ГЛАВА 9. Старая дева на выданье

Глубокой ночью, когда гостевой дом спал, мы все-таки попросили принести ужин. Вместе с едой подавальщик уверенно вручил утреннее меню. Видимо, намекал, что в такое время пора завтракать и заправляться омлетом, а не ягненком с черносливом.

Во мне бурлила энергия и захотелось прекрасного: откушать в элегантном зале с «огромными панорамными окнами с видами на горы». Не знаю, чем я думала (явно не головой), когда пожелала на завтрак подняться в ресторан под крышей. Чем при этом думал Филипп и почему пошел на поводу у жены, внезапной, как голодный леймар на передержке, большая загадка.

Стоило мужу усесться напротив за красиво сервированным столом, как перед мысленным взором в темпе бешеного вальса понеслись пикантные сцены вчерашнего вечера.

— Вкусно? — тихо поинтересовался Филипп.

— А? — Я непонимающе посмотрела на него.

Только что в воспоминаниях полностью обнаженный муж сидел в ванне с бурлящими пузырьками, на его расслабленном лице блестели капельки воды, на лоб падала влажная темная прядь, а губы изгибались в сексапильной улыбке. Честно говоря, отогнать этот образ оказалось сложновато. Сейчас Филипп был полностью одет, пил кофе и иронично изгибал бровь.

— Да, очень вкусно.

— Тогда в чем он провинился? — хмыкнул он и кивнул, намекая на еду в моей тарелке.

С недоумением я посмотрела на эту самую еду. Воздушный меренговый рулет с тонкой хрусткой корочкой казался размят вилкой в неаппетитную кашу, словно его за что-то наказали. Видимо, за кремовую прослойку.

— Будешь мой? — Он подвинул тарелку, на которой рядком выстроились четыре шоколадных шарика, а сбоку лежала веточка мяты.

Учитывая, что шоколад он предпочитал горький, практически без сладости, подозреваю, что вкусными эти конфеты назвал бы только большой ценитель.

— Почти уверена, что ты ешь шоколад со жгучим перцем, а не с молочным пралине.

Нарочито скривившись на сверкнувшую в ответ насмешливую улыбку, я с любопытством оглядела элегантный зал. Среди прочей публики, с большим удовольствием угощавшейся утренними кулинарными изысками, за столиком на две персоны в гордом одиночестве сидела эффектная брюнетка, с которой мы столкнулись в холле. Она буравила на нас таким нехорошим взглядом, словно мы с Филиппом, попирая чувства воспитанных гостей, ели руками и облизывали пальцы, но тут же отвернулась.

Когда я все-таки попробовала шоколадный шарик и обнаружила в нем не жгучий перец, а морскую соль, что, на мой вкус, тоже было более чем отвратительно, прозвучал воинственный стук каблуков. Та самая женщина из холла прошла мимо нашего столика, покачивая бедрами. За ней тянулся шлейф благовония.

Элегантный проход заметили все посетители. Мальчишка лет семнадцати, сидящий за соседним столиком вместе с родителями, и вовсе повернул голову ей вслед, за что был немедленно одернут матерью. Филипп бросил равнодушный взгляд. Более того, он раздосадовано поморщился, словно благовония брюнетки, явно сделанные на заказ, дурно пахли.

— Перед аукционом мы с ней столкнулись в холле, — прошептала я, чуть склонившись к столу. — Вернее, я на нее налетела. Неловко вышло.

Глаза мужа неожиданно заледенели.

— Она с тобой говорила? — Голос тоже оказался пронизан холодом.

— Вообще, она сказала, что вы знакомы, — внимательно наблюдая за его реакцией, парировала я.

—  Я не обязан помнить всех, кто со мной знаком, — с привычным высокомерием отозвался Филипп.

— Понимаю, — протянула я, пытаясь развеять внезапно возникшее напряжение, — вы должны держать марку, господин Торн, любящий сладкий черный кофе, скучное чтение, несъедобные десерты… Что еще? Какая у тебя есть дурацкая привычка?

— Наблюдать за своей женой, — с ухмылкой подсказал он.

После завтрака мы отправились на склон. Филипп заявил, что погода отличная, как раз для катания, хотя небо затягивала серая завеса. Я ответила, что готова порадоваться за него, наблюдая из теплого шатра, где, по словам Рендела, подавали отличный грог.

— Ты же не пьешь ничего крепче цветочного чая, — хмыкнул муж, надевая свитер.

— Да, но в ясном уме и твердой памяти я отказываюсь смотреть на то, как ты пытаешься сломать себе шею, — проворчала в ответ.

Однако стоило двум профурсеткам в шапочках с нелепыми помпонами кокетливо попросить моего дражайшего супруга дать урок катания на лыжах вольным стилем, как я грозовой тучей выплыла из шатра. Казалось, Филипп только и ждал, чтобы жена возревновала и заявила, что сама не против обучиться вольному стилю катания на всем, что способно съезжать с горы. Даже на ногах.

Что сказать? Ревность ужасно не практичная штука! Не успела я осознать, что нашла приключений на то место, которое следовало прикрыть начесанными панталонами, чтобы не отбить о жесткую лыжную трассу, как уже разглядывала «учебную» часть склона. Судя по крутизне спуска, названную так по нелепой ошибке.

— Он пологий, — уверил меня Филипп.

— В каком месте? — въедливо уточнила я. — Покажи пальцем! Мы поедем с него.

В прокатном шатре нам выдали инвентарь и защитный костюм. Спрятавшись за деревянной ширмой, я натянула штаны с пуховой прослойкой, облачилась в такую же куртку и почувствовала себя пухленьким пирожком. Мягкая, неповоротливая и не очень аппетитная. Мигом вспомнились девицы, одетые в изящные лыжные костюмы, с шапочками на головах… Большие помпоны как-то разом перестали казаться нелепыми.

С плетеной корзинкой в руках на негнущихся ногах я выкатилась к Филиппу. По-моему, лыжи мне были уже не нужны: легла на пузо и поехала с горы. Ветер в лицо, руки в стороны, носки ног в землю, чтобы тормозить. Главное, рот не открывать, чтобы не наглотаться снега.

Муж даже бровью не повел. Спокойно передал аккуратно сложенные вещи работнику и подбодрил:

— Отлично выглядишь.

— Ты неудачно пошутил или нахально поехидничал? — проворчала я.

— Еще вот это. — Филипп вытащил из-под мышки подозрительную круглую шапку-шлем, натянул мне на голову и игриво подергал за длинные уши: — Застегни под подбородком.

— Где шапка с помпоном? — В ужасе я похлопала себя по голове, вдруг осознав, что в этом, с позволения сказать, защитном головном уборе не услышу даже рев дракона, неожиданно налетевшего на Сиал. Воочию его тоже увидеть не смогу: голова не поднималась.

— У вас есть защитный шлем с помпоном? — С самой серьезной миной Филипп повернулся к работнику.

— Извините, господин Торн, — словно действительно огорчился отсутствием украшенного шлема, развел руками тот. — К завтрашнему дню обязательно пришьем. Какого цвета ваша супруга предпочитает?

— Какого цвета хочешь помпон? — с непроницаемым видом уточнил Филипп.

Вдруг представилась вот эта гладкая штуковина у меня на голове, похожая на лысину великана, а сверху торчит пришитый намертво мохнатый шар…

— Кажется, я сейчас стану вдовой, — недвусмысленно намекнула, чтобы он заканчивал балаган.

У меня и так моральная травма! В смысле, еще одна. Перед глазами стоял уже не потрясающий в своей обнаженности муж, а девицы в пышных бархатных юбчонках до колена и с тоненькими ножками, обтянутыми яркими леггинсами. Этакие экзотические цветочки на разноцветных стебельках и с лыжными палками в качестве подпорок. И я… в костюме арестантской подушки.

— Садись: подберем тебе лыжные сапоги. — Филипп указал на диванчик.

Обувь оказались похожей на колодки. На всю голень. Глядя на мужа в похожих сапогах, и не догадаешься, какие муки он испытывал ради того, чтобы рискнуть шеей. Стоило ему потуже затянуть кожаные ремешки, как я поняла, что все — готова аплодировать любителям лыж стоя! Ведь в этих пыточных сапожках было возможно только стоять, но не ходить.

— Хорошего катания, — вслед нам жизнерадостно пожелал работник.

Святые заступники, какой позитивный человек! Глядя на меня, разве можно надеяться на катание? До склона бы добраться.

Мы шли по тропинке, прочищенной между сугробами. Филипп гордо нес на широких плечах лыжи: нормальные и мои. С ромашками на широком полотне. Высоко поднимая колени, как лошадь на выставке, я гарцевала следом за мужем и тащила палки. Четыре демоновы штуки! По две в каждой руке.

Палки то выскальзывали, то расходились в разные стороны, как маятники во время поиска магического кристалла. Может, конечно, я что-то не знала об острых наконечниках, и те чувствовали кристаллические залежи под толщей снега и горной породы.

До учебного склона, впрочем, добрались без вещественных потерь. Разве что я уже нагулялась, хотела горячего чая и избавиться от пыточных сапог. Радовало только одно: в этой части трассы никого защитным костюмом было не удивить! Нас таких, отчаянных лыжников, покоряло горы много. Конфузиться целым коллективом не так паршиво, как лично: позор делится на всех в равных долях. Да появись на нашей делянке девушки с помпонами и бархатными юбками, их подняли бы на смех! Скорее всего. Или же всем склоном мы попадали бы от зависти. Летят они на лыжах вниз, а мы штабелями падаем… Какие отвратительные девицы!

— Ну вот мы и на месте! — страшно обрадовалась я, что больше не надо переставлять ноги. Теперь только ехать. Только скорость и ветер в лицо!

— Нам надо подняться наверх.

— Куда? — охнула я.

По мне, так и у подножья склона был весьма себе приличный спуск. Пристегивай лыжи и наслаждайся катанием! Но Филипп дернул подбородком куда-то в сторону. Невольно я всем корпусом повернулась в указанном направлении и обнаружила низкие деревянные ступеньки, упрямо ползущие вверх.

— Почему мы не останемся здесь?

— Пологий склон, — коротко ответил Филипп.

— А на плоской поверхности нельзя тренироваться? — с надеждой уточнила я, следя за тем, как неуклюже, выпячивая зад, на лыжах скользят люди. — У нас есть палки! Будем помогать себе палками!

Он не опустился до ответа и просто зашагал с лыжами к подъему. Пришлось ковылять следом. Кажется, даже его прямая спина сочилась высокомерием выносливого человека, трижды в неделю посещающего атлетические залы, перед слабой женой, ничего тяжелее лыжных палок в руках не державшей. И лыжные палки тоже впервые в жизни!

Через сорок ступенек стало ясно, почему я три раза попадалась стражам. Эта догадка возникла где-то между первым и вторым дыханием. Просто соратницы бегали лучше меня — у них сильнее ноги!

— Остановимся здесь. — Возле красного флажка, видимо, отмечавшего высоту, Филипп сошел на снег.

— Спасибо! — от радости едва не растеряв проклятущие палки, искренне поблагодарила я и чуть не добавила, что больше не хочу на лыжах.

Можно просто уложить меня на спину в позе «строго с севера на юг», сложить руки крестом и подтолкнуть в сторону подножья. Я без претензии и съеду просто так. Мне уже нормально.

Филипп помог прицепить лыжи мне, защелкнув жесткий крепеж, и занялся своими. Стоять на лыжах оказалось странно и неудобно: шаг не сделаешь, скользить тоже получалось, прямо сказать, не очень.

— Итак, Тереза… — Муж начал объяснять, как ехать, на какую ногу опираться при повороте, и каким плугом поставить лыжи, чтобы затормозить на спуске и не вмазаться в ограждение, превратившись в плоскую карикатуру на самого удачливого лыжника на учебном склоне.

Муж говорил и показывал, ловко проделывая все эти штуки, припадал на левую и на правую ногу. А за ним, на заднем фоне, какой-то везунчик не справился ни с одной из двух ног и со всего маху шмякнулся на снег. В неравной схватке с земным притяжением потеряв обе лыжи, он покатился по склону в позе человека, которому уже было без разницы, как он кувыркается: строго с севера на юг или с запада на восток. Очевидно, у него все части света перепутались.

— Филипп! — прервала я мужа на полуслове и сделала к нему быстрый шаг.

В смысле, скакнула, как лягушка. Шагать с пристегнутыми к ногам лыжами оказалось нереально даже при очень большом желании оказаться поближе к мужу.

— Послушай! У меня дурное предчувствие! Мы не подружимся с лыжами! — жарко объявила я мужу.

— Тереза, поверь, я отличный наставник.

— Ты-то да! Никаких сомнений! Я отвратительная ученица. И координация у меня тоже отвратительная.

— Не дрейфь, Тереза. Ты же смелая.

— Я?!

— Ты даже лестницу преодолела. Считай, половина дела сделана. Пара раз — и ты влюбишься в склоны.

— Кхм… — глубокомысленно не согласилась я.

Мне достаточно было влюбиться в тебя, дорогой супруг. И эта любовь свалилась на голову, как сосулька с крыши, оглушив и чуток ослепив. Не дайте святые заступники, испытать такое к склону! Со страстью припаду к снегу всем телом, сольюсь, так сказать, в крепких объятиях — и не видеть мужу супружеского долга как минимум неделю. Со сломанной ногой заниматься чем-то, кроме игры в пасьянс, затруднительно…

Вообще, если подумать, неплохой вариант. У нас накопится столько долгов, что после медового месяца не вылезем из спальни. Будем друг другу отдавать и отдавать.

— Поехали! — скомандовал Филипп. — Смотри, как делаю я, и не торопись.

Одним плавным движением он оттолкнулся палками и заскользил вниз. Для мастера склон был мелковат, но, на мой взгляд, даже на такой низкой (вовсе нет!) горке муж показал высший класс. Не просто покатался вправо и влево, но в финале сделал красивый разворот и встал ко мне лицом, сорвав аплодисменты престарелых леди.

Эти закутанные в меха и прикрытые пледами старушки сидели в плетеных креслах возле шатра со знаком лекарской на стене и внимательно наблюдали за тем, что происходит на спуске. Похоже, неуклюжие лыжники для них были кем-то вроде цирковых артистов, случайно от цирка отбившихся, но за кусок хлеба ежедневно устраивающих уморительные представления.

Муж махнул мне рукой, дескать, спускайся, дорогая супруга, жду тебя на финише.

— Угу. — Я решительно застегнула под подбородком длинные уши шлема и схватилась за лыжные палки. — Спускаюсь!

Согнула колени, как он меня научил, оттолкнулась посильнее и просто дернулась, толком не сдвинувшись с места. Уткнуться носом в снег мне не позволили, как ни странно, сапоги. Выскочить из них оказалось нереально. В полном недоумении я стояла на снегу, обутая в лыжи… И то ли лыжи сами не ехали, то ли я что-то делала неправильно.

Огляделась вокруг, пытаясь понять, как трогаются с места другие люди. Надо сказать, удивительно вовремя! На меня с сосредоточенным видом катилась вываленная в снегу девица в защитном костюме. С поворотами у нее явно имелась проблема и объехать меня она не то чтобы не хотела — физически не могла.

— С дороги! — с высокомерием рявкнул высокий наставник, сопровождавший это неповоротливое создание.

— Арнольд?! — изумившись, признала я в наглом тренере жениха Киры и подалась всем телом вперед, ведь в меня, как в конечную цель, катилась вовсе не Кира, а какая-то незнакомая девица. Подозрительно незнакомая!

Тут-то лыжи, как по волшебству, поехали. Понятия не имею, как с них не сковырнулась, а наоборот сгруппировалась.

— Еду… — пробормотала себе под нос.

И вдруг осознала, что не просто ехала, а стремительно набирала скорость. Лыжи скользили, и одним святым заступникам (да еще Филиппу) было ведомо, как их притормозить.

— Филипп, я еду! — заорала супругу.

— Вижу! — наплевав на условности, крикнул он. — Ты молодец!

Конечно, я молодец и все такое, но…

— Как тормозить?! — завопила в ответ.

Неожиданно правое колено подломилось, и лыжи внезапно поменяли траекторию движения. Теперь меня тянуло не только вниз, но еще и в сторону. Несло куда-то, под горку, где не стоял Филипп, а склон выглядел угрожающе крутым. Просто никакой безопасной пологости!

— Плуг, Тереза! — понеслось следом.

Какой еще плуг? Он издевается? Да мне тут и серп не поможет! Сейчас взлечу к хмурому небу! От меня шарахались лыжники, падали и, кажется, желали крепкого-крепкого здоровья, но почему-то ругательствами. Ясно расслышать их не удавалось: от паники кровь стучала в ушах. Горка ухнула вниз.

— Помоги мне боже! — пронеслось в голове.

Вдруг вспомнилось, как Филипп соединял загнутые концы лыж, указывал в них острием палки и говорил: «Это плуг». Так вот он какой спасительный плуг, способный останавливать скольжение.

— Спасибо боже! — мысленно возблагодарила я высшие силы за своевременную подсказку. Кто бы подумал, что, встав на путь настоящего спортсмена, можно уверовать.

Мгновенно развела пятки, и лыжи радостно наехали друг на друга. Никакого тормозящего плуга, у меня получился символичный крест! Тот самый крест, поставленный на яркой и короткой карьере лыжника.

— Тереза, осторожнее!  — разнесся по склону последний встревоженный выкрик.

— Филипп, просто останови меня!

Очевидно, он услышал испуганный вопль. Я нырнула вниз и вдруг под действием мягкой силы начала плавно останавливаться. В конечном итоге лыжи, притирая носок к носку, встали.

Помог не заковыристый плуг, а умелый супруг. Меня это вполне устроило. Зачем выходить замуж за мага в шестом поколении (если не считать, что он богат и красив), если нельзя рассчитывать на какое-нибудь волшебно-магическое спасение?

Обтерев влажное от снега лицо перчаткой, я оперлась о палки и глубоко вздохнула. Лицо горело. Оборачиваться было страшновато. Почти уверена, что за моей спиной, со стонами катались по снегу поверженные люди.

Да выпустите меня на лыжах на армию демонов — всех разметаю по сторонам, не придется прибегать к магии. Зачем, в сущности? Разрушительная сила Тереза Торн в девичестве Вудсток справится самостоятельно.

Филипп появился незамедлительно. Понятия не имею, где он кинул лыжи, но добрался на своих двоих.

— Не ушиблась? — тихо спросил он.

— Я не ушиблась, а просто ушибленная, если решилась на это все! — Я взмахнула палкой, намекая на склон. — Филипп, скажи, ты умеешь вышивать крестиком?

— Что? — натурально опешил он, видимо, решив, что ушибленность особенно ярко проявляется после пережитых волнений, но ответил: — Нет.

— А не хочешь научиться? — с надеждой посмотрела я ему в лицо.

Уголки его губ дернулись. В стальных глазах вспыхнул смех.

— Зачем?

— У тебя такие странные интересы! — воскликнула я. — Травмоопасные! Их решительно невозможно разделять.

— Другими словами, на сегодня с катанием покончено, — резюмировал он.

— На сегодня? — охнула я. — На всю жизнь! В следующий раз я сяду с теми милыми леди и буду хлопать в ладоши, когда ты начнешь красоваться. Всегда знала, что ревность до хорошего не доводит!

— Ты ревновала меня к старым леди?

— Нет! Я ревновала к бархатным юбкам и разноцветным помпонам. Какого демона они к тебе подвалили? Довели приличную женщину до лыж!

Не выдержав, Филипп рассмеялся и крепко прижал меня к груди. Заодно по голове погладил, но почему-то в защитном шлеме показалось, будто постучал по макушке. Видимо, пытаясь выбить глупую ревность.

И он потерял лыжи! Некоторое время мы их искали, пытались выяснить у старушек, куда подевался инвентарь. Мнения у леди разделились: одни говорили, что лыж не было, другие заявляли, что на них кто-то уехал. Встал, защелкнул крепления и умотал в закат к Сумрачному пику. Учитывая, что время едва-едва приблизилось к полудню, версия не выдерживала никакой критики.

В конечном итоге выяснилось, что лыжи забрали работники и, желая непременно угодить придирчивому господину Терну, отнесли их в прокатный шатер. Они и мои вернули бы, но я на них умотала под горку, устроив на склоне большой бардак.

В холле гостевого дома, наперерез играющим в салки детишкам, со взволнованным видом к нам бросился распорядитель Сиала. Ему уже донесли о неприятности на склоне.

Новый Роджер немедленно предложил лекаря, носилки и нюхательные соли, хотя, судя по нервному виду, все это требовалось самому Роджеру. И карамелька со вкусом валерьянки. Иначе казалось, что меня принесли на носилках и претензии предъявили лично новому распорядителю.

Пришлось уверить, что не пострадала ни я, ни лыжи, ни чувство собственного достоинства.

— Господин Торн, ваш секретарь оставил бумаги у портье, — успокоившись, с деловыми видом объявил Роджер.

— Благодарю, — кивнул муж.

Клянусь, я чуть не лопнула от любопытства. Когда мы направились к стойке, возле которой толпились постояльцы, все-таки не выдержала и спросила:

— Вилсон здесь?

— Нет, — сухо уронил Филипп с особенной интонацией, напрочь отбив желание задавать вопросы, словно у него пытались выведать королевские тайны.

Тут-то мы и столкнулись нос к носу с Арнольдом! Он что-то быстро засунул в карман, сделал шаг от стойки и мигом признал нас.

— Старина! — Как давний приятель, он поприветствовал моего мужа похлопыванием по плечу. — Хорошо покатался?

Арнольд по-прежнему щеголял в лыжной куртке, но пыточные сапоги сменил на удобную обувь, на шею щегольски замотал шарф крупной вязки и начал походить на парней, которые летали на ездовых драконах во время королевских драконьих гонок.

— Супруга осваивала учебный склон, — сухо ответил Филипп и кивнул портье, прося отдать ему оставленные документы.

— Надеюсь, она не попала в свалку. Какая-то деваха устроила настоящий ад. — Арнольд засмеялся.

 Я почувствовала, как у меня вытягивается лицо. Филипп, протянувший было руку за конвертом с гербом Торнов, на мгновение замер и одарил хама взглядом, способным заморозить не только самого хама, но и покрыть льдистой коркой половину холла.

Фальшивый смех оборвался. Арнольд кашлянул в кулак и спросил:

— Так это был твой звездный проезд?

— Кстати, я видела вас на учебном склоне, — с улыбкой милой дурочки, прочирикала я и повернулась к мужу: — Представляешь, Филипп? Кира тоже здесь. Где она?

Я специально покрутила головой, делая вид, будто в людном холле, где носились дети, на диванах отдыхали лыжники и сновали коридорные, была моя бывшая соседка по общежитию.

— Кирилла осталась в деревне, — не капли не смутившись, оповестил Арнольд. — Смотрит, чтобы матушка не заскучала.

Как удобно, право слово. Обе женщины заняты, никто не мешает катать на лыжах наивных девчонок.

— А что за леди была на склоне? — с фальшивым удивлением округлила я глаза, и Филипп тихо фыркнул.

— Да какая-то… попросила показать парочку приемов, — невнятно пробормотал он, но тут же вернулся в образ нахального Арнольда: — Я же мастер! Скажу, но только вам, женщины же простые, как медный геллер. Согласна, Тереза?

— Нет, — незамедлительно ответила я.

Он не услышал и продолжил. Такие люди вообще слышат только себя и наслаждаются звуком собственного голоса. Поди, мысленно восхищаются, насколько хороши модуляции и привлекательна хрипотца.

— Вроде просят научить их кататься, а потом в отдельные домики зазывают, — с пожаловался он. — Представляешь, дружище Филипп? Почти женатого мужчину! Что за бабы… кхм… женщины пошли? Никакого понятия о морали.

Удивительно, как его лыжная куртка из дубленой кожи с меховым воротником не поменяла цвет на белый, а над башкой не засветился нимб. Стоит весь такой… чистенький, и ничего к нему не прилипает.

— Кстати, старина, может, пропустим по стаканчику, коль вот так запросто встретились? — предложил он Филиппу.

— Рано для выпивки, — сухо отозвался тот.

— Как насчет кофе?

— И поздно для кофе.

— А ты, смотрю, ведешь дела с Торнами, — не унимался Арнольд, видимо, дожидаясь, когда его прямым текстом пошлют к невесте с мамой, и кивнул на конверт.

— Всего наилучшего, Артур, — процедил Филипп, потеряв терпение, и — бог мой! — позволил себе раздраженные интонации.

— Арнольд! — с фальшивым смешком поправил тот.

— Я так и сказал.

В номере меня все-таки прорвало. Я стянула с себя свитер и грозно посмотрела на Филиппа, стоящего в гардеробной. Вернее, на его обнаженную спину.

— Какой все-таки неприятный тип!

— Ты о ком? — Он повернулся и бровь поползла вверх.

— Об этом Арнольде, конечно! Не представляю, как Кира в него вляпалась. — Я потрясла свитером. — Флиртовать с женщинами, пока невеста развлекает мамашу!

Губы мужа тронула ленивая улыбка, на мой взгляд, совершенно не соответствующая разговору.

— Что? Я наивная?

— Удивительно наивная супруга, — подтвердил он и, сделав шаг, обвил мою талию руками.

— Я, может, и такая… переполненная возвышенных идеалов!

Ничего себе завернула! Самой понравилось.

— Идеалов, значит, — с улыбкой пробормотал Филипп и, склонившись, нашел губами на моей шее какую-то на редкость чувствительную точку. Все идеалы, да и сознание, по большому счету, начали очень быстро растворяться. Сложно изображать идейность, когда колени превращаются в желе, а по телу пробегает приятная дрожь.

— Но жених Киры… — с трудом выдохнула я, все еще цепляясь за реальность, — от этого приятнее не становится.

— Ты действительно хочешь его обсуждать? — хмыкнул Филипп и сладко прикусил мне мочку уха.

Внешний мир, словно сжалившись над молодоженами, позволил побыть наедине, почувствовать, почему первые свадебные дни называют медовыми, а заодно выгулять по гостиной леймара. Если бы кто-нибудь вломился в то время, когда я под аккомпанемент ценных советов мужа, не подумавшего поднять с дивана зад, загоняла звереныша в клетку, хвостатый хулиган точно сбежал бы.

Правда, долго уединение не продлилось. Едва за окном начало смеркаться, как в дверь постучались. Мы решили, что коридорный привез заказанную еду, но в номер рвался очередной переполох в лице Марджери и Клементины.

Первая походила на грозовую тучу, готовую раскатать всех громом и осыпать разящими молниями. Казалось, что даже в ее прическе потрескивало. Вторая выглядела сердитой, но незнакомо тихой, словно боялась запалом подорвать новоявленную подружку.

— Тереза, у нас проблема! — грозно объявила мадам Торн.

На мой взгляд, у нас были две проблемы, и обе только что ворвались в номер. Вернее, я их по ошибке впустила. В следующий раз надо сговориться с коридорным на особый стук, чтобы точно знать, что доставили ужин, а не неприятности.

— Проигрались за карточным столом, дамы? — лениво спросил Филипп, прервав полное погружение в очень умное чтение исторических хроник.

Пока я сидела с ним рядышком, прижимаясь к боку, пыталась заглядывать в эту полезную книгу. Срубилась на пятом абзаце. С другой стороны, мне советовали строить из себя милую дурочку, а не интеллектуалку. Вот и нечего начинать.

— Лидия, сбежала! — Марджери с чувством всплеснула руками.

— Допекли? — в своей обычной ироничной манере вымолвил Филипп. — Рендел от вас тоже сбежал? Искали в дегустационном зале?

— Мы его заперли в номере, — громким шепотом, словно ее кроме меня действительно никто не услышал бы, поделилась Клементина. — Никогда не видела, чтобы он выходил из себя. Как бес вселился!

— С чего вы вообще решили, что Лидия сбежала? — проворчала я. — Может, она с книжкой по парку прогуливается.

Невольно мы с тетушками посмотрели в окно. В горах уже темнело. Теория с чтением на морозе не выдерживала никакой критики. Разве что младшая тетка, стоя по колено в снегу, подставляла книгу к горящему уличному фонарику. Что тоже было весьма сомнительно. Может, опять палки лыжные искала. В обнимку со своим тренером. Такая горнолыжная романтика…

— Она оставила записку. — Клементина протянула мне скомканный листик.

Чтобы его расправить пришлось приложить усилия. Выяснилось, что записку не только свернули шариком, но еще и неровно разодрали пополам.

— Ты на ней злость, что ли, выместила? — Я продемонстрировала две измятые половинки.

— Рендел, — свалила она на дядьку. Наверняка соврала.

Соединив обрывки, с возрастающим удивлением я три раза перечитала коротенькое послание, ровным счетом ничего не объясняющее. В нескольких фразах, написанных аккуратными пузатыми литерами с хвостиками, Лидия обещала вернуться «совсем живой и бесповоротно замужней».

Кажется, она ничего не знала о разводах, превращающих «бесповоротное» бракосочетание во вполне обратимое. Впрочем, о них писали в брачных договорах, а не в любовных романах.

— Она действительно сбежала, — заключила я. — Полагаю, с лыжным тренером. Лидия говорила, что он замечательный мужчина.

— Какой кошмар! — Марджери вздрогнула, схватилась за сердце и покрутила головой, пытаясь выяснить, куда красиво осесть без чувств, но до дивана оказалось далеко, а оседать на пол было не по статусу. И не по возрасту. Хотя, на мой взгляд, возраст фальшивому обмороку вообще не помеха.

— Святые заступники, не зря говорят: седина в голову, бес в ребро! — поддакнула Клементина, подхватывая новую закадычную подругу под локоток и все-таки оттаскивая к дивану, куда та рухнула и театрально приложила ко лбу ладонь.

— Лидии тридцать два, — напомнила я, что до седин и бесов в ребрах младшей тетушке еще жить и жить. — И что за священный ужас? Сама говорила, что ей надо сбежать, чтобы выйти замуж.

— Я?! — Тетушка тоже схватилась за сердце, словно справедливый упрек тоже довел ее до приступа. — Когда?

— Да постоянно. Вот! Она сбежала и собирается вернуться «живой и бесповоротно замужней».

— Но не с лыжным же тренером! — воскликнула Марджери.

Филипп кашлянул в кулак, пытаясь замаскировать издевательский смешок. Ей-богу, ему не хватало пакетика с солеными орешками, чтобы следить за представлением вприкуску!

— Мой дорогой племянник! — Мадам Торн нанизала его на острый взгляд и сурово объявила: — Не вижу ничего забавного в этой непотребной неразберихе.

— Очень странно, — мгновенно парировал он. — Ты сама в тридцать лет сбежала с боевым магом.

У меня отпала челюсть. У Клементины, впрочем, тоже. Мы с восхищением воззрились на непрошибаемый оплот хороших манер, поборника условностей и ходячий учебник по этикету. Покрывшись красными пятнами, Марджери нервно поправила прическу и проворчала:

— И теперь знаю, чем заканчивается подобное легкомыслие!

— Замужеством? — хмыкнул Филипп.

— Вдовством!

— Помоги нам святые заступники, — очередной раз заделалась в сильно верующие Клементина. Не удивлюсь, если после возвращения из Сиала она действительно начнет ходить на воскресные проповеди. — Но, может, если человек хороший, то все к лучшему?

— Лидия скомпрометировала обе наши семьи! — категорично высказалась Марджери.

— По-моему, репутацию наших семей уже ничто не испортит, — отозвался тот с улыбкой и самым нахальным образом мне подмигнул.

Понимаете? Подмигнул при двух тетках, вдвоем представляющих опасность похлеще снежного бурана! Не дай святые заступники, Марджери прознает о приводах в участки. Да она мне плешь на кудрявой голове проест, презрев и мирный договор, и родственные связи.

— Он что, в курсе, как ты позорила отца? — через губу пробормотала Клементина.

— Вы о чем толкуете? — немедленно оживилась мадам Торн.

— Клементина, если ты волнуешься, с кем сейчас Лидия, то давайте выясним у распорядителя, с кем она занималась на склоне, — поспешно предложила я, хотя еще минуту назад не собиралась совершать никаких резких телодвижений. Очевидно, что тетке сейчас хорошо. — Вызовем его и спросим. Что скажете, дорогой супруг?

— Что дурная голова ногам покоя не дает, — поразил нас всех знанием провинциальных поговорок. — Дамы, Лидия — уже взрослая женщина и отдает отчет в том, что делает…

Перед приходом распорядителя, по всей вероятности, спешно принимающего успокоительные капли, мы все-таки выпустили из заточения Рендела. Он действительно оказался сердит. Войдя в номер, по-военному сложил за спиной руки и официально принес извинения Филиппу. И тот принял так же официально, совершенно серьезно, ничем не задев гордость отставного военного.

— Знал бы! Отдал замуж за хозяина скобяной лавки! — в сердцах высказался Рендел.

— Да что же вы привязались к хорошему человеку? — проворчала я. — Бедняга уже пять лет женат, а вы его постоянно поминаете. Да он каждый день икает! Наверняка решил, что его прокляли…

— Тереза, — тихо и как-то веско перебил меня Филипп, присовокупив свой лучший взгляд, способный превратить человека в ледяное изваяние.

Непроизвольно я прикусила язык. Полагаю, если до этой минуты Рендел считал моего мужа просто нормальным мужиком, то теперь записал в герои, обладающие сверхспособностью останавливать женщин одной силой мысли.

Появление распорядителя ознаменовалось деликатным стуком в дверь. Он входил с вежливой, но несколько нервной улыбкой и точно не ожидал обнаружить в номере тайное собрание из Вудстоков и Торнов. И все с исключительно серьезными минами.

— Добрый вечер? — вопросительно вымолвил он, видимо, догадался, что вечер у нас не очень добрый, и заранее уточнил этот деликатный момент. — Чем могу быть полезен, господа… и дамы?

Рендел прекратил нервно мерить шагами комнату и остановился. По-моему, леймар, следивший за его перемещениями, был в душе крайне благодарен. Он тоже туда-сюда маячил по клетке и, судя по тому, как растянулся на ветке, утомился мельтешить.

— А где Роджер? — с потрясающим высокомерием уточнила Марджери.

— Я здесь, — подсказал он.

— Прежний Роджер.

— Ушел в отставку по выслуге лет, — спокойно пояснил Филипп и кивнул: — Роджер, присядьте. У нас к вам деликатное дело.

У распорядителя забегали глаза. Полагаю, он решил, что мы замыслили подать коллективную жалобу на Сиал.

— Пожалуй, постою, — отозвался он, словно прикидывал: сумеет ли дать деру, если услышит совсем дикое предложение лично вручить эту жалобу владельцу гостевого дома. — Чем могу быть полезен?

Выслушав короткое объяснение Филиппа, впрочем, ничего конкретно не объяснившего, но тонко намекнувшего на весьма неоднозначные обстоятельства, Роджер развел руками:

— Простите, господин Торн, ничему не могу помочь по поводу тренера.

— Вы не в курсе, кто прислуживает… — под гнетом коллективного недовольно взгляда Марджери выпрямила спину и исправилась: — консультирует ваших постояльцев?

— Госпожа Вудсток не нанимала тренера из гостевого дома, — не дрогнув, пояснил распорядитель.

И я прилично напряглась. Выходило, что Лидия просто познакомилась с каким-то мужчиной на склоне, провела с ним пару дней в поисках лыжных палок, а теперь решила стать очень счастливой.

— Мы понимаем, Роджер. — Филипп кивнул. — Благодарим за помощь.

— Но я точно знаю, какой именно комфортабельный горный коттедж на сегодняшнюю ночь забронировала ваша родственница. — Он примолк, изучая реакцию уважаемых (или не очень) господ на его заявление. Реакция, право слово, была хороша: мы обалдели. — И оплатила чеком с личной подписью.

— Зато мы точно знаем, что она не уехала на другой конец королевства, — зачем-то высказалась Клементина, как-то разом дав понять, что Лидии мы этим днем не досчитались, а теперь активно разыскиваем. Филипп, конечно, предупредил, что дело деликатно, но в чем именно предусмотрительно промолчал.

— В получасе езды от замка, — подтвердил Роджер. — И полагаю, вас заинтересует, кто именно забрал второй ключ от этого домика.

Он замолчал. Мы тоже не произносили ни слова. Леймар в клетке вообще не подавал признаков жизни. В общем, в комнате сгустилась такая тишина, что можно было услышать, как в безлюдном коридоре, по больше части похожем на пустой музейный зал, кто-то тихо заговорил.

Дождавшись, когда слушатели окончательно придут в трепет, распорядитель пояснил:

— Господин Торн лично знакомы с человеком. Молодой человек в лыжной куртке. Вы с ним имели короткую беседу, когда забирали документы у портье.

Я почувствовала, как меняюсь в лице. У Филиппа поплыла вверх бровь.

— Могу еще быть чем-то полезен? — вежливо уточнил Роджер.

— Роджер, надеюсь, этот разговор останется между нами, — в своей обычной манере обличать просьбы в приказы подвел итог Филипп.

— Безусловно, господин Торн, — развел руками распорядитель.

Вообще-то, пришел время уйти, но он по-прежнему стоял посреди гостиной и никуда не отчаливал. Смотрел, странно улыбался и как будто ждал чаевых.

— Мы с супругом за вас помолимся, добрый человек! — поторопилась его уверить Клементина.

Молитвы на Роджера не произвели ровным счетом никакого впечатления.

— И отблагодарим, — с королевской улыбкой добавила Марджери.

— Можете рассчитывать на мои лучшие рекомендации, — закончил Филипп осыпать распорядителя благами и кивнул дверь: — Идите, Роджер, и попросите подготовить экипаж.

Едва за распорядителем закрылась дверь, как Клементина накинулась с расспросами:

— Он настолько молод, что у вас вытянулись лица? Или же он что, душегуб? — Тетушка почти подскочила на диване.

— Он Арнольд, — едва шевеля языком, вымолвила я.

— Ах, вот в чем дело… — Тетушка понимающе кивнула. — Теперь-то все ясно. Вам его имя не нравится?

— Он жених моей бывшей соседки по общежитию, — добавила я.

— Ну жених еще муж, — фыркнула Клементина.

— Совершенно отвратительный тип!

— Твой дядька, Тереза, скажем прямо, в юности тоже особенным очарованием не отличался, — заспорила она.

— Да помолчи уже, женщина! Язык без костей! — рявкнул Рендел, впервые на моей памяти подняв голос на дражайшую супругу.

Та прижала руку к груди и… действительно прикусила язык. Хотелось верить, что прониклась отвратительностью Арнольда, но скорее всего от изумления.

Пока шли соборы: мы одевались в гардеробной, а дядюшка у себя натягивал прихваченный на всякий случай охотничий костюм, тетки устроили дележку свободных мест в карете. Почему они спорили посреди нашей гостиной, история умалчивала.

— Клементина, мне непременно надо поехать! — заявила Марджери. — Как женщина, побывшая в подобной ситуации, я точно знаю, что сказать другой глубоко разочарованной в мужчинах женщине.

Я уже натягивала второй чулок и все еще не имела понятия, как преподнести младшей тетке новость, что она связалась с мерзавцем.

— Филипп? — с вопросом тихонечко позвала мужа, намекая, дескать, бери мадам. Она знает, что говорить.

Муж зашнуровывал высокие горные ботинки и, не подняв головы, коротко бросил:

— Нет.

— Я старшая сестра! — между тем, напомнила Клементина. — И просто обязана посмотреть в лицо негодяя, который ее соблазнил. Надо же понимать, насколько он негоден.

— Дорогая, а что мы спорим? — вдруг оживилась мадам. — Поедем вместе! Ты посмотришь, я поддержу.

— Поддержишь смотрины?

— На месте разберемся.

Судя по тому, как Филипп выразительно выдохнул, он находился в той степени раздражения, когда плевать хотел, что цветистый мат доведет благородных леди до нюхательных солей.

Натягивая на ходу короткую дубленую куртку, он вышел и ровным голосом объявил:

— Дамы, в карете четыре места.

А я-то почти ждала, что он изумит теток богатым запасом ругательств. Почему мне одной жить с этим замечательным знанием? Им даже ни с кем не поделишься — не поверят.

— Рендела усадим к кучеру, — немедленно нашлась Марджери.

— Хорошо, — легко согласился он, — решите, кто из вас пойдет за каретой.

Возникла напряженная пауза.

— Клементина, с другой стороны… — Мадам Торн, похоже, сконфузилась. — Вполне вероятно, Лидия уже достаточно разочаровалась и возвращается в гостевой дом. Должен же кто-то встретить бедняжку и заключить в теплые объятия.

— Вот и встретьте с Терезой, — немедленно предложила та. — Как старшая сестра, я хочу знать, кто соблазнил…

Я подхватила плащ и вернулась в гостиную как раз вовремя, чтобы категорично высказаться:

— Ты его не женишь на Лидии.

— Он настолько негодяй? — въедливо уточнила тетушка, не желающая расставаться с матримониальными планами. — Никакой надежды?

— Я не позволю!

— Хорошо, тогда мы вас останемся здесь. — Она подхватила юбки и намеревалась сесть на диван, но наткнулась на мой многозначительный взгляд. — Или лучше у себя в номере.

Рендел ждал нас на улице возле парадных дверей. С хмурым видом, заложив руки за спину, он мерил площадку под козырьком шагами. От дыхания в морозный воздух уходили клубы пара, словно он кипел, как готовый плеваться пламенем дракон. Костюм плотно облегал покруглевшую за последние годы фигуру. Куртку застегнуть не удалось.

К костюму дядька очень хотел прихватить в поездку охотничье ружье. Даже пару раз заикнулся Клементине, что в горах превосходная охота на горных козлов. Тетушка молча покрутила у виска, дескать, где ты собрался искать горных козлов среди приличной публики. Но — погляди же, — один нашелся!

— Тереза, ты не взяла мою трость? —  Не обнаружив карающего орудия, он недовольно свел на переносице кустистые седые брови.

— Ты не просил, — буркнула я, мысленно перепрятав трость из стойки для зонтов в гардеробную.

Хорошо, что тетушка не позволила упаковать в багаж ружье. Иначе за жизнь Арнольда, да и окружающих, никто не поручился бы. С тех пор, как Рендел добыл оленьи рога и пристроил их над камином, ружье висело на стене. Дядька явно соскучился по отстрелу парнокопытных. Ведь нет ничего печальнее, чем привешенное на гвоздь, много лет пылящееся и не стреляющее по оленям ружье. Если вдруг его зарядят, то лучше прятаться в укрытие.

Домик, арендованный Лидией, назывался «охотничий», однако красивый одноэтажный коттедж со скошенной крышей ничем не напоминал охотничью заимку. На больших окнах были наглухо закрыты портьеры. Из каминной трубы к низкому звездному небу тянулся столб дыма. Под козырьком горел резной фонарик.

Филипп из деликатности остался в карете, а мы с хмурым Ренделом направились к дубовой двери. От мороза под ногами скрипел снег. Бронзовый молоточек покрывал иней. Я хотела постучать, но дядька отодвинул меня с дороги.

— Дай-ка!

Казалось, он задумал вынести дверь плечом. Эффектное появление родственников, конечно, часто описывали в любимых романах Лидии, но за порчу чужого имущества прилагался штраф.

— Подожди ломать, — проворчала я. — Хоть ручку подергай.

Домик действительно оказался не заперт. Я осторожно заглянула внутрь, опасаясь застигнуть любовников на какой-нибудь задорной непотребности. Большая комната, напоминающая гостиную, оказалась пуста. От ледяного сквозняка в камине затрепетали ленивые язычки огни, облизывающие почти прогорелые поленья. С отделанной камнем стены на меня обалдело вытаращилась оленья голова с такими ветвистыми рогами, что иным оленям и не снилось.

— Дорогая, что-то ты подзадержалась! Я полностью готов, — раздался подозрительно знакомый мужской голос.

Обладатель этого самого голоса вышел в гостиную. Арнольд был одет наполовину. Почему-то на верхнюю половину, а нижняя красовалась оголенностью. Ноги торчали из-под широкой рубахи и, как в стакане, болтались в голенищах сапог.

Обнаружив меня, он остолбенел и удивленно воскликнул:

— Жена Филиппа? Ты что, следишь за мной?

— Да кому ты нужен, убогий? — пробормотала я и спросила: — Где Лидия?

— Какая Лидия?

— Мы ошиблись дверьми? — Рендел втянулся с улицы бочком и при виде голоногого мужика оцепенел, словно непотребство того вовсе не прикрывала рубашка. Румянец от мороза плавно перетек на шею и приобрел характерную крапчатость. Нехороший взгляд остановился в районе коленей. Дядька находился в тихом гневе!

— Это он и есть? — грозно и веско уточнил он. — Этот голенастый и есть соблазнитель?

Появление Лидии ознаменовалось страшным грохотом и звоном разбитой посуды. Мы повернулись к источнику шума и обнаружили тетушку в шелковом халате. У нее под ногами валялся опрокинутый поднос. По дощатому полу растекалась лужа с кофе, разлетелись фрукты и осколки тарелок, а веселый мандарин шустренько прыгал к середине комнаты.

— Как вы здесь очутились? — Лидия резко стянула на груди полы халата, хотя те вовсе не расходились.

— На карете приехали, — процедил дядька.

— Ты их знаешь? — с возмущением вопросил Арнольд.

— Они мои родственники, — просительным тоном, словно сильно извинялась, что родство у нее подкачало, пояснила Лидия.

— Да матерь божья! — охнул соблазнитель, прикрывая причинное место, хотя то прекрасно скрывала рубашка. Но, видимо, именно эту часть Арнольд считал самой важной в теле и старался сохранить. В общем, какие скромные пошли развратники!

— Они уже уходят! — поспешно объявила Лидия и рявкнула в нашу сторону с интонацией Клементины, заставляющей всех угощаться своим лучшим пирогом: — Вы зачем явились?

— Глупая женщина! — Рендел чуть не подавился воздухом. — Мы спасаем твое достоинство и нашу семейную честь.

— А я просила меня спасать? — Лидия уперла руки в бока и вообще начала походить на свою старшую сестру в лучшие годы.

— Тебя, может, не надо было, но семейная-то честь взывала! — заявил Рендел.

— Немедленно уезжайте! — Она указала трясущимся от возмущения пальцем на открытую входную дверь. — Тереза, увези своего дядьку в гостевой дом. Я же написала в записке: вернусь замужняя и счастливая. Вы мне счастья, что ли, совсем не желаете?

— Нет, постой, странная женщина! — воскликнул Арнольд, перестав прикрывать то, что было прекрасно прикрыто без его усилий. — В каком смысле: замужняя? Ты решила, что мы с утречка прямо с гор скатимся в храм? Я на это не подписывался!

— Милый, ты что такое говоришь? — бледнея на глазах, словно собралась отчалить на тот свет от разочарования, потрясенно спросила Лидия. — Ты же сам говорил, что сделаешь меня очень счастливой, как в любовных романах.

— Так ты имела в виду венчание? — возмутился Арнольд, как будто его оскорбили в лучших чувствах, и тут же обратился ко мне: — Жена Филиппа, да я твою родственницу пятый раз в жизни вижу. А что сглупил и поддался на уговоры, так она три дня меня окучивала и зазывала. Понимаете, зазывала разными словами. Приманивала, как дичь! Вот! Я жертва и не виноват. Она меня охмурила и сюда затащила.

— Да как ты можешь так отвратительно врать?! — охнула Лидия с блестящими от непролитых слез глазами.

— Вру я отлично! — искренне возмутился Арнольд за попранный талант лжеца. — Но в чем же я соврал сейчас? Я несу чистую правду!

— Ты говорил, что испытываешь ко мне чувства!

— Знаешь, желание съесть отбивную — тоже чувства, — объявил нахал. — Я даже имени твоего не помню.

— Но я же тебе все отдала, — прошептала Лидия и вдруг принялась загибать пальцы: — Честь, гордость. И домик всеми своими сбережениями оплатила!

— Шею сверну… — со свирепым видом процедил Рендел и шагнул в сторону горе-соблазнителя.

Арнольд был выше дядьки на голову, но поменялся в лице, подобрался и неожиданно для всех юркнул в спальню В общем, в лучших традициях спас полуголый зад бегством. Мы опомниться не успели, как дверь с треском захлопнулась и категорично зазвенел шпингалет.

— Вернись обратно! И отвечай по совести! — Дядюшка добрался до двери и заколотил по ней кулаком.

В спальне загрохотала мебель. Видимо, Арнольд поспешно строил баррикаду.

— Рендел, остановись! — воскликнула я.

Но в дядьке, похоже, за много лет семейной жизни, когда приходилось сдерживать нрав, накопилась ярость, а теперь хлынула неудержимой лавиной и грозила уничтожить если не все живое, то, по крайней мере, дверь. Он попытался высадить ее плечом, но наткнулся на преодолимую преграду и болезненно ойкнул.

— Ты убьешься! — Я бросилась к Ренделу, надеясь остановить штурм, но где-то между Лидией, заливавшейся беззвучными слезами, и почти погасшим камином наступила на проклятущий мандарин. Пол начал уходить из-под ног. Не упала только чудом и неожиданно проклюнувшейся ловкостью.

— Что у вас происходит? — прозвучал сдержанный голос Филиппа. — Я услышал крики.

В комнате мгновенно наступила гробовая тишина. Дружным трио мы обернулись к моему мужу, в некотором обалдении замершему в открытом дверном проеме. Комнату уже прилично выстудило, холодный воздух стелился по полу и тревожил портьеры.

— Господин Торн тоже приехал? — тонким голосом пролепетала Лидия. — Какой позор.

Она прислонила ко лбу руку и решительно собралась уйти, но не за вещами, чтобы остановить безобразие самоустранением из домика, а в глубокий обморок. С другой стороны, тоже самоустранение, только не очень продуктивное. Дескать, я пока поваляюсь, а вы тут сами разберитесь.

— Лидия, прекрати изображать падучую! У нас все равно нет нюхательной соли, — осекла я с раздражением, какого себе никогда не позволяла по отношению к тетке. Ведь она не Вирена и обычно не бесит странными заскоками.

Однако в книгах опозоренные героини в соусы себя не роняли ни носом, ни боком, ни филейной частью и шелковые халаты неопрятно не пачкали. Падать в лужу мясного соуса, глянцево поблескивающего на полу, Лидию не прельщало. Ей требовалась чистота. Поиск места, куда можно с изяществом опуститься, отвлек тетку от обморока. Пока она высматривала приличный клочок дощатого пола, окончательно передумала терять сознание и решила расплакаться.

— Где Арнольд? — между тем, требовательно вопросил Филипп у дядьки.

— В спальне спрятался, — пожаловался тот. — И чем-то подпер.

Муж тихо выругался себе под нос одним из тех словечек, что ни в коем случае не предназначались для ушей благородных дам, и категорично постучался:

— Арнольд, выходите! Иначе я вас выведу сам.

Из комнаты не донеслось ни звука. Филипп схватился за ручку. В разные стороны брызнула вспышка магического света, озарившая на секунду дверное полотно. Раздался грохот отодвинутой мебели. Со звоном сорвался шпингалет. Стоило магу разжать пальцы, как ручка выпала из гнезда, оставив сквозную дырочку.

Дверь открылась от легкого толчка. Из спальни потянуло холодом. Она оказалась пуста. Кособоко стоял отодвинутый комод, кровать была смята, в кресле валялось смятое платье и аккуратно висели на спинке длинные мужские носки. На открытом окне парусом надувалась занавеска.

— Он сбежал? — всхлипнула Лидия.

Я покачала головой:

— Надеюсь, штаны хотя бы натянул.

— Каков негодяй! — проворчал дядька. — Испортил приличную женщину и в кусты.

Филипп подошел к окну, внимательно оглядел снег под ним и с педантичной аккуратностью сомкнул створки. От деревянных рам в воздух всколыхнулось и опало золотистое магическое свечение, тонко намекнувшее, что вернуться сбежавший соблазнитель сможет только через парадные двери.

— Госпожа Вудсток, — обратился Филипп к Лидии, — соберите вещи. Мы возвращаемся в замок.

— Да я их еще и разобрать не успела, — пробормотала она, старательно разглядывая носы домашних туфель и теребя пояс на халате. — Мне надо одеться.

Мужчины оставили нас в спальне. Бледная и напряженная Лидия начала со злостью запихивать в дорожный саквояж платье. Туда же отправились яркие полосатые чулки. Я стояла в уголочке и следила за тем, как она вымещает обиду на вещах.

— Откуда вы знаете этого человека? — не оборачиваясь, спросила она.

— Он будущий муж моей однокурсницы.

— Выходит, он изменял своей невесте? — Лидия круто развернулась и прижала руку к груди. — Со мной?

Я дернула плечом.

— Какой кошмар! — прошептала тетка.

— Арнольд знакомился на склоне с женщинами, пудрил им мозги и соблазнял, — попыталась я успокоить ее совесть. — Откуда тебе было знать, какой он отвратительный.

— Я могла почувствовать! — воскликнула она и прошептала трагичным голосом: — Кто еще знает о моем… грехопадении?

— Приключении, — поправила я.

— Хочешь сказать, что в курсе все? — охнула Лидия.

— Как догадалась?

— Ты всегда избегаешь отвечать на вопросы, если ответы могут не понравиться!

Для трескучего мороза, сковывающего горы, она оделась она весьма условно: обула ботинки на голые ноги, накинула теплый плащ поверх халата. Взяла в руки домашние туфли.

— Я готова.

В холодную зимнюю ночь мы выходили в гробовом молчании. Гуськом пошагали к карете и обнаружили совершенно потрясающую картину. Арнольд стоял возле кучера и, задрав голову, как нищий на паперти, что-то ему втолковывал.

— Дружище, заплачу любые деньги, только увези меня отсюда! — прозвучало в тишине. — Пойми же, дружище. Меня хотели силой женить. Еле ноги унес.

Он так увлекся, что не заметил нашего приближения, а когда заметил, было поздно. Рендела никто не успел ни унять, не удержать, ни остановить. С молодецкой удалью, подстегнутой гневом, он налетел на соблазнителя. Сбил его с ног и, поскользнувшись, сверзился лицом в снег.

— Да я на вас жалобу стражам напишу! — заорал Арнольд. Его вопль разлетелся по тихой горной долине и наверняка где-то вызвал снежный оползень.

— Рендел, ты в порядке? — переборов изумление, вскрикнула я и бросилась к дядюшке. — Не убился?

— Ох, — пошевелившись, проскрипел тот.

Оказалось, что дядюшка не убился, но сломал ногу. Как выяснилось в лекарском крыле замка, в двух местах.