни уходить от мужа оказалось дорого и хлопотно. Пришлось опять залезть в родительское наследство, оставленное на черный день (хотя куда уж чернее?), обналичить чек за счетной стойкой в холле гостевого дома и через портье заказать билет на драконий дилижанс.
До последнего я ждала, что Филипп попытается остановить отъезд. Полагаю, распорядитель гостевым домом ему донес, какую бурную деятельность развила леди Торн. Пока я собирала вещи придумала десяток колких фраз, приготовилась парировать, несомненно, логичные доводы, а он не появился. В порт отправилась с тяжелым сердцем, полегчавшим счетом и почти пустым дорожным саквояжем. Очень гордая своим решением и настолько же несчастная. Одна, без мужа. И даже без леймара. Очевидно, со мной зверенышу вряд ли светили комфортная клетка и манго на завтрак.
Подаренное Филиппом кольцо осталось на туалетном столике.
В переполненный драконий дилижанс я ворвалась за несколько минут до отлета. Удивительно, как проводник меня впустил и закрыл дверь не перед носом, а за спиной.
Под шепотки пассажиров по узкому проходу бочком добралась до противоположного конца салона и обнаружила, что сяду лицом к Кире с Арнольдом. Они мигом отвернулись к окну.
Соседнее кресло занимала дама средних лет. По всей видимости, родительница жениха. Она окинула меня недовольным взглядом, словно я летела «зайцем» и обязана прятаться в багажном отсеке возле днища, а не теснить приличных людей, купивших билеты.
— Кирилла, мне решительно неудобно! — громко и недовольно объявила дама. — Поменяемся местами.
— Успокойтесь, мама, — буркнул Арнольд, не повернув головы.
За два часа полета мы дружно испытали минимум десяток оттенков неловкости. Особенно дурацкий конфуз случился, когда дракон ухнул в воздушную яму, видимо, не справившись с потоками воздуха, и дилижанс прилично качнуло. С полки свесилась ручка моего саквояжа, чудом никому не свалившегося на голову, а Кира испуганно схватила жениха за руку. Арнольд же с раздражением эту свою неприкасаемую руку отдернул, словно невеста жалилась.
Его мама тоже схватилась за руку. Мою. Впилась пальцами так, что чуть кости не хрустнули. Очень сильная женщина! Дракона на лету остановит. От удивления у меня поползли на лоб брови, а она отцепилась, выразительно обтерла ладонь о плащ и буркнула:
— Не надо хвататься за меня, девушка!
— И вы за меня не хватайтесь, мадам, — сама от себя не ожидая, ответила я. — Вы сильная, а у меня руки не казенные.
— Арнольд! — с особыми интонациями позвала сына мама.
— Сидите, — буркнул тот. — У вас лучше вид.
В ослепшем окне можно было разглядеть только отражение салона и наших каменных лиц.
Казалось, этот бесконечный дурацкий день хуже сделаться просто не может, но в почти пустом зале прилетов столичного драконьего порта меня встречал Вилсон. Он, как всегда, выглядел чрезвычайно озабоченным, словно мысленно решал, как к завтраку купить свежие булочку, отправить депешу и не забыть завоевать мир. Все одновременно, и голова чуток пухла.
— Леди Торн! — позвал он на весь зал, заставив обернуться решительно всех, даже Арнольда с Кирой и мамой, проходивших мимо. — С прилетом!
— Что вы здесь делаете, Вилсон?
— Господин Торн написал, что вы вылетели в столицу и велел вас встретить. Второй час дежурю. Никуда не уходил, боялся пропустить.
— Филипп вам написал? — рассеянно переспросила я.
Секретарь настойчиво пытался забрать из рук саквояж. Он был серьезно настроен причинить добро. Пришлось отдать. Хочет подержаться за сумку, пусть подержится.
— Жаль, вы не предупредили, что планируете прилететь в столицу. Мы бы отправили дракона, — пожурил меня Вилсон. — Как прошел полет?
— Сносно.
— Идемте, карета вас ждет.
Ни Вилсон, ни карета мужа в мои планы не входили. Я собиралась купить билет до ближайшего к Энтилу драконьего порта, но в растрепанных чувствах зачем-то пошагала к выходу.
Странный получался побег от Филиппа. Да и на побег он все меньше походил. Гордо уйдя насовсем, я никуда не ушла. Ни насовсем, ни вообще.
Вилсон помог мне забраться в салон, дал какие-то быстрые указания кучеру и уселся напротив. Мы тронулись. В растерянности я следила, как за окном проплывают огни драконьего порта, и мысленно прикидывала, сколько по времени займет дорога до Энтила на карете.
— Попросил кучера отвезти нас в особняк, — между тем объявил Вилсон. — Сегодня уже поздно ехать в лечебницу. Я провожу вас к дядюшке завтрашним утром.
— Я не планировала заезжать в лечебницу, — спокойно объявила я.
Не хотелось, чтобы тетушка с Ренделом немедленно узнали о нашем с Филиппом громогласном скандале. Магическое лечение тяжкое и без волнений за брак единственной племянницы.
— Да? — Вилсон явно растерялся. — Но господин Торн написал, что вы срочно вылетели, чтобы лично поговорить со знахарем. Поверьте, вашим дядюшкой занимается лучший знахарь столицы!
— Не сомневаюсь, что фамилия Филиппа творит чудеса, — согласилась я, пытаясь переварить официальную версию, почему леди Торн, как внезапный городской голубь, сорвалась с места и примахала крыльями в столицу. Господин Торн при этом задержался в медовом месяце.
— Может, я неправильно расшифровал записку? — Секретарь озадаченно нахмурился. — Между нами говоря, у меня сложилось впечатление, что он писал в некотором подпитии.
— С чего вы так решили, Вилсон? — опешила я от неожиданного замечания.
— Никогда не видел, чтобы у господина Торна в письмах гуляли строчки и прыгали литеры.
— Куда?
— Что?
— Куда прыгали?
— По листу, — пояснил Вилсон и пальцем продемонстрировал прыжки. — И еще он сделал две грамматические ошибки. Я даже три раза прочел, чтобы убедиться. Невиданное дело! Мне кажется, он там в хлам… Кхм… В смысле, сильно нетрезв.
Некоторое время мы ехали в глубоком молчании.
— Леди Торн, может быть, еще уточните, а то господин Торн не дал никаких указаний…
— О чем?
— Вы планируете вернуться в Сиал или отправитесь в поместье?
— Простите? — У меня поползли на лоб брови.
— Ну как же? — Вилсон почувствовал, что сел в лужу, и поерзал на сиденье, словно пытаясь проверить, как сильно промокли портки. — Перед венчанием господин Торн приказал приготовить поместье «Южный ветер» к вашему переезду. Слуги ждут не дождутся новую хозяйку.
От новости, что Филипп с самого начала не хотел настоящей семьи, внутренности свернулись крепким узлом. Видимо, наследников он собирался заводить, наведываясь с редкими визитами. По большим праздникам. Крайне неприлично в такие дни проводить время женатым холостяком.
— Когда сам Филипп планировал переезжать? — с ледяными интонациями уточнила я.
— По-моему, он не планировал, — прошелестел Вилсон, понимая, что не просто сидел в луже, а утопал в ней. — Простите, леди Торн! Уверен, я что-то напутал. Думаю, лучше дождаться возвращения вашего мужа…
— Вилсон, остановите карету, — проронила я.
— Вы собираетесь выйти? — тонким голосом охнул он.
— Нет, выйти собираетесь вы, — усмехнулась я. — Нам не по пути.
— Но куда… — закинулся он.
— Домой, — перебила я и пояснила для определенности: — Обратно в Энтил. Надеюсь, господин Торн наградит своего кучера за эту внезапную поездку.
— Но что я скажу вашему мужу, леди Торн? — Секретарь был в панике.
— Что я развожусь с ним, Вилсон.
Повисла ошеломленная пауза. По ошеломленному лицу секретаря плыли пятна от уличных огней.
— Я должен передать ему, что вы с ним разводитесь? — тихо и внятно повторил он, словно пытаясь осознать смысл простой фразы. — Пощадите! Он отправит меня в отставку!
— Вилсон, вы понятия не имеете, сколько раз Филипп хотел отправить вас в отставку, но вы по-прежнему ведете его дела.
— Я неплохой секретарь, — приободрился тот.
— Не в этом дело, — усмехнулась я и, отвернувшись к окну, присмотрела удобное место для остановки. — Он заслужил такого… исполнительного помощника, как вы.
— А?
— Попросите кучера остановить прямо здесь. — Указала я пальцем в оконное стекло. — У пешеходной мостовой стоит свободный кеб. Вам не придется долго искать извозчика.
В Энтил я добралась в середине ночи. На улочках, как всегда, не горело ни одного фонаря, и карета пробивалась к дому тетушки через густой мрак. Оставив кучеру денег на постоялый двор, я попрощалась и с трудом открыла кованую калитку. Старый особнячок с темными окнами утопал в снегу, к двери пришлось пробираться, высоко поднимая колени. Ботинки моментально промокли, на плащ налип снег.
Ключа у меня не было. Пришлось по-простому взламывать замок с помощью магии. В белесой темноте сверкнула яркая вспышка, осыпались затухающие золотистые искры. Дверь раскрылась с неприятным скрипом. За несколько дней комнаты заметно выстудились. В воздухе витал запах влажности и тяжелого одиночества.
Я пробудила на стене ночник и немедленно прошла в гостиную, чтобы зажечь камин. В комнате сохранились следы наших шумных и даже скандальных сборов в столицу: на спинке дивана висели оставленные дома вещи, на круглом столе, покрытом вышитой Лидией скатертью, лежала стопка любовных романов. Клементина с воплями вытащила из дорожного сундука.
Пламя в камине занималось неохотно. Наконец огонь окреп и заструилось тепло. Я плюхнулась на холодный диван. Хотелось плакать и спать, но спать почему-то больше. Кажется, я заснула быстрее, чем закрыла глаза.
Утро началось с ворчливого и громкого кряканья почтовой шкатулки. Клементина специально попросила мастера настроить артефакт так, чтобы его было слышно из любого уголка дома. Слышно не было, но в гостиной, когда приходили письма, все неизменно вздрагивали и хватались за сердце.
От резкого звука я подпрыгнула и мигом пришла в чувство. После ночевки в неудобной позе тело ныло, как у старушки, голова гудела. Крышку на шкатулке удалось открыть со второго раза — пальцы не слушались.
Внутри лежал сложенный надвое листок. Заставить шкатулку крякать ранним утречком могли или кредиторы, или муж. Странно, но первое показалось предпочтительнее. Я запретила себе нервничать, но живот все равно подвело от судороги.
Единственная строчка, отправленная Филиппом, радовала педантичной ровностью. Буквы не прыгали, почерк был тверд. Краткость, которая сестра таланта, вернулась. Но, судя по тому, с какой силой он вдавливал перо в бумагу, краткость была вынужденная. Муж просто выдал все приличные слова, которые выхватил из потока мысленной брани.
«Леди Торн, как погода в Энтиле?»
За окном вьюжило. Комнату заливали седые сумерки, гасившие бледный свет по-прежнему зажженной на столе лампы под тканевым абажуром.
«Снежно», — накарябала в ответ на той же записке, но не успела сунуть перо обратно в письменный набор, как шкатулка крякнула.
Теперь на записке лежало кольцо, оставленное на туалетном столике в номере Сиала. Филипп не побоялся отправить драгоценность ненадежным почтовым артефактом, изредка теряющим письма на середине дороги. Полагаю, если однажды все записки, документы и мелкие пакеты, растворившиеся в пространстве, вернутся к адресатам, то мир утонет в найденной корреспонденции.
«Вы забыли свое кольцо», — написал муж, не пожелав доброго утра.
Очевидно, шестое утро после венчания для нас было не просто недобрым, а по-настоящему отвратительным. Куда как хуже всех остальных. Он мучился от похмелья и недоумения. Я от разбитого сердца и холода. Есть тоже хотелось.
«Я не забыла, а вернула».
Раз мужу не жалко случайно лишиться наследства покойной матери, то и мне жалеть нечего. Кольцо отправилось вместе с запиской обратно в замок на горнолыжном курорте. Если Филипп не потребовал от распорядителя Роджера принести почтовый артефакт в апартаменты, то сейчас половина холла следила, как обычно сдержанный господин Торн строчит короткие записки и швыряет в шкатулку дорогое украшение.
«Тереза, это смешно!» — вышел из себя Филипп, вернув кольцо.
«Смех продлевает жизнь. Долгих лет, господин Торн», — с желчью нацарапала я на чистом клочке исписанного листочка и вместе с кольцом бросила на дно.
Раздухарившись, перо уронила туда же, но крышка захлопнулась и брызнула магической вспышкой раньше, чем мне удалось его вытащить. Все содержимое улетело из Энтила в Сиал. Продолжать эпистолярную ссору оказалось нечем.
И только я отошла от стола, как снова раздалось хрипловатое кряканье. Записок Филипп больше не писал. Видимо, решил, что присланное перо — тонкий намек замолчать. Оно, к слову, исчезло. В шкатулке по-прежнему лежало злосчастное кольцо. Пришлось вытащить, чтобы свадебный подарок на радость портье не отправился обратно в гостевой дом.
К середине утра особнячок начал медленно начал оживать. В тех комнатах, куда я заходила, просыпались проведенные в полу теплые жилы. Постепенно согрелась вода в старых гудящих трубах, и после завтрака напрочь сгоревшей яичницей мне удалось помыться, не превратившись с сосульку.
Том по теории права, купленный пару лет назад, хранился в сундуке с учебниками и был надежно заложен книгами по бытовой магии. В жизни бы не подумала, что он действительно пригодится!
О невеселом положении семьи я узнала из разговоров с тетушкой в начале лета и поступила именно так, как все от меня ждали: заказала у местного портретиста две цветные карточки для столичной свахи. До пояса и в полный рост. Не знаю, какая в итоге попала в руки Филиппа, на обеих я выглядела бледной и почему-то испуганной. Истинная сиротка, вопрошающая мужниной защиты от огромного мира и по гроб жизни благодарная за любое внимание. Клементина была счастлива. Рендел угрюмо промолчал. Лидия одухотворенно предрекла мне большую любовь, как в книжке. Сглазила, что ли?
В тот момент она читала роман, где главная героиня выходила замуж по расчету, однако влюбилась в супруга и начала портить ему жизнь. В смысле, она «пылко и с юношеской страстью» добивалась от него ответных чувств, но, кажется, просто превратила приличного аристократа в буйного неврастеника с замашками властного чудака. Лидии, помнится, замашки особенно нравились.
Новый громкий кряк почтовый шкатулки огласил дом в тот момент, когда я перечитывала прошение о разводе, переписанное из учебника, и прихлебывала ромашковый чай. От неожиданности питье пошло не в то горло. На будущей официальной бумаге расцвели влажные кляксы. Недобро глянув на светящуюся полоску под крышкой громогласного артефакта, я с раздражением скомкала испорченный лист.
Оказалось, что все усилия мне открякала Марджери. Мадам торопилась заявить, что поддерживает решение уехать из горнолыжного курорта. Дескать, она сама в воспитательных целях два раза сбегала от супруга к родителям. Средство для усмирения действенное и проверенное многими леди! Но почему я не отправилась в ее поместье в пригороде столицы? Из него возвращаться к мужу сподручнее и быстрее.
Не найдя ни одного приличного слова, я решила, что никакого письма не видела. Оно растворилось в неизвестности с сотнями других писем, не нашедших адресатов. Новое прошение о разводе заняло у меня больше часа и со злосчастным кольцом отправилось в личную почтовую шкатулку в столичном особняке Торнов.
Филипп ответил поздним вечером. В Энтил за мной он не поехал. Кто бы сомневался! Эта мысль отозвалась резью в животе.
«Леди Торн, объясните любопытное послание в моей почтовой шкатулке», —спросил он. Кажется, я наяву могла услышать ироничные интонации, с какими он произнес бы эту фразу.
«Что именно вам непонятно в прошении о разводе? Второй экземпляр отправится к вашему стряпчему», — стараясь, чтобы почерк не выдавал, как сильно трясется рука, вежливо ответила ему.
Кутаясь в вязаную шаль поверх теплой ночной сорочки, я принялась буравить шкатулку пристальным взглядом. Она молчала добрых десять минут. Сомневаюсь, что, размахивая прошением, Филипп прыгнул в карету и дернул в Энтил лично выяснять отношения. Очевидно, проверенное аристократическими леди средство на него вообще никак не подействовало. Скорее всего он переваривал! В смысле, не сжевал от ярости бумагу, запив водичкой, а мысленно смирялся, что этот брак действительно станет самым коротким в истории славного магического рода Торнов. Такой позор на седины Марджери!
Раздался сиплый кряк. Наш старенький почтовый артефакт никогда столько не напрягал портальные мускулы, как сегодняшним снежным днем. На дне лежало аккуратно сложенное прошение. Каждая строчка была расчеркнута красными чернилами. И даже исправлены две запятые. Словно мы — демоны дери! — готовились к экзамену по изящному письму.
«Мой стряпчий на редкость въедливый тип. Не благодарите», — совершенно по-хамски прокомментировал Филипп.
У меня задергался глаз и скулы свело от злости. Он не хотел воспринимать ситуацию всерьез и думал, что его действительно пытаются приручить? Ха-ха три раза. Нет, четыре! Но все равно невесело.
Плюхнувшись на стул, я выхватила из ящичка чистый лист писчей бумаги и переписала прошение. В пункте с причиной развода крупными, четкими литерами вывела «измена супруга». Пусть подавится этим своим политесным «не сошлись характерами»!
«Надеюсь, теперь вам понятнее», — добавила я на клочке бумаги.
«Я говорил, что у тебя красивый почерк?» — невозмутимо ответил он.
«Господин Торн, если мы разведемся в ближайший месяц, вы еще успеете найти себе подходящую жену до тридцатилетия. Не благодарите!» — рыкнула я. Почерк у меня уже красивым не был, строчки гуляли, как бы тонко намекая, что супруга в тихом бешенстве.
«Спорное утверждение, леди Торн».
«До юбилея не подберете невесту? Я полагала, вы развешиваете портретные карточки и бросаете дротик. Используйте проверенный способ!»
«Неплохой совет, но в ближайший месяц развод невозможен».
«Ваш стряпчий ушел в загул?»
«Возможно, ты уже обременена моим ребенком. Нельзя допустить, чтобы наследник родился бастардом».
Скрипнув зубами, я написала то, в чем убедилась сегодняшним днем.
«Господин Торн, официально заявляю, что в этом браке наследников вам не светит!»
«Как ты можешь быть в этом уверена?»
«Догадайся с трех раз, гений дедукции!» — откровенно рявкнула я и с такой силой захлопнула крышку шкатулки, отправляя ему послание, что в разные стороны рассыпались золотистые искры. Буквально фонтан из магических светляков, озаривших гостиную.
От злости я хлопнула рюмку успокоительной настойки, стоявшей в кухонном шкафу. За конец семейной жизни и нерушимость нервной системы. И еще одну вдогонку для закрепления результата. Без закуски лечиться гадостью, собственноручно сваренной на последнем занятии по зельеварению в пансионе, оказалось невозможно. Скривившись, зажевала сухариком. И зачем Клементина хранила настойку! Может, из теплых воспоминаний, как родитель, бережно хранящий детский рисунки чада? Очевидно, что меня не примут даже в подмастерья к зельевару.
Внезапно в холле скрипнула входная дверь. На затылке зашевелились волосы. Взломать-то замок я взломала, а запереться за сутки так и не сподобилась! Заходи, кто хочешь — бери, что хочешь. Вот незваные гости и зашли на огонек в гостиной.
И тут на меня нахлынуло удивительное спокойствие. Никак настойка начала действовать! Зря наговаривала на хорошее средство, а с сухариком вообще успокоительный эффект вышел божественный. Разведусь и подумаю о службе в аптекарском дворе. Вдруг доверят заполнять бланки и капать милым старушкам в травяной чай капельки от повышенного кровяного давления.
С хладнокровием я сняла с крючка тяжелую чугунную сковородку, сжала ручку и, стараясь ступать бесшумно, прокралась к кухонной двери. Человек в полутемном коридорчике тоже ступал тихонечко и с опаской, но его выдавал поскрипывающий пол.
— Стоять! — рявкнула во весь голос и выскочила, фигурально выражаясь, из-за угла, но на самом деле из дверного проема.
Мы встретились! Незнакомый мужик с квадратной лопатой для чистки снега, и я с занесенной над головой сковородой. Нерешительно замерли и в обалдении уставились друг на друга, словно примиряясь, кому ударить первым.
— Ты кто? — спросила я.
— Кучер, — ответил он.
— Грабить пришел?
— Вора скрутить.
Я окончательно уверилась, что передо мной наглый грабитель, и сурово подняла сковородку повыше. От тяжести ныли мускулы. Чугунная посудина грозила устранить меня саму раньше, чем отправит в летаргический сон ночного гостя.
— Не подходи, — предупредила я. — Зашибу! И стражей вызову!
— Святые заступники и матерь божья! — раздался переполошенный голос Клементины. — Тереза!
Растрепанная тетушка в съехавшем на затылок платке вынырнула из-за его спины.
— Ты как здесь очутилась? — воскликнула я, с облечением опуская сковородку. Еще минутка и отдыхать бы мне напротив кухни, отправив саму себя в глубокие слои подсознания. — Почему не в лечебнице?
— Так еще вчера вечером вылечились, — бойко заявила она и быстрым движением одним пальцем заставила нос лопаты смотреть в пол, а не мне в живот. — Господин кучер, опустите лопату, пока никого ненароком не зашибли. Уже все в порядке. Моя племянница с мужем приехали в гости. Не пугайте благородную леди!
Она похлопала в ладоши, стараясь пробудить дремлющую под потолком лампу, но дом местами не очухался. Мы остались в потемках, разбавленных лишь косой полосой света из холла.
— А где Рендел? — не поняла я.
— На улице, — махнула рукой Клементина.
— Ты его в сугробе, что ли, оставила?
— В карете, — почти обиделась тетушка. — Ему сказали ногу беречь. Твой муж на втором этаже?
— В столице, — подсказала я, мысленно радуясь, что стариков действительно не беспокоили и дали без лишних волнений вернуться домой.
— Не приехал в гости? — охнула она.
— Тоже ноги бережет.
Клементина мигом смекнула, что разговор о моем дорогом супруге не для лишних ушей. Ударившись в рьяные благодарности, она незаметно вытащила из рук кучера страшное оружие против воров и увлекла его в холл.
С удивлением я обнаружила, что руки заняты: в одной лопата, в другой сковорода. Обе тяжелые, как моя влюбленность в Филиппа. Лопата была немедленно пристроена в уголок, но тут же поехала по стеночке на пол. Поймать ее я, конечно, попыталась, но сковородку выронила. Грохот поднялся ужаснейший. Дом содрогнулся, словно в Энтиле началось землетрясение.
Уходящая парочка резко обернулась. Как по заказу, на потолке вспыхнул светильник. Теперь было видно, что леди одета, мягко говоря, не в бальное платье. Странно, как у них не случилось коллективного сердечного приступа. Не от моего провокационного вида девицы, готовой ко сну, а от жуткого грохота.
— Упали, — невозмутимо развела я руками.
— Идемте, дорогой. — Тетка шустро потащила возницу к выходу. — Мы с леди Торн непременно за вас помолимся. Такие хорошие люди стоят недели молитв в храме.
— А как же золотые кроны? — проворчал он, давая понять, что влез в дом с лопатой наизготовку и, можно сказать, рисковал жизнью не ради молитв, а за вполне определенную плату.
— Деньги молитв не исключают, — отрезала тетушка. — Мы обязаны заботиться о душе всех, кто нам помогает.
Сказала женщина, за все годы в Энтиле не посетившая ни одной воскресной проповеди. Полагаю, местный храмовник заочно предал всех Вудстоков анафеме.
Рендел входил в дом, опираясь на трость. Он был бледен, заметно прихрамывал, но держал спину по-военному ровно. Мы с Клементиной принялись вокруг него кружить. В смысле, окружать заботой, но почему-то выглядело так, как будто носились, словно взбесившиеся чайки над рыболовецким судном.
— Слышал, что зять остался в столице? — проворчал дядюшка, усаживаясь в любимое кресло, и я немедленно подставила ему табуреточку для ноги. — Сбежала от него или гордо ушла?
Я выпрямилась. Дядька хмурил брови и смотрел сердито. Он словно предложил сразу вывалить дурные новости. Если тянуть, лучше они не станут.
— Гордо сбежала.
— Ну… милые бранятся только тешатся, — проворковала Клементина.
— Я развожусь с Филиппом.
Тетка с размаху уселась на кушетку и чуть не промахнулась. Та в свою очередь обиженно скрипнула, процарапав по полу гнутыми ножками.
— Знаю, что подвела вас, — быстро проговорила я, давая понять, что прекрасно осознаю последствия этого решения. — Мы обязательно справимся без этой семьи…
— Дочка! — вдруг перебил меня Рендел.
В последний раз дядька называл меня дочерью, когда мы сломали руки. Он спрятал под моей кроватью трость и очень просил не говорить тетушке, куда именно.
— Я позволил Клементине подтолкнуть тебя к этому браку.
— Да что ты такое говоришь? Послушать, я заставила Терезу бежать под венец! — перебила тетушка, но наткнулась на строгий мужнин взгляд.
— Запудрила девочке голову! Знала же, какая она, — обругал он ее. — Брак с мужчиной, к которому у Терезы не лежит душа, никогда не сложится.
— Но мне нравится Филипп, — тихо призналась я и добавила: — Больше, чем нравится.
— Тогда что за блажь с разводом? — всплеснув руками, с искренним недоумением воскликнула Клементина.
— Филиппу нужна послушная и, главное, незаметная жена, — с горечью выпалила я. — Чтобы не мешалась под ногами и не устраивала скандалов, когда на глазах у половины Сиала его целует другая женщина.
Возникла натужная пауза. Казалось, что сейчас они велят мне вспомнить о выгоде, вернуться в столицу и притвориться незаметной. Подобные советы перед свадьбой давала Клементина. Быть не собой, а удобной.
— Разводись. — Сурово велела она и отправилась на кухню. Видимо, пить божественное успокоительное.
На следующий день Лидия дала о себе знать. В смысле, не вернулась домой, а робко написала, дескать, мадам Торн пригласила ее погостить в поместье. Дурак бы догадался, что она взяла младшую тетку в оборот и не планировала отпускать от себя безропотную компаньонку, согласную на любые ее причуды. Даже на танцевальную разминку в глубоком похмелье.
Клементина была страшно недовольна!
— Предательница! — заявила она, помахав письмом перед носом Рендела, когда тот преспокойно читал свежий «Вестник» и вообще никого не трогал. — Она переметнулась на темную сторону!
— Вишенка, уверен, что твоя приятельница взяла Лидию в заложники, — хмыкнул дядька и расправил газетные листы. — Хочет обменять на Терезу.
— Мы с ней не приятельницы!
— А в бридж играли весьма энергично, — подколол Рендел.
Клементина недовольно фыркнула и снова перечитала послание от младшей сестры, словно пыталась между строк отыскать призыв о помощи.
Почтовая шкатулка крякнула.
— Твой муж? — оживилась Клементина.
— Стряпчий, — поправила я, вскрывая письмо.
Филипп, и впрямь, ведь день хранил нервирующее молчание. Негодяй!
Законник нашелся по объявлению в утреннем «Вестнике». Колонка оказалась самой крупной на полосе, бросалась в глаза и сразу вызывала доверие. Печать, правда, мне пришлось поставить старую, на имя Терезы Вудсток. Новую для леди Торн сделать не успели.
С раздражающим оптимизмом стряпчий ответил, что с радостью поможет освободиться от мужа и предлагал ознакомиться с расценками. Запрошенный гонорар, мягко говоря, заставил брови поползти на лоб. Сразу стало ясно, отчего объявление у этого мошенника в законе самое крупное среди прочих. С такими ценами на разводы можно покупать целые газетные полосы и обводить их фигурными рамочками!
— Дешевле нанять бандитов и стать вдовой, чем разведенной женщиной, — тихо прокомментировала Клементина, впечатлившись суммой.
Я недовольно на нее покосилась.
— Ты права! Нечего брать грех на душу из-за изменника. Я столько не молюсь! — передумала она причинять добро единственной племяннице. — Обратимся к местному стряпчему. Они с Ренделом давно знакомы.
Мы зачем-то посмотрели на дядьку.
— Уверены? — не поднимая взгляда от газеты, уточнил тот.
— Ужасная идея, — согласилась я.
Не то чтобы его приятель — профан в семейном праве, но он болтун, каких свет не видывал, и понятия не имеет, что такое тайна клиента. Не успеешь выйти из конторы после консультации, как весь город начнет обсуждать развод новоявленной леди Торн. Они помолвку в энтильском храме полгода обсасывают, а тут новость минимум лет на десять незатухающих сплетен.
— У меня еще остались деньги от наследства, — принялась я рассуждать. — На стряпчего должно хватить. В газете несколько объявлений. Напишу и в другие конторы.
— Половину на свадьбу, половину на развод, — фыркнула тетушка. — Да твои родители с небес проклянут меня пожизненной изжогой!
Она вышла, а я, страшно расстроенная, отправилась на кухню заваривать крепкий чай. С успокоительной настойкой. С Филиппом невозможно развестись без помощи божественного средства, способного за минуту распутать комок нервов и превратить их в стальные канаты. Но пока засыпала заварку в чайник, поняла, что средство прекрасно и само по себе. Без чая. Хлопнула рюмку и заела энтильскими орешками.
Спокойная, как табуретка, и соображающая уже не лучше этой самой табуретки, я отправилась успокаивать Клементину. Не настойкой, а добрым словом. Постучала в ее спальню, осторожно приоткрыла дверь и остолбенела на пороге.
От расстройства тетушка устроила погром! Постель была перевернута. Многочисленные подушки и одеяло валились на полу. В воздухе летал пух и кружили разноцветные перья, а Клементина, срывая злость, ожесточенно колотила ладонями по испорченной перине.
— Клементина, не громи комнату! — вскрикнула я и звонко чихнула от пуха.
— Чего? — Она обернулась в мою сторону. В волосах торчали перья.
— В чем провинилась кровать?
— Да ни в чем она не провинилась, — отмахнулась тетка. — Я же говорила, что у меня сто крон зашито в перине. На законника попроще хватит.
От изумления у меня поползли на лоб брови. Помнится, тетушка действительно что-то такое упоминала перед отлетом в Эрминские горы. Но кто воспринимает всерьез слова паникующей леди в летах?
— Так вот теперь не могу найти! — всплеснула она руками, заставив плавающий в воздухе пух завернуться белой метелью, и вдруг замерла. — Я же их в подушку зашила!
Мы вместе посмотрели на пяток одинаковых подушек в бордовых бархатных чехлах. Они были обречены, но пострадали напрасно. Сто крон отыскались под вторым дном в шкатулке с долговыми расписками.
Хорошо, что я действительно владела заклятиями бытовой магии, потому как с невообразимым перьевым хаосом, воцарившемся в комнате тетушки и стремящимся вырваться наружу, могла справиться только магия. Собственно, за уборкой меня и застал неожиданный стук дверного молотка, тревожным набатом разлетевшегося по всему дому.
На сумасшедшую секунду я решила, что приехал Филипп. От волнения невольно потеряла контроль над заклятием, и последняя подушка фонтаном выплюнула перья к потолку, словно внутри взорвалась шутиха. В воздухе снова заплавал пух, а я с замирающим сердцем прислушалась к разговору из холла.
— Господин… — в голосе Клементины слышалось разочарование, словно она тоже ждала моего мужа, а имя визитера съело расстояние. — Возьмите метелочку, отряхните снег.
Послышалось невнятное мужское бормотание. Я решила, что уборка от меня никуда не убежит, и перья из спальни тоже не сделают ноги, поэтому быстро спустилась вниз. Зажимая под мышкой секретарский портфель, Вилсон отряхивал метелкой заснеженные брюки. Дорожку мы так и не почистили, и пробираться к двери по-прежнему приходилось по сугробам.
— Леди Торн, добрый день! — страшно обрадовался он и тут же зачастил, не давая с ним толком поздороваться: — Я по поручению господина Торна. Он велел отвезти вам это.
Не сходя со своего места, Вилсон суетливо сунул метелку в пустую подставку для зонтиков и вытащил из недр портфеля отделанную речным перламутром квадратную шкатулку с золотым гербом Торнов на крышке.
— Ваша печать. Я только сегодня утром ее забрал от артефактора, — пояснил секретарь. — Господин Торн приказал немедленно отвезти.
— В Энтил?
— Вы же сейчас здесь, — приветливо улыбнулся Вилсон.
— Логично.
В задумчивости я приняла шкатулку. В этой печати мне виделся открытый вызов. Филипп словно пытался проверить, насколько взбрыкнувшей жене хватит упрямства довести дело до конца, но был уверен, что не хватит. Совсем скоро супруга, хорошенько саму себя воспитав побегом, с опущенной головой вернется, чтобы потом всю жизнь изображать безмолвную, по гроб жизни благодарную и очень удобную женщину.
— Господин Торн сказал, что вам предстоит заполнять много официальных бумаг и печать крайне необходима, — пояснил Вилсон, видимо, заметив мой задумчивый взгляд, и кашлянул в кулак от неловкости. — Я, наверное, поехал обратно? Скажу, что печать доставлена…
Он мялся на пороге. Отправлять человека, минимум протрясшегося три часа в карете, было бесчеловечно. Полагаю, Филипп на это и рассчитывал, когда отправлял парламентера, да и мне хотелось узнать, что именно собирался передать мне муж. Не печать же, право слово.
— Выпейте чаю прежде, чем отправляться обратно, — предложила я мужниному парламентеру. — Вы наверняка утомились.
— С самого утра света белого не видел, — охотно подтвердил Вилсон.
Невольно я глянула в окно. Из-за низких снежных облаков свет на улице казался белесым.
От еды, несмотря на страшное смущение, секретарь тоже не отказался. Заправившись, чем бог послал, вернее, Клементина от нервов наготовила, разомлел, подобрел и утерял добрую долю нервного напряжения.
— Господин Торн никогда не отличался простым характером, — вздохнул он, собирая кончиком пальца в ложку крошки от пирога, — но вчера приехал как-то по-особенному злющий. Честное слово, он похож на этого страшного зверя, которого с собой притащил.
— Филипп не сдал леймара в королевский питомник? — удивилась я.
— Лучше бы сдал, — покачал головой Вилсон. — Он же терпеть не может всех этих домашних зверюшек.
В кухне повисла выжидательная пауза.
— Вилсон, почему вы исправили мое резюме? — прямолинейно спросила я. — Вам так сильно понравился мой потрет или очень хотелось сделать гадость хозяину?
Бедняга подавился чаем и с трудом справился с дыхание.
— Вышло недоразумение… Понимаете, господин Торн тянул с выбором спутницы жизни и, так сказать, матери его будущих детей, а потом увидел ваш портрет… — Вилсон кашлянул в кулак, стараясь прочистить горло. — День знакомства уже назначили и все так хорошо складывалось, и тут я под папками нашел досье от сыскного агентства. Летом было так много дел, совсем забыл… Господин Торн немедленно отправил бы меня в отставку, всплыви эти незначительные подробности. Подумаешь, три привода в участок!
— Еще вы подправили мои оценки, — несколько ошарашенная признанием, что именно секретарь выступил в роли главной свахи, напомнила я.
— Дополнительный сервис будущей леди Торн! — выпалил он.
— Спасибо, — зачем-то поблагодарила. — Я оценила масштаб вашей услуги.
— Леди Торн, какая вы все-таки милая, — неожиданно отвесил комплимент Вилсон. — Между прочим, я был лучшим за последние десять лет выпускником юридической академии. У меня золотая медаль имеется. И красный диплом! И что? Год служу верой и правдой у вашего мужа. Ношусь по городу, как под зад… как угорелый, во всем ему помогаю, и ведь ни унции благодарности!
Неожиданно его голос истончился. Вилсон приложил к глазам ладонь и громко обиженно всхлипнул. Я оцепенела. Мне, конечно, приходилось успокаивать подружек, но истерящих молодых людей, лучших выпускников юридических академий, ни разу в жизни.
— Вилсон, вы в порядке? — Я мягко похлопала его по руке.
— Нет! Я совершенно не в порядке! — прорыдал он. — Расклеился, как ваш брак!
Успокоиться ему помогла моя чудодейственная настойка, правда, налитая в щедрый стакан с бренди из дядюшкиных запасов (тишком от Клементины дядюшка тоже не пренебрег подлечить нервную систему). Вилсон быстро пришел в благодушное настроение, когда человек любит весь мир вокруг просто за факт его существования. Глаза заблестели, на бледном лице вспыхнул румянец.
В столицу он засобирался после двухчасовой кухонной исповеди, в которой бедняга припомнил обо всех обидах и даже о сломанной старшим братом деревянной коняшке. На этой-то коняшке я и осознала, что без волшебной настойки с бренди нам, должно быть, расстроенного гостя из дома не выставить. Вдруг пойдет топиться в энтильском промерзшем до дна озере и заболеет?
— Леди Торн, может, вы и для своего супруга передадите этого замечательного средства? — с шальной улыбкой промямлил он. — Во имя всех его служащих, которых он может отправить в отставку. Останется ведь один, как сыч. Нет! Как хвостатая белка.
— Полагаю, у моего мужа нервы покрепче ваших, — отозвалась я. — В отличие от вас, он настойку не заслужил.
— Тереза! — воскликнул Вилсон, заставив меня на всякий случай отступить на шаг назад. — Кстати, можно называть вас Терезой?
— Не стесняйтесь, — дала я отмашку на панибратство.
— Вы большой души человек. Знаете, как сказать доброе слово, — принялся расхваливать меня секретарь, а потом заявил: — Я буду вам писать! Не надо давать адрес своей почтовой шкатулки, за эти месяцы я выучил его наизусть.
Помоги мне святые заступники…
— И вы тоже мне пишите, Тереза! Ах! Вы же не знаете куда!
Вилсон залез в портфель, вытащил оттуда смятый лист и грифельный карандаш. Балансируя на одной ноге, он уложил под этот портфель согнутое колено и что-то размашисто накарябал.
— Держите адрес мой личной шкатулки.
Я забрала листик исключительно, чтобы он вышел на свежий воздух. Настойка с бренди его достаточно успокоили, чтобы его начало развозить в тепле нагретого дома.
— В любое время пишите! Слышите? В любое! — яростно потребовал секретарь и, пожелав нам всем самых добрых дней, наконец удалился.
Мы с Клементиной припали к окну и с замиранием сердца проследили, как, высоко поднимая колени и размахивая сумкой, он по сугробам пробирается к карете.
— Думаешь, упадет? — вдруг спросила Клементина.
Вилсон кувыркнулся вперед и уткнулся носом в снег.
— Упал, — прокомментировала она. — Хороший парень.
— Неустойчивый только.
— Будь моя неблагодарная сестрица здесь, поженили бы, — заключила со вздохом тетушка.
Остаток дня я убила на рассылку прошений во все конторы столицы, по неосторожности давшие объявления в «Вестник».
Ближе к ночи, когда мы уже разошлись по комнатам, дом вздрогнул от истошного кряканья. На секунду я решила, что силой медвежьего храпа Рендел снес звуконепроницаемую дверь в своей спальне, когда-то переделанной из кабинета, но хриплый тревожный сигнал повторился. На знакомый храп он не походил.
В коридор мы выглянули одновременно с Клементиной и недоуменно переглянулись. На голове у тетушки красовался чепчик, украшенный бантиками.
— Что за шум? — нахмурилась она, прислушиваясь к тишине.
Судя по всему, особенная дверь в комнате Рендела, стоящая на страже ночного покоя, по-прежнему не пропускала ни звука. Внизу снова рыкнуло-квакнуло.
— Почтовая шкатулка, — догадалась я. До чего довели старенький артефакт! Он уже не сигналил, а хрипел.
— Кто в такое время присылает письма? — проворчала Клементина.
Пока я спускалась со второго этажа в гостиную, разнесчастная шкатулка крякала, квакала и рычала, словно у сказочного монстра из шкафа случился приступ неудержимой икоты. Оказалось, что деревянный корпус старенького артефакта разбрызгивал в разные стороны золотые искры. Хорошо, что бытовая магия ничего не воспламеняла, иначе на столе загорелась бы скатерть. Вот бы было веселье!
Стоило поднять заметно нагревшуюся крышку, как изнутри вылетело облако жиденького дымка и вывалилась куча записок. Вилсон добрался до дома, встретился с хозяином… и теперь ему остро требовалось дружеское плечо. Филипп все-таки отправил его в отставку!
Я решила, что лучше выглядеть плохим человеком, чем полночи приводить в чувство бывшего секретаря, и сделала вид, что почтовый артефакт приказал долго жить. Но крышку до утра на всякий случай оставила открытой. Во избежание нового потока «дружеской» корреспонденции и приступа икоты у несчастной шкатулки.
Следующие два дня ко мне приходили вежливые, но категоричные отказы ото всех столичных стряпчих, к которым я обратился. На третий день из «Вестника» исчезли объявления юридических контор!
Мы с Ренделом по очереди проверили, попеременно подозревая себя то в сумасшествии, то в слепоте. Перетрясли всю газету! На первых полосах, как всегда, рассказывали о королевской семье, на третьей выпустили нормальные новости. Светские сплетни, гороскоп и некрологи никуда не делись. Объявления о распродаже заговоренной посуды тоже было на месте, а конторы стряпчих развеялись как дым!
С упрямством, применение которому лучше и не придумаешь, я снова обратилась к законнику, запросившему гонорар в стоимость драконьего крыла. С неизменным дружелюбием он прямо заявил, что в нашем королевстве не найдется безумцев, готовых пожертвовать карьерой ради этого развода. Но если мне придет в голову отсудить о богатых родственников антикварный столик, то можно смело к нему обращаться. В финале он даже пожелала нам с «господином Торном, известным своим стальным характером» большого счастье в браке.
У меня задергался глаз.
«Объяснитесь, господин Торн!» — проорала мужу очень крупными, почти печатными литерами, чтобы он с полпинка понял силу моего гнева.
Шкатулка скрипнула, поглотив письмо. Я в сердцах швырнула перо в чернильницу. Рендел посмотрел с большим сочувствием и, тяжело поднявшись с любимого кресла, полез в тайник с бренди. Секретная ниша была вделана в торец камина, открывалась нажатием невидимой пружинки. Клементина помалкивала, что знает о тайнике.
— Рано праздновать! — рявкнула я, на самом деле на Филиппа, но вышло, что на Рендела. — Он еще не знает, как я зла!
— Но я-то уже знаю… — невозмутимо отозвался дядька, обнаружил, что бренди закончился еще на Вилсоне и со вздохом вернул бутылку на место.
Вообще, не ожидала, что Филипп ответит быстро, но складывалось впечатление, что он не выходил из кабинета или носил почтовый артефакт под мышкой. Или же этот артефакт за ним таскал бедняга Вилсон. Но наша шкатулка захрипела, словно подыхающий вепрь, крышка выпустила сноп искр и явила записку.
«Уточните, леди Торн», — любезно предложил муж и добавил: «Кстати, добрый день!»
«Отвратительный этот день! Вы организовали заговор стряпчих! При моем имени они разбегаются!»
В доказательство швырнула ему и послание от сильно любящего деньги законника, но не настолько сильно, чтобы представлять мои интересы.
«Всегда считал стряпчих мудрыми людьми», — невозмутимо ответил Филипп, не признаваясь, что запугал все юридические конторы города, но и не опровергая злодеяние.
«Нечестно играете!» — возмутилась я.
«Я полагал: вы со мной разводитесь, а мы все лишь играем в развод? В таком случае, дорогая супруга, не пора ли вернуться домой? Я не сторонник ролевых игр».
Кхм… Я нахмурилась. Что такое ролевые игры? Хотела спросить у опечаленного отсутствием бренди Рендела, но, похоже, в этой фразе скрывалось нечто глубоко интимное и скандально неприличное. Не дайте святые заступники, странными вопросами довести дядьку до трактира и заново сломанной ноги.
Пришлось ответить обтекаемо:
«Нет!»
«На какой из вопросов?» — съязвил он.
«На оба!»
«Леймар разносит особняк», — сдержанно поделился Филипп.
«Пришлите леймара вместе с моими вещами в Энтил!» — потребовала я вернуть застрявший в его особняке сундук с нарядами. Конечно, носить старые домашние платья уютно — это же ретро! — но гардероб хотелось бы обратно. Он дорог моему сердцу и кошельку тоже обошелся недешево. Еще в заложниках остался мой любимый халат!
Минут десять с азартом прождала, чем ответит муж, но он оборвал переписку. Может, и лучшему. Почтовый артефакт уже не выдерживал накала страстей, а мне хотелось ругаться дальше.
С тем же азартом я принялась искать на столе адрес получившего отставку лучшего выпускника юридической академии. Смятый листик куда-то запропастился. Не то чтобы его кто-то бережно хранил, но точно не выкидывал!
— Рендел, ты не видел адрес Вилсона? — спросила я.
Дядюшка только покачал головой.
— Сегодня Клементина твои бумажки складывала. Может, переложила?
С самого утра тетушка пребывала в отвратительном настроении. Снег дал передышку, и она решила выйти в люди, в смысле, купить на рынке муки. Вернулась со сплетнями и большим желанием кого-нибудь поколотить тростью.
Оказалось, что по городку поползли слухи, дескать, за дурное поведение муж выгнал меня, а заодно и все семейство, в Энтил. Тетушка не хотела, чтобы я засветилась перед соседями, что не пустила на порог доставщика. Пришлось нам на пару волоком тащить мешок муки через весь холл и коридор. Чуть спины не сорвали!
— Она готовит? — спросила я, с тоской глянув в дверной проем гостиной.
— Как посланница из ада, — согласился Рендел.
Клементина, как всегда, успокаивалась готовкой. С возвращения домой нервничала она беспрерывно, и в нас с дядюшкой перестала помещаться еда. Я намекнула, что тетушке пора бы отведать убойного успокоительного снадобья, на что она купила муку и начала стряпать очередной пирог с печенкой. Мы с дядюшкой с затаенной надеждой ждали, когда запас печени из морозильного шкафа наконец подойдет к концу.
— Пойду к ней, — вздохнула я.
— Удачи, — искренне пожелал Рендел. — Если что, возвращайся. Мы запремся в гостиной.
Тетушка как раз разжигала очаг. Обычно она использовала старые газетные листы, но сейчас в нашем доме появилось много исписанной бумаги. В ее руке как раз расцветал нежным огненным лепестком белый листочек.
— Клементина, ты не видела адрес Вилсона? — спросила я. — Он лежал на столе.
В некоторой растерянности она посмотрела на горящую бумажку, и меня прошиб пот.
— Туши!
С перепугу она стремительно сунула лист в кувшин с водой. Из широкого горла потек тонкий ручеек жидкого дыма.
— Ой. — Тетушка посмотрела на меня виновато.
Мокрый, спаленный с одного края лист был с превеликой осторожностью разложен на столешнице. Имя и фамилия Вилсона оказались уничтожены безвозвратно и превратились в размытые пятна. Адрес почтовой шкатулки чуток расплылся, но последней цифрой полакомился огонь. От нее не осталось даже хвостика.
— Ты последнюю цифру помнишь? — задумчиво поинтересовалась я, склонившись поближе к листу.
Тетушка задумалась, выдала наобум пару вариантов, что она понятия не имеет, чем именно заканчивался адрес бывшего секретаря.
— Зачем он тебе понадобился? — наконец не выдержала она.
— Я нашла дешевого законника.
— Он ведь помощник твоего мужа, — не поняла тетка.
— Вилсон был его помощником, — поправила я, — а будет моим представителем. Зря мы его, что ли, бренди поили. Между прочим, лучший выпускник юридической академии за последние десять лет. С золотой медалью! Есть чем гордиться.
— Этот медалист когда-нибудь стряпчим служил?
— Понятия не имею, — вынужденно призналась я. — Уверена, он возьмет энтузиазмом.
Если не пошлет меня куда-нибудь в Эрминские горы прямиком к снежной бабе.
Пришлось перебрать все комбинации, подставляя к адресу последнюю цифру. Самое противное, что Вилсон ответил на первое письмо. На остальные зря потратила силы, время и бумагу. Идея выступить в роли законника привела его в страшное возбуждение, а исправленное самим же Филиппом прошение вызвало восторг. Дескать, как грамотно вы все описали, будущая госпожа Вудсток и почти бывшая леди Торн!
Под конец обсуждения всех деталей несчастная шкатулка не просто подкрякивала с подозрительным присвистом, а вдобавок плевалась дымом. Ей-богу, дорогой муж победил карму, когда отправил энергичного Вилсона в отставку, ведь фонтанирующий энтузиазм бывшего секретаря было сложно преодолеть. Даже почтовый артефакт переносил с трудом и падал в обморок.
На следующий день, хоть Клементина и пыхтела, как забытый на очаге котелок, я вышла из дома. Погода в Энтиле окончательно наладилась. Низкие тучи разошлись, открыв далекое холодное солнце. В его лучах бриллиантовая снежная крошка слепила глаза. Но чем ярче солнце зимой, тем крепче мороз — холод щипал щеки и забирался под перчатки.
По закону подлости по дороге к зданию Ратуши, в котором находился и монетный двор, я столкнулась с самой злостной сплетницей Энтила. Завидев меня, госпожа Персенваль рванула через мостовую, едва не угодив под карету. Хотелось проделать такой же маневр, но в обратную сторону. Бегала я по-прежнему не очень, так что пришлось встретиться с главной врагиней тетушки, что называется, нос к носу.
— Тереза! — Она растеклась в масляной улыбке. — Слышала, что ты приехала погостить к родным.
— На пару дней, — уклончиво отозвалась я. — На курорте с дядюшкой случилась большая неприятность.
— Да-а, целая трагедия. Муж остался в столице? — резко спросила она и тут же ответила, даже ничего придумывать не пришлось: — Конечно, он ведь очень занятой человек. И как тебя отпустил?
— Как от сердца оторвал, — проскрипела я и изобразила улыбку милой дурочки.
Врагиня вдруг странно моргнула и кашлянула. Видимо, в моем озверелом состоянии милая дурочка больше походила на дурного маньяка, готового прикончить любую сплетницу с неосторожными вопросами.
Попрощались мы любезно, и она немедленно рванула к лавке женских штучек мадам Руфьи, видимо, рассказать последние новости. Да так торопилась, что из корзинки выпал кусок ветчины, завернутый в пергамент. Когда госпожа Персенваль спохватилась, ветчину утащил бродячий пес, за что был обруган разными неизящными словами.
Через полчаса я сидела в кресле перед массивным письменным столом степенного распорядителя монетного двора и озадаченно рассматривала закрытые долговые расписки Вудстоков. На них стояла личная печать Филиппа.
— Когда их оплатили? — уточнила я.
— На прошлой неделе, леди Торн, — подсказал он и назвал дату.
В этот день мы встречались в чайной с бывшими сокурсницами. После безобразной сцены в ресторации, я посчитала, что он задержался из-за любовницы, а муж-то, похоже, решал проблемы моей семьи.
Возвращалась я большой задумчивости и с удивлением обнаружила, что к входной двери тянулась ровная вычищенная дорожка, похожая на широкий коридор с идеально ровными стенками. На дороге остались следы от полозьев зимней кареты и лошадиные копыта, укатанные этими полозьями.
Посреди холла стоял большой дорожный сундук. С недоумением я нахмурилась. Вряд ли Вилсон приехал бы к нам с приданым. Конечно, может он притащил целую библиотеку с законоведческими учебниками? Строить злодейский план по разводу бывшего хозяина и тут же сверяться с буквой закона, насколько могут загрести в участок за особенно сочные пункты.
— Клементина! — позвала я, быстренько стягивая с плеч тяжелый плащ. — Привезли мои вещи? Леймара тоже прислали?
— Твой свадебный подарок остался дома, — раздался мягкий голос мужа, вызывавший у меня практически сердечный приступ, так сильно сжалось в груди.
Филипп собственной персоной стоял в дверях гостиной.