ГЛАВА 10. Третий лишний

— Плохой перелом, — объявил лекарь. — Господина стоит отправить в столицу к костоправу с магией. Чем раньше, тем лучше. В таком возрасте можно и без ноги остаться.

На этом более чем пессимистичном прогнозе Клементина охнула и полезла в карман за нюхательной солью. Баночки не нашлось. Вид у тетушки сделался такой, словно она не могла понять, что хочет больше: рухнуть в обморок или поколотить крайне честного эскулапа, перевидевшего переломов разной степени паршивости столько, сколько Лидия не прочитала любовных романов.

Через час во внутренний двор к выходу из лекарского крыла подогнали тяжелую карету на полозьях. В таких монументальных гигантах обычно путешествовали на дальние расстояния, а моего дядюшку с Клементиной планировали везти в порт, куда в срочном порядке отправили дракона Торнов.

Пришлось срочно собирать в небольшой дорожный сундук необходимые вещи, и пока багаж привязывали к карете, мы с тетушками забились в салон. Оказалось, что экипаж только выглядел просторным, но места внутри для четырех дам и спящего Рендела было маловато.

— Все из-за меня, — трагическим шепотом прорыдала Лидия и очередной раз утерла слезы вышитым носовым платком. — Сиал — это худшее, что со мной случилось! Зачем я сюда приехала?

— Справедливо говоря, милочка, — тон Марджери, зачем-то собравшейся вместе с нами к маленькому драконьему порту под горой, — ты горничная при племяннице.

Лидия на секунду замолкла, шмыгнула носом и сконфуженно пробормотала:

— Ох, точно! А я забыла и отдала этому человеку самое главное.

— Лидия, ты умудрилась полностью опустошить счет? — насторожилась я.

Клементина, сидящая рядышком, тоже прилично напряглась: выпрямилась, подобралась и, кажется, наплевав, что потревожит дядюшку, собралась орать.

— Я о душе! — воскликнула Лидия и, экспрессивно взмахнув руками, случайно шмякнула мадам Торн по гладкой щеке. — Душу свою я ему отдала!

Тетушка незаметно выдохнула и с азартом поерзала на лавке.

— Милочка, душа — вещь эфемерная, — философски заметила Марджери. — Не заметишь, как она к тебе вернется.

— А честь и достоинство! Их я не смогу вернуть.

— Лидия, в твоем возрасте надо радоваться, что на них кто-то прельстился, — проворчала Клементина, возмутив нас всех. Был бы Рендел в сознании, тоже вознегодовал бы.

— Что ты такое говоришь? — Я толкнула ее локтем.

— Истинную правду, — огрызнулась та. — Иначе носила бы на себе, как венец безбрачия, до самых седин. С седыми волосами вообще пора думать о цвете савана, а не о всяких любовях.

Мадам Торн подкрашивала полностью седые волосы прядками благородного розового колера, а потому многозначительно кашлянула. Дескать, причисляй себя к немощным старухам. Она-то, Марджери, еще ого-го.

Появление Филиппа погасило едва не разгоревшийся спор. Он заглянул в карету, оценил кучность рассадки и замер, прикидывая, куда вместиться. По всему получалось: только прилечь рядом с дядюшкой на место, предназначенное в экипаже для сна.

Некоторое время мы спорили, кому следует отправиться в драконий порт. Пока у Филиппа не закончилось терпение. Уехали без нас. Кутаясь от ледяного сквозняка в теплый плащ, я стояла в компании Лидии и мадам Торн и следила, как неповоротливый экипаж выруливает к раскрытым хозяйственным воротам замка.

— Леди, — деловито вымолвила Марджери, — похоже, нам всем не мешает расслабиться.

— Выпить успокоительных настоек и лечь спать? — кисло уточнила Лидия.

— Выпить хереса, — поправила она. — Мы обязаны посетить дамский клуб. Леди Торн, что скажете?

— Можно просто лечь спать, — предложила я. — Не люблю крепкие напитки.

— Молочные коктейли в дамском клубе тоже подают, — заметила тетушка. — Но, поверь моему опыту, херес помогает справиться с бессонницей.

— Я не страдаю бессонницей.

— Никогда не поздно начать, — кивнула Марджери и скомандовала: — Идемте, леди.

Лидия подхватила длинный плащ, чтобы в нем не путаться, и рванула за мадам. Я потянулась следом, прикидывая, что минут через пятнадцать сошлюсь на головную боль, голодного леймара, недочитанную книгу и с чистой совестью, уважив деятельную тетку, отправлюсь в номер дожидаться Филиппа.

Всегда считала, что дамские клубы похожи на гостиные в институтах благороднейших девиц. Не в таких, как наш — поблагороднее. Славные девицы в этих институтах не защищали животных и не продумывали акции по пристегиванию себя к клеткам в зоопарке (скверная идея, плюс один привод), а музицировали, прихлебывали цветочный чай и обсуждали украшения. Драгоценности, может, обсуждали, но заодно вели нешуточные схватки по игре в паззлы и пили крепкие напитки в хрустальных рюмках на тонких ножках.

Нам любезно помогли вытряхнуться из плащей, проводили за столик и каждой по очереди отодвинули стул, помогая расположиться.

— Завтра утром мы с Лидией займемся переездом, — объявила тетка Торн, расправив юбку, и недовольно разглядывая худенькое меню, словно каждое блюдо в нем вызывало резь в животе. — Она не должна оставаться одна.

— Да? — Лидия моргнула.

— Ни в коем случае! Ты сейчас очень ранимая! — Мадам потрепала ее по слабой руке, лежащей на столе. — Скажу горничным, чтобы они собрали мои вещи. Перееду в твои апартаменты, там как раз две спальни.

Я выразительно кашлянула.

— Или она может переехать ко мне, — поняла непрозрачный намек Марджери. — В моих апартаментах тоже две спальни. Конечно, не такие просторные, но тоже неплохие.

— Знаете, что-то у меня голова разболелась, — решила я, что достаточно уважила тетушку.

— У меня есть порошки от мигрени, — немедленно нашлась Марджери и действительно вытащила из кармана платья крошечную баночку со снадобьем. — Очень рекомендую. За минуту снимает боль. Не только в голове.

— А в душе? — прошелестела Лидия с надеждой.

— Для души тебе нужен херес! — Она махнула рукой, подзывая подавальщика.

— Ох, я забыла, что мне надо покормить питомца, — попыталась я дать деру.

— Разве к вам два раза в день не приходит зверолов? — Марджери изогнула ухоженные брови.

— Приходит, — созналась я под ее внимательным взглядом. — Я еще хотела почитать. Очень интересная книжка.

— Интереснее, чем судьба страдающей Лидии?

Они обе посмотрели на меня с укором. Понятно, что в искусстве манипуляций Марджери дала бы фору даже прожженному мошеннику. Но Лидия-то когда успела поднатореть?

— Хотя бы в дамскую мне можно выйти? — буркнула я, словно отпрашивалась у строгой преподавательницы немедленно отправиться в известное место.

— Мы тебя подождем, — улыбнулась мадам и отбрила подошедшего было подавальщика: — Почему не подали карту вин?

Я улизнула в дамскую комнату и, чувствуя себя шпионом на задании, специально спряталась за расписанной цветами деревянной ширмой, скрывающей две медные раковины.

В комнату кто-то вошел. Хотелось верить, что не Марджери.

— Делают вид, что ничего не происходит! — с ехидством заговорил незнакомый девичий голос.

— Им приходится держать лицо, — хмыкнула другая девушка.

— Объясните, что я пропустила, пока сидела в этом забытом святыми угодниками домике и ждала, когда отец настреляется по белкам! — всполошилась третья.

— Лиззи, ты не в курсе? Я слышала, как маменька говорила мадам Прэйм, что в Сиал на днях приехала Миранда Фарнет, любовница Филиппа Торна.

Кровь отхлынула от лица. В груди резануло, словно меня вдруг настиг сердечный приступ. Хорошо, что не паралич, иначе рухнула бы под столешницу с раковинами. Я бросила взгляд в зеркало в богатой раме и не сразу в бледной, как привидение, девице с окаменевшим лицом узнала себя.

— У Торнов же медовый месяц! — возбужденно охнула та, кого назвали Лиззи.

— В том-то пикантность! — с торжеством воскликнула первая сплетница. — Маменька сказала, что жену Торна видели в холле вместе с Мирандой. Они о чем-то очень мило беседовали.

Перед мысленным взором появилась красивая элегантная женщина в красном, и, как в насмешку, прозвучали слова Филиппа, сказанные таким ледяным тоном, что мигом веришь, будто он ни при чем стоит в кипенно-белом пальто: «Я не обязан помнить всех, кто со мной знаком».

— Какой скандал! — с восторгом громко прошептала одна из девушек.

— И дурной тон! — с не меньшим восхищением согласилась другая.

Оторопь вдруг превратилась в ярость.

— Знаете, что я думаю? Хорошо, что он не сделал предложение мне, — торжественно заключила первая. — Папочка никогда не отказал бы Филиппу Торну, а я не смогла бы смириться с изменами, как мирится эта провинциальная дурочка.

На мгновение прикрыв глаза, я глубоко вздохнула, и вышла из-за ширмы. На дамскую комнату обрушилась тишина. Сидящие на пуфиках девушки вытаращились на меня, как на воскрешенного мертвеца. У одной, стоящей возле зеркала в полный рост, выпала из рук баночка с красной помадой и звонко ударилась о паркетный пол.

Невольно я узнала в сплетницах участниц аукциона. Тех самых, четверть из которых ждали от Филиппа предложения руки. Как понимаю, сердце в этом процессе не обещалось ни одной из нас. Для сердца и всего прочего у моего мужа была Миранда Фарнет.

— Хорошего вечера, леди, — невольно копируя ледяные интонации собственного мужа, произнесла я и вышла с высоко поднятой головой, хотя в этой самой голове страшно шумело, словно по затылку огрели пыльным мешком.

В салоне было шумно. На негнущихся ногах я пересекла зал, возвращаясь к теткам. Казалось, что абсолютно все дамы смотрели мне в спину и перешептывались, с ехидством обсуждая, как под носом у молоденькой супруги прожженный циник Филипп Торн проводил время с другой женщиной.

— На тебе лица нет. — Марджери внимательно ко мне присмотрелась. — Подурнело?

Хотелось немедленно устроить мадам допрос — уверена, она была в курсе дел, но не станешь же выяснять отношения на людях.

— Не то слово. В глазах потемнело, и сердце что-то зашалило, — стараясь говорить ровным голосом, согласилась я. — Пожалуй, вернусь в номер.

Пусть думает, будто у меня мигрень. Наставленные ее племянником рога, знаете ли, знатно на голову давят, от их тяжести портится настроение. И еще под хвост попала вожжа. Все скопом, за один присест. Провинциалки, не видящие дальше собственного носа, вообще внезапные, как зимняя оттепель.

— У меня есть сердечные капли! — Мадам снова полезла в карман платья.

Не пойму, она всю аптечку, что ли, с собой таскает? На любые случаи жизни. А с виду-то и не скажешь, что тетушка — ипохондрик.

— Может, мне выпить сердечных капелек? — прошелестела Лидия. — А то в груди давит.

Вот и у меня давит. И в груди, и вообще везде.

— Пей херес, милочка, — скомандовала Марджери и указала на рюмочку, стоящую перед Лидией рядом с тарелкой нарезанных фруктов.

— А если сердечные капельки добавить в херес? — задумчиво протянула Лидия.

На этой во всех смыслах недурной идее, пока Марджери заливалась нравоучительной тирадой, я забрала у подавальщика плащ и поднялась в пустой номер. За полчаса, пока в руки не попалась карта вин, аккуратно приложенная к стопке с прочими буклетами, успела десять раз передумать: говорить с Филиппом о той женщине и сделать вид, что ничего не знаю. Лучше хрупкая тишина или правда?

Эти мысли не оставляли, и когда взгляд скользил по незнакомым названиям благородных напитков. Они ни о чем мне не говорили. Зато какой приятный сюрприз ждал на обратной стороне с коктейлями!

Не то чтобы коктейли мне нравились, никогда не пробовала, но человек, составляющий перечень, определенно, что-то подозревал. Для простоты он назвал напитки женскими именами: сладкая «Лидия», кроваво-красная томатная «Клементина» с морской солью, лаймовая «Марджери» и — венец мысли! — «Миранда» с горечью. Очевидно, от разочарования обманутых жен.

Через пятнадцать минут четыре коктейля в изящный хрустальный бокалах стояли на кофейном столике.

— Ладно, — пробормотала я, — сейчас и узнаем: смиряет ли алкоголь с жизнью.

Ответ нашелся очень быстро: не смиряет. Ни соленая «Клементина», ни кислая, как долька лайма, «Марджери», ни приторно сладкая ореховая «Лидия» не успокоили и даже не настроили на философский лад.

Филипп вернулся как раз в тот момент, когда я решила дать еще один шанс «Клементине», иначе от орехового коктейля слипались губы.

— Рендел с тетушкой благополучно улетели в столицу? — уточнила я, не размениваясь на приветствия. Побоялась, что не справлюсь с соблазном и швырну в мужа нетронутой «Мирандой». Уверена, она будет дивно стекать по его пальто.

— Его доставят к лучшему костоправу, — согласился Филипп.

Маленькая пирушка на одну леди заставила мужа удивленно изогнуть брови. Он небрежно бросил пальто на спинку дивана и едва заметно улыбнулся:

— Ты же не любишь алкоголь. Решила расслабиться?

— Увидела карту вин и не смогла устоять. Ты знаешь, что они называют коктейли женскими именами? — Пальцем я указала на ополовиненные бокалы. — Клементина, Лидия и Марджери. По-моему, очень иронично.

— У тебя завтра будет похмелье.

— Прекрасно! — развела я руками. — Со мной в Сиале столько всего случилось впервые! Самое время испытать похмелье. Кстати, Марджери не рекомендую. Она отвратительно кислая. Но ты вполне можешь попробовать Миранду. Заодно сравнишь с оригиналом…

На комнату опустилась такая тяжелая тишина, что, кажется, она давила на плечи. Глаза мужа похолодели, полуулыбка исчезла, губы сложились в тонкую линию. Он превратился в красивого чужого мужчину с портретной карточки, присланной летом.

— Перед нашей свадьбой ты порвал с этой женщиной? — тихо спросила я в манере Филиппа, любящего огорошить собеседника неожиданным вопросом.

Но разве его можно застать врасплох? Ответ был короток, честен и словно проткнул меня насквозь где-то в районе сердца:

— Нет.

— Планировал после возвращения домой?

— Нет.

— Боже, — прошептала я, потерев виски, — ты мог бы пощадить мою гордость и что-нибудь соврать.

— Не вижу смысла лгать, Тереза. Прямые вопросы подразумевают честные ответы, — вымолвил он. — Я разорвал отношения с Мирандой, едва она появилась в Сиале.

— А если бы она не прискакала в наш медовый месяц, ничего не изменилось бы? — Не желая смотреть на него снизу вверх, я поднялась с дивана, и комната неожиданно качнулась перед глазами. — Ты, похоже, надо мной издеваешься, дорогой супруг!

— Пытаюсь мирно разрешить недоразумение.

В его жизни не случается катастроф — только мелкие недоразумения. Его никогда не ранят — невозможно ранить того, кому при рождении забыли отсыпать совести.

— Пока ты делаешь только хуже, Филипп.

— Тереза, мужчине абсолютно нормально иметь любовницу.

От негодования я едва не задохнулась и выпалила:

— Другими словами, я тоже могу завести любовника? Конечно, мне не приходило в голову рассматривать брак под таким причудливым углом. В нашей семье, знаешь ли, верность не считают нелепым пережитком. Но если мой умный, прогрессивный муж утверждает, что все нормально, как ему не верить?

Неожиданно этот прогрессивный муж, как последний паршивый варвар, дернул меня за руку и заткнул требовательным поцелуем. Я так опешила, что даже не успела укусить его за наглый язык, лизнувший мои сомкнутые губы.

— Филипп, ты уходишь от честного ответа на прямой вопрос!

— Я как раз объясняю, почему ты несешь полную чушь.

— Господин Торн, да уберите же свои руки от моего тела! — Попыталась я отстраниться. — В книгах пишут, что надо сначала выяснить отношения, а потом заниматься вот этим всем. Никак иначе! Постель проблемы не решает.

— Выброси эту книгу. — Муж прижался губами к чувствительной точке у меня на шее.

Вкрадчивая ласка заставила разум тихо отплыть в закат. В свое оправдание спешу сказать, что тот, кто действительно желает мира, будет согласен на хрупкое перемирие. Пусть заключается оно, если верить книгам, самым не подходящим способом. И даже не на супружеской кровати.

Ранним утром, когда Сиал еще лениво просыпался и обсуждал, каким джемом намазать воздушную булочку на завтрак, я стояла возле стойки портье и, искренне надеясь, что не перепутала адрес, строчила записку. Название маленького гостевого дома «почти возле склона» Кира упомянула вскользь, когда хвалилась, что в комфортном номере у жениха превосходные настенные ткани. Сама-то бывшая соседка жила с будущей свекровью, а Арнольду «надо было хорошенько отдохнуть от службы». Он и отдыхал с размахом. Ни в чем себе, что называется, не отказывая.

Вспомнив о вечере в чайной, я так сильно припечатала магическую скрепку, что от листика пошел подозрительный дымок. При виде выжженного отпечатка взгляд портье, забравшего конверт для пересылки, сделался очень выразительным.

Взгляд Филиппа был не менее выразительным, когда вместе с завтраком и двумя экземплярами «Вестника» (каждому по одному, чтобы не дрались за самую интересную полосу) в номер принесли ответное послание от Киры. С важным видом коридорный вручил мне ничем не запечатанный, а просто сложенный надвое листик. Знакомым аккуратным почерком она написала, что сможет увидеться в полдень.

— Клементина? — сдержанно спросил Филипп, раскрывая газету.

— От тетушки вестей не было.

Когда я вернулась в номер, муж уже не спал, и утро мы провели в неуютном молчании, лишь изредка обмениваясь короткими, ничего не значащими фразами. Вроде накануне помирились, но никак не удавалось избавиться от ощущения, что оборванный на полуслове разговор витал над ними, как серая завеса, скрывающая солнце. И неловкость росла.

— Средство от похмелья? — ни с того ни с сего произнес Филипп.

— Чего? — забыв про изящные манеры леди Торн, переспросила я, как Тереза Вудсток, не всегда обремененная любыми манерами.

— У тебя дурное настроение, — кивнул Филипп.

— У женщин часто портится настроение, когда их вынуждают взрослеть в темпе драконьего полета, — не удержалась и все-таки «куснула» его. — Думала, что, как мужчина опытный, вы, дорогой муж, в этом неплохо разбираетесь.

Я попыталась раскрыть газету. Проклятущие листы не желали красиво распахиваться и сминались. Шелест стоял, как в мышином логове. Аж нервный тик начался! Хотелось скомкать ее к демоновой бабушке, но Филипп посчитал бы жест совсем ребяческим.

— Так вышло, что моя жена плохо вписывается в привычные схемы, — невозмутимо произнес он.

— Сейчас вдруг стало обидно.

— Это был комплимент, Тереза.

— Неужели? — С фальшивым восхищением я посмотрела на него над краем смятого газетного листа. — Дорогой муж, еще потренируетесь и совсем обучитесь делать комплименты.

Усмехнувшись, он прихлебнул кофе и, казалось бы, вернулся к изучению газетной статьи.

— Какие-то планы на сегодня, дорогая жена?

Уверена, о план Филипп догадался и уже понимал, куда навострила лыжи жена, что задумала, а главное, какая причина заставила меня рано утром заняться активной перепиской.

— Хочу съездить в деревню, — не стала отпираться я.

— Надолго?

— Как получится.

Кира опоздала. Со сползшим с головы цветастым платком, румяная от холода она влетела в чайную и растерянно огляделась. Я помахала ей рукой, привлекая внимание. Живот свело судорогой от волнения. Никогда не выступала в роли гонца с дурной вестью, и при появлении бывшей соседки по общежитию решимости рассказать о «подвигах» ее жениха сильно поубавилось.

— Выпьешь чай? — нервно спросила я, когда она приблизилась.

— У меня всего пять минут, — резковато заявила Кира, скидывая дубленую куртку на соседний стул. — Арнольда сегодня срочно вызвали на службу. Он уехал за билетами на вечерний драконий дилижанс, а мама собирает вещи. Я соврала, что забыла купить мятных леденцов.

Невольно вспомнилось, как вчерашним вечером, с горем пополам под рыдания Лидии мы загрузили Рендела в карету, и Филипп отвел трусливого любовничка, пытавшегося бежать на нашем экипаже, в дом. Муж вскоре вернулся, а Арнольд остался в горном коттедже. Понятия не имею, о чем они говорили, но сегодня «ходок налево» срочно делал ноги с горнолыжного курорта.

— Что ты хотела, Тереза? — подогнала меня Кира.

Я нервно прихлебнула чай и, не давая себе передумать, произнесла:

— Ты должна знать, что для меня это очень сложный разговор, но я не могу допустить, чтобы ты узнала правду от чужих людей.

Бывшая соседка прилично напряглась.

— Арнольд тебе изменяет, — глядя ей в глаза, тихо вымолвила я.

Она поменялась в лица и вдруг выпалила:

— С тобой?

— Со мной?! — опешила я.

— Святые заступники! — воскликнула она, привлекая внимание местной публики. — А я-то думаю, почему он запретил мне с тобой общаться. Так вот в чем дело? Просто вы любовники!

— Кира, ты меня неправильно поняла… — нервно озираясь по сторонам, пыталась я остановить раздухарившуюся девушку.

— Я видела, как ты на него смотрела! Во все глаза! Просто таращилась, а не смотрела. А тот красавчик, которого ты притащила на встречу. Он ведь тебе не муж, да? Просто прикрытие. Так и знала!

— Остановись, Кира! — охнула я. — Мы с Филиппом Торном действительно женаты!

Удивительно, но фамилия мужа снова сработала, как заклинание немоты. Мгновенная реакция! Бывшая соседка вдруг замолкла и выразительно моргнула.

— Так это ты леди Торн, о которой пишут в газетах? — вдруг спросила она.

Я дернула плечом, соглашаясь. Дескать, с газетами ничего поделать не могу. Не читаю светские колонки, но заочно бесит.

— Врешь! — заключила она.

— Как о таком можно врать? — даже удивилась я.

— И тебе хватает совести изменять такому мужчине с моим женихом?! — рявкнула она. — Какая ты дрянь, Тереза! Тебе что, своего мужа мало?

Народ уже не просто глазел, а перешептывался. Хозяйка чайной с тревогой посматривала на наш столик, подозревая, что две орущие, как потерпевшие, дамочки вцепятся друг другу в волосы и во время потасовки перебьют посуду.

— Твой жених соблазнил мою тетку! — выпалила я, взяв громкостью, а не здравым смыслом. Очевидно, что у второй стороны в переговорах этот самый здравый смысл принципиально отсутствовал.

От изумления Кира открыла рот, видимо, собираясь бросить еще какую-нибудь гадость, но так и закрыла. Ее покинул дар речи. Она схватилась за чайник, плеснула в мою кружку огненный цветочный напиток и сделала быстрый глоток. Зашипела, хорошенько ошпарив язык, и просипела:

— Клементину?

— А? — Я подавилась на вздохе, закашлялась, хлебнула из той же кружки и тоже сожгла язык.

Странно, как мы все еще могли говорить.

— Она же в годах, — прошептала Кира.

— У меня две тетки. Одна из них молода.

— Насколько?

— Относительно. — Я кашлянула, почувствовав неловкость.

— Ты видел, как он ее соблазнил?

— Да, — призналась я, невольно вспомнив отвратительную сцену в горном домике. — Все видели.

— Вы что, всей семьей им свечку держали? — недоверчиво хмыкнула Кира.

— Вчера ночью мы забрали Лидию из горного коттеджа. Она была с Арнольдом, — ответила я. — Он обманул ее и обманывает тебя.

Возникла странная пауза. Кира хмурила брови, кусала губы, а потом вдруг выдала:

— Вот что я скажу, леди Торн: мы с Арнольдом друг друга любим! Он хороший, заботится о своей маме. И еще он…

— Беспардонно использует тебя, Кира, — вырвалось у меня. — И рассчитывает, что ты возьмешь на себя надоевшую маменьку, будешь по вечерам приносить ему тапочки, смотреть в пол и всю жизнь мириться с грубостью. Еще ты всегда хотела преподавать. Он лишил тебя хорошей службы и пытается лишить друзей.

— А ты хотела поступить на судебного заступника! — вдруг буркнула она. — Но вышла замуж.

— Мы говорим не обо мне.

Бывшая соседка подняла на меня ледяной взгляд.

— Мне жаль тебя. Ты вышла замуж за богатого аристократа, а все равно завидуешь чужому счастью.

Припечатав этим нелепым обвинением, она сердито схватила со стула куртку и, одеваясь на ходу, торопливой походкой пересекла маленький зал. Звякнул колокольчик, входная дверь, пахнув холодом, захлопнулась.

Я была готова к любому исходу этого разговора. Думала, что она расплачется, готовила слова утешения и поддержки. Но никак не ожидала, что Кира мне просто-напросто не поверит.

Помощник хозяйки поставил на стол горячий чайник и тарелку с маленькими пирожными.

— Чай с ромашкой и мятой, — пояснил он и, видимо, заметив мой непонимающий взгляд, добавил: — Как вы заказывали. Сказали принести его попозже.

Парень налил терпко пахнущий напиток в чистую чашку и отошел. В итоге успокаивающий чай, купленный для обманутой соседки, пришлось пить мне. Нервишки он, правда, не подлечил, но язык обожгла отменно. Еще раз. Видимо, высшие силы намекали, что следовало держать его за зубами. Похоже, ни одно причинение добра самим добром обычно не заканчивается.

А в Сиале, между тем, случилось нашествие голубых плащей! С первой дамой я столкнулась в парадных дверях, вторую встретила, когда поднималась по лестнице в холл. Она натягивала на кудрявую светловолосую голову капюшон, отороченный мехом, и на мгновение показалось, что я прошла мимо зеркала.

Мигом в памяти всплыла детская страшилка, дескать, встретишь двойника — скоренько, всего-то через три часа, отбудешь на тот свет. От заупокойной молитвы в собственную честь остановило лишь то, что кудряшки у блондинки походили на жесткие пружинки, и над ними явно трудился мастер причесок, а не природа.

Людный холл я оглядывала диковато, боясь наткнуться на очередного двойника. Никого похожего не обнаружила, но пару знакомых плащей заприметила. Все сплошь цвета насыщенной небесной синевы! На их фоне мадам Торн и Лидия в изумрудных спортивных костюмах выделялись особенно колоритно.

Марджери, как всегда энергичная и надменная, шагала легкой походкой королевы в отличном настроении, а Лидия держалась за бок и ковыляла с видом человека, желающего скоренько отъехать на тот свет. Понятия не имею, что с ней делала тетка Торн, но лечение истерзанной души, определенно, ее почти доконало.

Очень захотелось спрятаться от них за какой-нибудь колонной или слиться со стеной, но колонн в холле не имелось, на фоне стены я выделалась, оставалось затеряться в параде голубых плащей. Даже мысленно возблагодарила хозяйку ателье, которая клялась, что такого идеального плаща ни у кого не будет, а сама, похоже, принарядила в них половину столицы. И эта половина скоренько прилетела на утреннем драконе в Сиал. Демонстрировать модную обновку.

План почти удался, но Марджери повернула голову… Плохим зрением она не страдала и, немедленно изобразив сдержанную улыбку, помахала мне рукой. В смысле, чуточку пошевелила пальцами, заодно продемонстрировав всем желающим крупный перстень из закромов Торнов.

Пришлось остановиться и с видом милой дурочки дождаться, когда дамы в строгой иерархической процессии доберутся до меня. Одна почти танцевала, вторая за ней тихонечко ковыляла с видом человека, умирающего три часа кряду.

— Тереза, у нас чудесная новость! — воскликнула мадам. — Написала Клементина. Они благополучно добрались до места, и Рендела передали в надежные руки прекрасного костоправа. Решили срастить кости с помощью магии. Через две недели будет скакать, как горный козлик…

Возникла обескураженная пауза.

— Мадам пытается сказать: как горный олень, — промычала Лидия.

У меня поползли на лоб брови. За прошедшую ночь у них, определенно, проклюнулось взаимопонимание. Вот уже одна переводит на человеческий язык, что пытается сказать другая. Перевод, правда, тоже желал лучшего, но, возможно, у Лидии сейчас всем мужчины сравнялись с парнокопытными.

— Будет бегать, как в двадцать, — поправила Марджери и быстро перевела тему: — Ты с прогулки?

— Подышала горным воздухом. Голову проветрила, — согласилась я, не собираясь рассказывать о своей провальной встрече, и обратилась к Лидии: — Как ты себя чувствуешь? Выглядишь… усталой.

— После пробуждения у меня обнаружилась аллергия на херес, — отозвалась она с таким видом, словно тоже увидела двойника и теперь считала последние минуты до окончания трех отмеренных до полной кончины часов.

Никогда еще тяжелое похмелье не называли так изящно.

— Мы лечили ее уроками народных танцев, — объявила Марджери. — Но аллергия не прошла. Собираемся посетить термы — парилки наверняка помогут.

Цветом лица Лидия чудно гармонировала с великоватым, явно с плеча новоявленной наперсницы, спортивным костюмом. По-моему, единственное, что было способно вернуть ее к жизни — крепкая настойка от лекаря Эрлана Вестфольда.

Мимо нас в сопровождении помощника, что-то беспрестанно записывающего в маленький блокнот, проплыл распорядитель Роджер. С любезной улыбкой он с нами раскланялся и вдруг понизил голос до заговорщицкого полутона:

— Леди Торн, все готово.

— Что готово? — с недоумением уточнила я.

На лице распорядителя отразилось смятение.

— Ох! Похоже, я испортил грандиозный сюрприз.

— Роджер, мы требуем, чтобы вы нам рассказали! — возмутилась Марджери, что этот жестокий человек, который вообще-то был в курсе всех наших семейных трагедий, случившихся в Сиале, в самый неподходящий момент, когда женщины приготовились внимать, передумал открывать секреты.

— Не уверен, что должен… — пробормотал он, но между тем оглядел с таинственным видом и, заставив склониться, как секретничающих в тесном кружке маленьких детей, что-то прошептал.

Марджери пожевала губами и прокомментировала:

— Вы очень интересно рассказываете, но мы ничего не услышали.

— Я говорю, что господин Торн готовит романтическое свидание для леди Торн! — с восторгом повторил он. — Сегодня он забронировал закрытый кабинет в ресторации на крыше. Между прочим, с самым лучшим видом на гору Сиал! На три часа дня. Но я ничего вам не говорил. Умоляю, леди Торн, сделайте вид, что крайне удивлены.

Откровенно сказать, я была не просто крайне удивлена, со мной случился шок. За несколько дней нашего короткого брака муж ни разу не проявил склонность к романтике. Как, оказывается, на него подействовала вчерашняя ссора!

— Вы, смотрю, в курсе всех местных дел, — протянула я.

— Пятнадцать лет служил помощником. Знать о постояльцах любые мелочи и подсказывать руководству, входило в мои обязанности, — вдруг пустился в воспоминания Роджер и обратился к Марджери: — Думаете, кто напомнил прошлому распорядителю об особенной бутылке с вином? Это был я!

Возникла сконфуженная пауза. Он кашлянул, почувствовав, что дамы прилично напряглись.

— Что ж, служба зовет. Постояльцы ждут. Бенедикт, за мной!

Секретарь, названный Бенедиктом, вежливо раскланялся и потрусил следом за начальством.

— Тереза, ты идешь в термы с нами! — вдруг объявила Марджери. — Тебе это нужно.

— Зачем? — даже чуток испугалась я.

Наш мирный договор никак не подразумевал вечной любви и мелькания друг перед другом в простынях!

— Разве вы с Филиппом вчера не поссорились? — весьма проницательно заметила Марджери. — Очевидно, он пытается загладить вину и извиниться. Прийти на такое свидание во всем блеске — святая обязанность женщины!

Я сама не поняла, как поддалась на искусную манипуляцию, и отправилась в подземелье замка, где располагались термы. Становиться красивой. Очень! Чтобы от переизбытка прекрасного у мужа потемнело в глазах, отпала челюсть и немедленно захотелось покляться, что в нашей жизни не будет других женщин. Желательно, даже родственниц. 

В отделанном мрамором фойе нам выдали банные принадлежности: сложенные в аккуратные стопки купальные халаты, пушистые полотенца, наглаженные простыни, а сверху пристроили сандалии на пробковой подошве, упакованные в холщовые мешочки с эмблемой Сиала. Банщица, одетая в цвета гостевого дома, пожелала хорошего отдыха и отправила в дамскую комнату для переодеваний.

— Сандалии — подарок от наших терм, — вдогонку бросила она.

Избавлялись мы от одежды за ширмами. Прижимая к животу полотенце, я застегнула на плетеном ящичке со своими вещами подвесной замочек и тихонечко вышла из укрытия. Простынь, больше напоминающая детскую пеленку, съезжала у меня с груди, халат волочился по полу, а сандалии были на два размера больше положенного и сваливались. Но, как любит говорить Клементина, дареному дракону крылья не измеряют.

— Что ж, мои дорогие, — Марджери окинула нас с Лидией орлиным взглядом, — мы полностью готовы к преображениям! Красота начинается отсюда!

С торжественной миной она толкнула дверь. В уборную. В глубоком молчании мы постояли на пороге и полюбовались на два начищенных до блеска клозета.

— Значит, сюда! — Мадам уверенно указала на другую дверь. — Добро пожаловать, в мир красоты и умиротворения!

Нам открылась сумрачная кладовая, куда банщицы относили ящички с вещами посетителей. Я великодушно воздержалась от комментариев, вспомнив, какой нечеловеческий конфуз испытала, когда на постоялом дворе под насмешливым взглядом Филиппа пыталась выйти в шкаф. Лидия, по всей видимости, побоялась подать голос.

С третьей попытки нам удалось прорваться в термы. Повезло, что в комнату для переодеваний впорхнули вспаренные, намытые до скрипа дамы во влажных халатах, как бы тонко намекающих, в каком именно направлении следовало двигаться.

Мир банной гармонии встретил влажной духотой, ментоловым благовонием и круглым бассейном, в котором дамы, закутанные в короткие простынки, сидели, как русалки в затоне. Захочешь поплавать — придется расталкивать конкуренток локтями.

Марджери между тем скинула халат и привесила его на пустую рогатую вешалку. Чувствуя себя так, словно попала на конкурс красоты и сейчас его провалю, я стянула с плеч тяжелый покров и пристроила его на вешалку. Вообще, предстать перед теткой Торн в чем мать родила, а сверху в детской пленке, мне не снилось даже в кошмарах. Но уверена, теперь-то непременно приснится.

— А если халаты кто-нибудь стащит? — заволновалась Лидия, стыдливо одергивая куцую простынку. — Они же просто так висят.

— Мы в приличном обществе, моя дорогая. Здесь никто и никогда не возьмет чужую вещь, — с высокомерием человека, никогда не посещавшего купален в банном комплексе Энтила, отозвалась Марджери.

Решительным жестом поправив на груди простыню (ей-то отреза не пожалели), она двинулась к широкому арочному проходу, над которым золотыми литерами тянулась надпись «ритуальный зал».

Название звучало тревожно. Складывалось впечатление, что во имя красоты женщин в термах действительно приносили в жертву. Выживала только каждая третья. Именно этим счастливицам доставалась вечная молодость, неземная прелесть и конское здоровье, подправленное в многочисленных парилках.

Круглый зал с каменным алтарем в центре был заполнен дамами в белых простынях. С маленькими плошками в руках они ходили возле этого алтаря и напоминали храмовых послушниц. Услужливые храмовницы, в смысле, банщицы, из больших мисок, стоящих на камне, насыпали и накладывали всевозможные косметические пасты, соляные кристаллы и сахарный песок.

На стенах зала висели мраморные таблички с «ритуальными» рецептами. В каждом объяснялось, что и куда втирать, а потом в какую парилку лучше нырнуть, чтобы вынырнуть полностью преображенной. Если, конечно, не угоришь и не выползешь на карачках, наплевав, что лицо обмазано пастой из цветной глины.

— Нам нужно омоложение! — категорично заявила Марджери, подхватывая пару деревянных плошек, чтобы наполнить их пастами.

Я многозначительно кашлянула. Тетка обернулась, окинула нас с Лидией критическим взглядом и прокомментировала:

— Не всем. Тереза, возьми «пробуждение богини».

Понятия не имею, что за богиня в конечном итоге во мне должна была воскреснуть, но пробуждать от летаргического сна ее предстояло травяной пастой, на вид и цвет совершенно гадостью. Специально два раза проверила рецепт на стене, еще у банщицы на всякий случай спросила. Надежды не было. Пробуждающее средство совершенно небожественно стекло с поварешки, как тягучая болотная жижа.

Видимо, мне предстояло превратиться в лесную деву. Но не ту, которая, не приминая сочной травы, как гибкая лань, бежит по цветущим поляна, а дуб-бабу с зелеными волосами, дальнюю родственницу бабы снежной.

— Возьмите еще тонизирующего сахара с морскими водорослями, — улыбнулась банщица.

И как будто мало мне всего травяного, обладающего запахом болотной жижи и, похоже, ею и являющегося, ложкой она щедро сыпанула сахарные кристаллы зеленоватого цвета и такого размера, что ими вполне можно стесать кожу до костей.

— А вот это намажьте на волосы. — Рядом с сахаром плюхнулась ложка сероватой кашицы. — Очень хорошо для кудрей. Нанесите и наденьте шлем.

Она вытащила из корзинки нечто похожее на детский чепчик. И с помпоном!

Я натуральным образом отшатнулась.

— Пожалуй, воздержусь.

— Ни в коем случае, не воздерживайтесь! — воскликнула она с фанатичным видом кастеляна, вручавшего Филиппу корзинку с леймаром.

— У меня руки заняты. — Пришлось продемонстрировать две наполненные плошки.

— Да вы засуньте под мышку. — Банщица действительно попыталась подсунуть мне чепчик. —Почувствуйте себя богиней!

— Я уже вполне себя ощущаю.

— Станете еще богичнее! Поверьте, хуже точно не будет.

В общем, эта фанатичная в деле преображений «храмовница» почувствовала во мне жертву и, фигурально выражаясь, вцепилась, как тростниковый дракон, от которого, если верить справочникам, ни одна жертва не уходила на своих двоих.

Но мне несказанно повезло! Мадам Торн решительно скомандовала отправляться в парилки, и я бросилась за нею следом, стыдно сказать, теряя по дороге сандалии и перегнав Лидию.

Марджери не успела открыть дверь, а я, наплевав на чувство собственного достоинства, манеры и строгую иерархию проходов через двери, сдвинула тетку и вперед нее протиснулась в горячее влажное нутро замка.

На облицованной камнем стене поблескивали две стрелки в разные стороны. Мадам немедленно зашагала налево. Мы с Лидией невольно посмотрели направо, потом с большим сомнением друг на друга. Опыт блуждания по коридорам подсказывал, что в Сиале лучше читать надписи, прежде чем куда-то выдвигаться…

— Не отставать, девушки! — скомандовала она.

Но кто мы такие, чтобы противиться невероятному напору аристократки в летах, неожиданно почувствовавшей себя главной? Как провинциалки, впервые приобщенные к благородным термам и прежде, когда случалась простуда или навязчивый насморк, посещавшие разве что городскую купальню с соляной пещерой, мы сами отдали в ее недрогнувшие руки бразды правления.

В общем, этот поход за красотой был обречен изначально…

— Тетушка Марджери, — обратилась я, когда мы, шаркая великоватыми сандалиями, нагнали энергичную мадам. И как в такой духоте у нее не случилось отдышки?

— Какая я тетушка? — буркнула она.

Очень смелая, судя по тому, как споро следовала только известному ей маршруту.

— Мадам Торн, — я мелочно перешла на официоз, — мне неловко спрашивать, но вы уже бывали в термах?

— Конечно, — с достоинством ответила она.

— В смысле, в этих.

— Верьте мне! — вдруг с большим пафосом призвала она, видимо, не желая признаваться, что этот край Сиала для нее дик и не познан. — Я никогда и нигде не путаюсь.

На этом спорном заявлении Лидия затравленно посмотрела через плечо и тихо пробубнила:

— Мы же вернемся?

— Непременно… — отозвалась я. — Когда-нибудь.

Кажется, мы все вздохнули с облегчением, когда добрались до парилок.

— Какие здесь изящные названия! — восхитилась Марджери и принялась вслух читать таблички: — Туманный лес, Горный ручей, Энтильский трактир…

— Энтильский трактир? — встрепенулась Лидия, видимо, подсознательное ей намекало. Не то чтобы она когда-то страдала похмельем и лечила его в любимом дядюшкином заведении, но, как говорится, на чужбине аллергию на херес и намек на малую родину лечит.

А я почувствовала глухую тревогу.

— Вам не кажется все это очень странным? — спросила у соратниц по банной красоте.

— Да ты права! — тоном преподавателя этикета согласилась Марджери. — Очень странно называть парилку в честь энтильского трактира. Они там что, камни элем с виски поливают?

— Давайте туда заглянем на минуточку, — с надеждой попросила Лидия, почуяв скоро избавление от недуга. Согласна, алкогольные пары вылечат ее куда как скорее, чем ментоловые благовония. Но остальная часть женского коллектива ни в чем не виновата и не заслужила похмелья после лечения теткиного похмелья.

— Да я не о том, — поморщилась я, оглянувшись через плечо на абсолютно пустой проход. — Вы заметили, что здесь нет ни одной дамы?

— И прекрасно! Не придется ютиться, — фыркнула мадам Торн и указала на дверь с надписью «Туманы Сумрачного пика». — Нам сюда.

Я скромно промолчала, что в моем ритуале обожествления упоминалось о чем-то сухом, но отбиваться от женского коллектива не хотелось.

Табличка не соврала, и внутри парной оказалось поистине туманно. Горячий и влажный пар ненавязчиво пах эвкалиптом. Сквозь густую завесу проглядывались очертания фонтана. С шипящим звуком он выбрасывал к потолку опадающую струю воды, замирал на несколько секунд и снова шептался.

Мы нырнули в туман, наткнулись на деревянную полку, куда следовало садиться и вдыхать целебный эвкалиптовый аромат, и приступили к ритуалу. Раскрашивались быстро, в молчании. Не хотелось угореть прежде, чем свершится преображение. А потом обалдевшие от заковыристых путей, ведущих к молодости и красоте, мы опустились на скамью. Преображаться.

Булькал фонтан. От духоты медленно закипала кровь. Травяная маска упорно съезжала с лица. Я пыталась пошевелить бровями, то все тщетно. Большая капля затопила глаз, превратив меня в одноглазое лихо. Выйдет такая красота из тумана — всю жизнь за мгновение вспомнишь.

Тетки тоже были страсть как хороши! Лидия с толстым слоем разведенного вулканического пепла напоминала гоблина. Если бы он начал сереть. Мадам Торн красовалась цветом лица поизящнее: нежно-розового конфетного пралине. Оно покрывало лоб, нос и подбородок. В Марджери будто швырнули праздничный торт. И попали.

— Не пора ли нам умыться? — промычала я, не размыкая губ.

— Мм-м, — согласилась со мной Лидия.

— Еще рано, — неразборчиво пробубнила Марджери, сидящая посередке. — Красота требует жертв!

Не знаю, откуда ей была известна цитата из руководства по дрессировке мужей, но мы с Лидией, близко знакомые с содержанием иллюстрированных глав, пришли в единодушное восхищение.

— Дамы, — неожиданно прозвучал из тумана мужской голос, — неловко беспокоить вас в такой ответственный момент, но мочи терпеть нет. Мне срочно надо на воздух.

Из плотной завесы выступил коренастый мужичок, обмотанный простыней. Не глядя на нас, он суетливо прошаркал сандалиями по каменному полу и скрылся за дверью.

В обалделом молчании с минуту мы разглядывали густой туман и слушали шипением фонтана. Всем троим было очевидно, что тетка Торн завела нас на мужскую половину банного комплекса.

— Девушки, — медленно произнесла она, — поднимаемся, берем полотенца и уходим. Тихо, но быстро.

Спорить никто не стал. Мы синхронно поднялись с лавки, подхватили полотенчики и выскочили за дверь в пустой коридор. Никто не узнал бы о нашем позоре, но из «Энтильского трактира» вывалилась толпа мужиков.

Ничего необычного. Посетители всегда выпадали из дверей этого чудного заведения в самой неожиданных позах и формах. Кто головой перед, кто бочком, а кто-то на закорках лучшего друга. Но встреча произошла на мужской половине банного комплекса, куда дамам вход не то чтобы был запрещен, но наверняка крайне нежелателен.

Все дружно мы замерли, обалделые от нежданной встречи, и уставились друг на друга. Мы были такие прекрасные, что в зеркало страшно посмотреться, а мужские головы покрывали банные шапки, похожие одновременно на лыжные шлемы без помпонов и гигантские чепчики с длинные ушами. В общем, тоже сплошное позорище.

Узрев невыносимую красоту, мужчины вдруг сбились в кучку. Я принялась судорожно стирать с глаза пасту. Тот, кто оказался поближе, бородатый и патлатый, судорожным движением начал натягивать на мощное плечо простыню, словно кто-то действительно желал присмотреться к его добротному торсу.

— Пропустите благородных дам! — с королевским достоинством, словно была при параде, а не в розовой пасте и пеленке, потребовала Марджери. — И прекратите таращиться!

— Говорящая галлюцинация, — выдохнул один из мужчин.

— А я предупреждал, что долго сидим в парилке… — проворчал другой. — Глядите, совсем угорели.

— Марджери, уходим. — Я подхватила ее под локоть. — Не время качать права, мы на их территории.

Лидия дернула по коридору первая. Скакала почти галопом, едва ее нагнали.

— Зачем ты произнесла мое имя? — ворчала Марджери. — Потом нас узнают!

— Да мы сами себя не узнаем, — буркнула я.

Направление оказалось верным. Лидия-то, в отличие от нас, не страдала топографическим кретинизмом. Мы вернулись на женскую половину. Нас встретили разговорами, обмазанными масками лицами и общей умывальней с лейками, торчащими из каменной стены. За несколько минут мы привели себя не в божественный, а божеский вид и решили, что пора завязывать с красотой.

Когда мы вернулись к бассейну, обнаружили пустую вешалку. Какие-то ушлые дамы из благородного общества утащили наши халаты.

— А я знала, что не надо их оставлять… — обиженно пробубнила Лидия себе под нос, понуро труся за резкой, как сигнальный гудок, мадам, марширующей в сторону комнаты для переодеваний.

Из терм мы вышли глубоко разочарованными: с тремя парами сандалий и штрафом за потерянные во время преображений халаты. В этот раз красота, требующая жертв, почему-то взяла жертву кронами.

После мытья и поспешной магической сушки на голове у меня торчало воронье гнездо. Было очевидным, что своими силами привести в порядок волосы не удастся.

— Мы идем к мастеру причесок, — скомандовала Марджери. — В Сиале служит настоящий волшебник!

К волшебнику после ритуальных терм не хотелось. По-моему, красота просто не стоила таких растрат. Но Лидия развела руками, дескать, не справлюсь. Думаю, она хотела угодить неожиданно приобретенной наставнице, умеющей неуемной энергией подавить любое податливое существо. Так я оказалась в кресле мастера причесок.

Под одобрительным взглядом Марджери и чуточку сочувствующим, но не искренне — Лидии, во мне снова начали пробуждать богиню. Через некоторое время я решилась посмотреть на себя в зеркало. Одна половина головы радовала удивительной гладкостью и абсолютно прямыми прядями, а с другой по-прежнему дыбились мелкие непослушные кудри. Смотреть страшно!

К тому времени, как все волосы превратились в шелковистый блестящий водопад, глаза подвели кокетливыми стрелочками, а ресницы приобрели угольный цвет и неожиданную длину, я безнадежно опаздывала. Наскоро попрощавшись с тетушками, бросилась в номер и удивлением обнаружила, что комнаты пусты. Филиппа в апартаментах не было.

Внутри шевельнулась глухая тревога. Я аккуратно пристроила плащ на спинку дивана и отправилась в ресторацию. Проверять каждый кабинет, спрятанный от многочисленных посетителей за раздвижными дверями, было глупо.

— Господин Торн меня ждет, — не дрогнув, соврала подавальщику, и меня проводили к нужной комнате.

В душе я понимала, кого именно найду вместе с мужем. Дверь отъехала совершенно беззвучно. Филипп сидел за столом. Миранда Фарней в облегающем алом платье стояла рядом и, изогнувшись в пояснице, прижималась губами к его губам…

Теперь я понимала, что чувствовал бык, глядя на красную тряпку, которой трясли перед его носом. Меня тоже ослепила ярость. Сама не поняла, как резко сжала кулак. Разгневанная магия, искрясь облаком золотистых блесток, в мгновение ока свернула длинные темные волосы любовницы жгутом и с силой отдернула от моего мужа. Миранда отлетела на пару шагов.

— Филипп, ты не в себе? — взвизгнула она, схватившись за голову.

Тот резко обернулся, обнаружил замершую в дверях супругу и поменялся в лице. Однако на физиономии отразилась вовсе не обескураженность и даже не сожаление, а чистый взаправдашний гнев. Полагаю, моему драгоценному супругу никто и никогда не устраивал сцен на людях. Хотелось еще потрепать соперницу, но чары уже растаяли, блестки осыпались. Меня затрясло.

Словно догадавшись о моем справедливом желании добыть скальп его любовницы, чтобы, возможно, потом, как охотничий трофей, привесить над камином рядом с оленьими рогами или вообще на них, Филипп оказался рядом. Все произошло в короткие секунды. Я не успела насладиться местью, а его пальцы сомкнулись на моем локте. Он вытеснил меня из обеденного кабинета.

За нашими спинами, отрезая истерящую женщину от зрительного зала, сами собой съехались дверные створки. Не понимаю, почему она пыталась распутать волосы, словно те были главным богатством, а не подняться на ноги. Может, высоченные каблуки мешались?

— Отпусти, — в полголоса с ледяными интонациями велела я мужу.

— Не смей ничего говорить, — едва слышно сцедил он.

За нами следил ресторан. Смотрели подавальщики и все благородное общество, решившее этим дурацким днем изысканно откушать в ресторации с чудесными горными видами. Полагаю, сплетню о том, как молоденькая жена-провинциалка у всех на виду закатила скандал Филиппу Торну, будут обсасывать следующие пару лет.

Казалось бы, преодолев пару длинных лестниц и переходов, мы должны были успокоиться, но ничуть. К тому времени, как мы очутились в апартаментах, от нас самих сыпались искры. В номер входили в гробовом молчании. Муж подчеркнуто тихо закрыл дверь.

Я стояла посреди гостиной и сжимала кулаки. Первое потрясение прошло, в груди резало. От тишины звенело в ушах. Даже леймар и тот притаился в клетке, словно чувствуя, что от любого неосторожного шороха замок может взлететь к дымному небу горнолыжного курорта и разобраться по камушку.

— Ты сказал, что вы расстались, — резко произнесла я.

— Мы расстались, — подтвердил Филипп.

— Вы целовались!

— Давай будем справедливыми: Миранда меня поцеловала, — поправил он.

— А есть разница? — воскликнула я и резко повернулась к нему лицом.

— Принципиальная. — Муж стоял, сунув руки в карманы. Смотрел холодно и отстраненно. — Вчера Вилсон подготовил бумаги на передачу дома, в котором живет Миранда. Она попросила о встрече, чтобы сказать, что принимает подарок.

Я задохнулась от возмущения и не сразу сумела выдавить:

— Драконы вас раздери, какие вы оба воспитанные и благородные! Ты всем своим любовницам даришь дома, когда отправляешь в отставку? Мне тоже подаришь?

— Мы не любовники, — поморщился он.

— Да! Мы супруги! — согласилась я. — Но какой ты представляешь нашу семью, Филипп?

— А какого ответа ты ждешь, Тереза? — тихим, преступно мягким голосом вымолвил он. — Ты вышла замуж, чтобы обеспечить своих родных и спасти их от нищеты. Рендел разорен, его счет пуст, а дом заложен. Я женился, потому что так диктовало отцовское завещание. Так что ты от меня хочешь?

Перед глазами плыло от слез.

— Чтобы ты влюбился в меня так же, как я влюбилась в тебя? — жалобно и почему-то вопросительно, словно спрашивала разрешение на чувства к собственному мужу, прошелестела я.

Повисшая пауза пугала. На лице Филиппа ходили желваки, взгляд совершенно заледенел. Секунду погодя он развернулся и вышел, с треском захлопнув дверь.