ГЛАВА 8. Соблазнение по-книжному

От трапезы в «теплой» компании родственников удалось отвертеться. Я вернулась в пустой номер, заказала еду и, почитывая «Вестник», принялась ждать возвращения Филиппа. Время до встречи с бывшими соседками незаметно приближалось. Интересные колонки в газете закончились. В расход пошли светские сплетни и даже некрологи. Последние оказались интереснее — в них не обсуждали мое свадебное платье.

Обед остыл. Солнце в окне утеряло пронзительную полуденную яркость. Тени переместились с одной стороны гостиной на другую. Филипп не появился. Я поглядывала на часы, прихлебывала холодный чай и нешуточно дергалась.

Здравый смысл подсказывал, что дурные вести приходили очень быстро, но воображение оказалось безудержным. В мыслях мужа три раза пронесли на носилках по склону. В последний раз он был с головой прикрыт простынкой…

От страшной фантазии я в панике вскочила со стула, грохотом разбудив задремавшего в клетке леймара, и рванула в гардеробную за плащом. На полпути меня остановил тихий и тревожный стук. Удивительно, как сердце не остановилось.

За дверью обнаружился коридорный. Выглядел он похоронно-серьезным, и я решила, что пора впадать в панику.

— Господин Торн…

— Он жив?!

— И просил передать записку. — С невозмутимым видом он протянул сложенное аккуратным конвертом и запечатанное оттиском мужниного большого пальца письмо. — Экипаж уже готов и ожидает у главного входа.

Сохраняя на лице непроницаемую мину, дескать, совсем не оконфузилась, я поблагодарила посланца и, закрыв дверь, немедленно развеяла защиту на письме. Белый шероховатый лист с гербом гостевого дома раскрылся сам собой. Филипп, как обычно, был скуп на слова, словно отрывал их от сердца, и неприлично сух во фразах. Деловым тоном заявил, что у него возникло срочное дело, и пообещал приехать в чайную позже.

Кусая губу, я три раза перечитала короткое послание, пытаясь отыскать в нем тайный смысл, и уговаривала себя не обижаться. Разве жена со стажем в четыре дня, взятая замуж по договору, имеет право на разочарование из-за какой-то встречи с совершенно незнакомыми Филиппу девицами? Посему получалось, что никаких прав не имелось, а обидно все равно стало.

Чайная встречала гостей переливчатым звоном колокольчика, гирляндами с мелкими разноцветными огоньками, обвивающими деревянные подпоры, и уютным запахом горячего медового бисквита. Стянув с головы капюшон, я поздоровалась с улыбчивой хозяйкой и услышала голос Вирены:

— Тереза, мы здесь!

Подруги сидели за большим столом в компании молодого мужчины в клетчатом пиджаке и двух наших бывших соседок по этажу. Присутствие последних, прямо сказать, сильно удивляло. Во время учебы Вирена ссорилась с обеими, как не в себе. Конфликт начался из-за не поделенного на всех парня, но, похоже, окончание пансиона примирило даже заклятых соперниц, как ни в чем не бывало они вместе приехали на горнолыжный курорт.

Пристроив плащ на рогатую вешалку у двери, я попросила хозяйку принести ромашкового чая с медом и направилась к столу. Приветствие получилось неловким. Кира, ничуть не изменившаяся за последние полгода, разве что обрезавшая волосы по подбородок, тихим голосом представила жениха. Его звали Арнольд, и он не потрудился поменять вальяжную позу, чтобы ответить на знакомство рукопожатием.

Как паперти, я постояла с протянутой рукой и в конечном итоге с дурацким видом сжала кулак. В свете магической лампы на безымянном пальце блеснуло изящное кольцо, приковавшее взгляды присутствующих. Кира восхищенно вздохнула:

— Какое красивое кольцо!

Арнольд все-таки оторвал свою руку, словно прилипшую к спинке невестиного стула, чтобы раздраженным жестом провести по гладко зачесанным назад волосам.

— Да, сейчас делают красивые имитации, — с умным видом протянула одна из бывших соседок по этажу. И вроде ничего не сказала плохого, а все равно понятно, что отвесила гадость.

— Это свадебный подарок, — устраиваясь за столом, сдержанно отозвалась я.

— Я говорила девочкам, что у тебя очаровательный муж. Очень представительный! Видимо, еще и щедрый! Помню, с каким энтузиазмом он стоял за пирожками, — прочирикала Вирена.

Невольно вспомнился Филипп, стоящий в очереди. От него за милю разило богатством и «энтузиазмом» потратить это богатство на изыск народной кулинарии.

— А он не приехал с тобой? — Вторая соседка по этажу даже чуток привстала, стараясь разглядеть входную дверь. Видимо, на тот случай, если пропустила торжественное появление моего мужа.

Я сама невольно оглянулась через плечо. В итоге хозяйка помахала мне рукой, давая понять, что скоро принесут заказ и пустой стол заполнится чайничками с горячим питьем.

— Филипп будет попозже. Его задержали дела.

— Какие могут быть дела в медовом месяце? — не унималась она.

— Срочные, — коротко ответила я.

— А я никуда не отпускаю Кириллу одну, — с важным видом заявил Арнольд, назвав невесту полным именем, которое она, к слову сказать, страшно не любила. — Женщина должна быть под присмотром своего мужчины. Вы вечно попадаете в неприятности, стоит отвернуться.

Неуместный выпад был встречен дружным молчанием женского коллектива. Наверное, будь с нами будущая свекровь Киры, она добавила бы, дескать, особенно в неприятности любят попадать обрученные невесты. Почему-то в голове нравоучительное замечание прозвучало голосом Марджери Торн.

— А на медовый месяц мы решили съездить на малую родину к Арнольду. — охотно поделилась свадебными планами Кира. — Правда, Арнольд? У его мамы дом в трех часах езды от Освейского озера!

— Зачем тратить кроны на курорты, если совершенно бесплатный курорт под носом? — согласился он. — В жизни, дамы, надо придерживаться принципа осознанности трат.

— Но Арнольд очень любит лыжи, — добавила Кира, видимо, пытаясь объяснить, почему на горнолыжном Сиале принцип осознанности забуксовал. — Целыми днями пропадает на склоне. Мы с его мамой прекрасно проводим время вдвоем. Жаль, ей занемоглось перед самым выходом. Она бы вам непременно понравилась.

— А чем занимается твой муж? — снова пристала вторая соседка. Имя ее никак не удавалось вспомнить. Первую-то звали Марта, а вторая совершенно выпала из памяти.

— Семейными делами, — с нервной улыбкой ответила я.

— Он стряпчий, что ли? — оживился Арнольд.

— Филипп из магического рода и унаследовал семейные… кхм… дела.

Почему-то последнее прозвучало очень странно. Наверняка все догадались, что супруга понятия не имеет, чем занимается ее дражайшая половина. Или скрывает, потому что ее муж — широко известный в узких кругах мошенник.

— Разве ты вышла замуж за мага? — искренне удивилась Вирена, как если он действительно был аферистом. — Никогда бы не подумала.

— Почему? — вместо меня удивилась та самая вторая соседка по этажу.

— Руби, ты такая странная. Вирена же рассказывала, что он… — Марта осеклась и бросила на меня быстрый взгляд. — Как тебе замужем, Тереза?

— Еще не распробовала, — насторожившись, попыталась отшутиться я. — Мы только обвенчались.

— Но ты наверняка очень счастлива! — подхватила Кира. — У тебя ведь было столько планов после пансиона. Ты хотела поступить в академию судебного заступничества и защищать права… Кого ты там думала защищать?

— Защитников зверюшек, — не без ехидства подсказала Вирена. — И неожиданно вышла замуж.

Ради благосклонности директрессы пансиона она тоже пыталась вступить в наш клуб и, так сказать, разделить убеждения, но охота на женихов оказалась азартнее.

— Планы на то и планы, чтобы меняться. — Я нервно поерзала на стуле, признаться, не понимая, почему оправдываюсь.

К счастью, разговор пришлось прервать. Хозяйка с помощником, крепким и высоким парнем в рубашке с закатанными рукавами, принесли подносы с заказом. Вирена тишком ему подмигнула, и у парня дрогнула рука, когда он ставил на скатерть чайник с горячим напитком. Остальная сервировка прошла без сучка без задоринки.

— Уважаемая! — Арнольд щелчком пальцев остановил хозяйку и указал на блюдо с нарезанным медовым бисквитом. — Запишите это на мой счет. Я сегодня угощаю дам.

— Конечно, господин, — улыбнулась она.

— Только не перепутайте! У меня черный чай и бисквит. Не припишите там лишнего. — Он приглашающе обвел стол рукой: — Не стесняйтесь, девушки.

Теперь все, кроме Киры, стеснялись угощаться и просто прихлебывали чай. Даже бойкая Вирена, обычно стеснительностью не страдавшая.

Постепенно девушки разговорились. Выяснилось, что Марта служила личной помощницей у какой-то великосветской дамы. Руфь, самая любопытная из девичьей компании, была писарем в конторе, а Вирена «жила в свое удовольствие», пока родители давали кроны, но «ручеек что-то быстро иссякал».

— Я устроилась в женскую гимназию учителем словесности, — поделилась Кира, — но Арнольд настоял на отставке. Подготовка к свадьбе занимает много времени.

— Кирилла, зачем ходить в услужении у чужих людей, если у тебя будет муж? — не скрывая раздражения, вопросил он. Видимо, спор у будущих супругов был давний, но Арнольд брал нахрапом.

Перезвон колокольчика над входной дверью пришелся как раз на натужную паузу, возникшую за столом. В теплом зале повеяло холодным сквозняком.

Сотрапезники повернули головы и вдруг начали меняться в лице. Все, даже Кирилла. Арнольд тоже чуток поменялся. Невольно я обернулась, чтобы посмотреть, кого они с таким энтузиазмом изучают, и обнаружила собственного мужа, отряхивающего с непокрытой темноволосой головы быстро тающий снег.

Признаться, я думала, что он вообще не появится и даже испытывала некоторое облечение, но Филипп был здесь и ярким пятном выделялся на фоне простой обстановки. Мужчина из другого мира, где ели с тончайшего фарфора, пили благородные вина и покупали королевские украшения по цене драконьего крыла. Все в нем кричало о несоответствии жизни простых королевских подданных.

Впервые я увидела будущего мужа на портрете, присланном от свахи вместе с приглашением к официальному знакомству. На цветной карточке, сейчас потерянной где-то в недрах теткиного дома, он до смешного походил на главного героя любовного романа с книжной полки Лидии. В смысле, выглядел привлекательным, высокомерным мерзавцем.

А позже, когда уверенной походкой он вошел в гостиную мадам свахи, то показался ошеломительным. Красивее, чем на портрете. Больше всего завораживало его умение заполнить собой абсолютно все пространство, хотя комната была отнюдь не похожей на тесную каморку.

Филипп бросил в нашу сторону холодный, оценивающий взгляд, поприветствовал сдержанным кивком. У меня в груди вдруг резко кольнуло. Живот светло спазмом. Когда он направился прямиком к хозяйке, я повернулась к столу и плеснула из чайничка в опустевшую кружку питье. Длинный носик звонко ударился о тонкий край, и в ушах почему-то зазвенело.

— Кто это? — прошептала Руфь.

— Филипп, — как во хмелю, пояснила я, взнервленно прихлебнула чай и сосредоточенно разжевала попавшие на язык лепестки ромашки.

В общем, и выпила, и закусила, а голова все равно не прояснилась, сердце не успокоилось, в животе по-прежнему щекотало. Знайте: лекари врут, что ромашка — хорошее успокоительное средство. Ничуть не помогло!

— Какой Филипп? — уточнила Вирена.

— Мой, — коротко оборонила я, ощущая странный привкус от этого непривычного слова «мой». Или, может, не стоило жевать ромашковые лепестки.

Вирена моргнула. Казалось, она ждала появление престарелого господина, из жалости взявшего под крыло сиротку с сомнительным образованием и скромным приданым, а по факту получила… Филиппа.

— Теперь я понимаю, почему ты скоренько поменяла планы, — пробормотала Марта.

Приближение мужа я ощутила буквально лопатками. На плечо мягко легла его рука.

— Тереза, — тихо произнес Филипп, заставив меня поднять голову, — прости, что опоздал…

Я посмотрела в его холодные глаза. В лицо вдруг ударила кровь. Что, помогите мне святые заступники не упасть лицом в ягодный джем, добавили в невинный ромашковый чай? Сердце, зараза, так и бухало!

— Но ты уже здесь, — прошелестела я, словно со стороны слыша в собственном голосе низкие, чувственные интонации.

Он уже успел избавиться от верхней одежды. Подозреваю, пальто пристраивал на вешалку помощник хозяйки.

— Я обещал, — ответил он и, разорвав зрительный контакт, обратился к моим соседкам, всем одним махом: — Добрый вечер, леди.

Наваждение исчезло. Я вернулась в теплый зал чайной, где знакомые по пансиону, которых язык не поворачивался называть подругами, синхронно кивнули на приветствие, словно попав под гипноз рыночного афериста.

— Арнольд. — Жених Киры встал со стула и, подавшись вперед всем телом, протянул руку.

Филипп вел себя безукоризненно. Он представился, незаметно опустив фамилию, и ответил на рукопожатие. Казалось, что, как в детской сказке, горные духи Сумрачного пика своровали моего надменного мага в шестом поколении, а вместо него отдали очаровательного двойника, слепленного изо льда. И сейчас эта лучшая версия Филиппа Торна, источавшего дружелюбие, растает от тепла.

Перед ними поставили высокую кружку с кофе, куда влезло не меньше полпинты ароматного напитка, хотя в меню, написанном аккуратными литерами на грифельной доске, кофе вообще не значился. Но стоило моему мужу появиться в пространстве, как мир, словно начинал вращаться вокруг него. Завораживающее признаться зрелище!

Всем девушкам принесли тарелки с наборами маленьких разноцветных пирожных, мне поменяли чайник с ромашкой, и наконец бурление пространства прекратилось. Только в кружке у мужа ложка сама собой размешивала кусок колотого тростникового сахара. Его любовь к подслащенному кофе — это несоответствие главному герою любовного романа из библиотеки Лидии вызывало во мне уважение.

— Филипп, мы вас представляли совсем другим, — вдруг брякнула Марта.

— Неужели?

Муж посмотрел на нее с вежливым интересом, как четыре дня назад смотрел на меня, а потом еще на оленьи рога над нашим камином. Очень его, помнится, заинтересовали эти рога. Или же праздничный фонарик, свисавший с рога на серебристой нити. Мы каждый раз думали его снять, но вдруг приближалась ночь смены годов и фонарик оказывался к месту… Он висел и пылился лет семь, не меньше.

— Марта, ты что несешь? — шикнула Вирена.

— Правду, — тихо огрызнулась она.

— Просто ты сказала, что он похож на полосатые чулки! — добавила Руфь, вступаясь за лучшую подругу.

Вирена пошла красными пятнами.

— Что плохого в полосатых чулках? — с искренним интересом уточнил Филипп. Наверняка вспомнил дурацкие шерстяные чулки, которые я распихала по карманам платья в первую брачную ночь.

— Они ведь нелепые, — подсказала Марта.

— Неужели? — Он улыбнулся. — Сам не ношу, но Терезе нравятся.

Пришлось выразительно кашлянуть, дескать, уважаемый супруг, ваша очаровательность тоже должна знать берега.

— Филипп, так вы поддерживаете ее начинания? — оживилась Кира. — Сколько знаю Терезу, она всегда была идейной! Даже в академию судебного заступничества хотела поступить. Представляете, как мы удивились, когда узнали, что она предпочла замужество.

Что ж эта академия ей покоя-то не дает?

Муж бросил на меня быстрый взгляд, но ответить не успел. Арнольд болезненно сморщился и буркнул:

— В этих ваших академиях, дамы и леди, забивают головы разными глупостями! Поверьте, главная миссия нормальной женщины — заботиться о муже и обеспечивать ему комфорт. Мужчина для чего женится? Чтобы после тяжелого дня на службе его кто-то встретил у двери и подал тапочки. Так ведь, дружище Филипп?

Удивительно, как у «дружища» не задергался глаз от панибратского обращения, но бровь-то вверх поползла. Еще уголок рта. Взгляд слегка похолодел. В общем, Филипп на секунду вернул свое обычное состояние, доказав, что горные духи не подменяли его ледяным двойником, и все сказки — выдумки для детишек.

— Может, вам, Арнольд, завести собаку? — с полуулыбкой спросил он. — Тереза как раз пристраивает зверюшек в добрые руки. Она вам непременно что-нибудь посоветует.

— А как же наследники? — не услышав насмешки, спросил тот, словно вполне серьезно рассматривал плюсы сообразительно домашнего питомца перед супругой. — Мужчина обязан оставить после себя потомство.

— Да, детей в таком случае не получится, — с невозмутимым видом согласился Филипп.

— Мы, наверное, уже поедем, пока дороги не завалило снегом, — принялась прощаться я.

Благословите, святые заступники, бога снега! По-моему, нет лучше предлога, чтобы сбежать от неприятной компании, чем дурная погода.

— Леди, заказывайте чай и сладости, — поднявшись, предложил Филипп. — Все уже оплачено, так что ни в чем себе не отказывайте.

У Арнольда прямо в розетку с джемом с вилки соскользнул кусочек медового бисквита.

Прощались скомкано и быстро, словно сильно опаздывали на драконий рейс. Поспешнее, чем позволяли приличия. Нам пообещали прислать приглашения на свадьбу и вообще нанести визит. Как можно скорее. Я почти подавилась на вздохе, но Вирена выскочила из-за стола и обняла меня, хотя даже перед отъездом из общежития просто махнула рукой, дескать, прощайте бывшие соседки, век вас не видеть. Век неожиданно длился всего полгода.

Под звон колокольчика мы с Филиппом вышли из чайной. На улице снежило: в воздухе мягко парили крупные белые хлопья. Казалось, будто в приглушенном фонарном свете парят невесомые перья с крыльев зимней птицы, если верить сказкам, пролетающей над королевством в ночь смены годов.

— Твоя соседка на нас смотрит, — проговорил Филипп, на ходу натягивая кожаные перчатки.

Невольно я обернулась и заметила в окне Вирену. Вообще-то, она пряталась за занавеской, но как-то заметно, не по-шпионски. Пойманная на слежке, она энергично помахала рукой, пришлось помахать в ответ. Клянусь, столько наигранного дружелюбия мы не проявляли даже во время соседства в общежитии.

— Могу представить, с какой охотой они сейчас перемоют нам косточки, — хмыкнула я. — Мы еще от двери не отошли, а у меня под капюшоном уже уши горят.

— Думаешь поддерживать с ними связь? — полюбопытствовал он.

— О, нет! Не после этой репетиции вечера встречи выпускниц. Между бисквитом и твоим триумфальным появлением, я вдруг вспомнила, почему в сентябре отказалась от официального приглашения навестить пансион.

— Триумфальное появление? — хмыкнул Филипп.

— Ты просто стоял далеко и не видел их лиц!

— Я видел.

— Дорогой супруг, твоей скромности сейчас устыдится снег и начнет таять, — принялась подтрунивать я. — Нам всем грозит наводнение! Даже я чувствую себя неловко, что неожиданно похвасталась мужем.

— Мужьями хвастают? — хмыкнул он.

Я расплылась в улыбке, но вдруг вспомнила острое волнение, которое сама испытала при появлении мужа в чайной. Сердце проделывало немыслимые, вредные для здоровья фокусы, да и сейчас внутри как будто пело.

— Сегодня я выяснила, что выйти за тебя замуж — это фактически личное достижение. Но ты был обаятельным! На мой вкус, конечно, даже чересчур. Ты… — Вдруг обнаружив, что иду и разговариваю сама с собой, как чокнутая, я обернулась: — Ты почему остановился?

Филипп, так и не застегнувший пальто, стоял в круге фонарного света. В тусклых лучах медленно опускался снег, а маг в шестом поколении, не используя ни единого заклятия, позволял белым невесомым хлопьям оседать на одежде и волосах.

Сердце вновь ударилось в ребра, дыхание на мгновение остановилось, голова пошла кругом. А он просто прятал руки в карманах брюк, наплевав, что наверняка промокнет, и улыбался. В этой улыбке не было налета великосветской надменности или колючей иронии. Ничего наносного…

В одной умной книге писали, что человек влюбляется за три секунды и потом еще долго приходит к принятию этого чувства. Автор ошибался. Мне хватило одной секунды на все.

Удар неверного сердца — и я влюбилась.

Такое случалось в книгах, но в реальной-то жизни чувство пробуждалось со временем. Разве нет? Оно состояло из многих лет, прожитых вместе, взаимного уважения, понимания друг друга с полуслова, уверенности в каждом дне. Но, стоя под снегом курортной деревушки, смотрела на мужчину с холодным глазами, своего супруга, и четко осознавала, что с каждым последующим вдохом влюбляюсь сильнее.

— Филипп!

— Да? — проронил он.

Внезапно осознав, что вознамерилась поделиться с мужем ошеломительным открытием, я нарочито проворчала:

— Пойдем быстрее, иначе придется заночевать в деревне.

— Дорогая жена, хотел сказать, что ты восхитительна, когда остришь, но сейчас ты похожа на сердитую старушку.

— Верните мне мужчину, который только что очаровал половину чайной, — с нарочитой насмешкой фыркнула я и, развернувшись, пошагала к площадке для экипажей.

Оказалось, что он отпустил моего кучера, и возвращались мы вместе. Ехали в уютном молчании. Скрипели полозья на снежной дороге. В затянутое льдистым узором оконце с трудом проникал желтоватый свет от фонаря, мерно, как маятник, кающегося на крыше.

Без капли смущения, я нашла в темноте теплую руку Филиппа.

— Замерзла?

Куда там! Мне было жарко под плащом, словно внезапно вспыхнувшая первая любовь, как горелка, подогревала изнутри, кипятила мысли и превращала кровь в хмельное вино.

— У тебя холодные руки, — добавил он и переплел наши пальцы.

Замок Сиал пестрел и светился огнями, в нем только начиналась светская жизнь. Холл бурлил, откуда-то лилась музыка. Кто-то заселялся, другие уезжали и торопились к экипажам, подгоняя коридорных с тележками багажа.

Оказавшись под каскадной люстрой, когда свет был безжалостен и особенно ярок, я еще раз присмотрелась к мужу и попыталась отыскать в нем что-то новое, что можно разглядеть, лишь влюбившись. Ничего нового не обнаружила. Филипп по-прежнему морозил мир ледяным взглядом и был спокоен, как статуя дракона из паркового фонтана.

Со знакомой небрежной надменностью он отбрил нового распорядителя, когда тот на ходу попытался втюхать нам билеты на музыкальный вечер. Заодно муж дал распоряжения насчет ужина.

Пока Роджер выяснял, чем придирчивые господа желали победить голод, и не оскорбит ли высокородные чувства незатейливый ягненок с черносливом, умудрился проводить нас до самой лестницы. Возможно, поднялся бы на третий этаж и лично довел до двери, но успел выяснить все, вплоть до того, сколько шариков сырного мороженого вместится в нас на десерт после основной трапезы.

Он был въедлив, педантичен и очень услужлив. Видимо, добрые люди просветили, что предыдущий Роджер впал в немилость и получил отставку сразу после нашего с Филиппом стихийного банкета с участием омара, этажерки пирожных и трех заездов тележек с едой.

— Хорошего вечера, господа! — попрощался он ко всеобщему облегчению. — Ужин доставят и больше вас никто не побеспокоит. Отдыхайте со страстью.

При слове «страсть» я едва не шагнула мимо ступеньки. Распорядитель — понятно, — вкладывал в него совершенно иной смысл, нежели тот, что подсказал мне затуманенный разум. Внутренности знакомо связались узлами: не вдохнуть, не пикнуть. Но перекрутились они не от паники, а от предвкушения. Даже кровь ударила в лицо! Вот что с приличной леди творили первая любовь и живое воображение.

И меньше всего я ожидала обнаружить возле нашей двери Лидию.

Младшая тетушка казалась взволнованной и чуточку растерянной, словно не до конца понимала, где находится, или понимала, но очень сильно нервничала. В руках она сжимала подозрительно знакомую книгу. Глаза лихорадочно блестели, на обветренных ветром щеках горели красные пятна.

Едва мы приблизилась, как Лидия порывисто шагнула навстречу.

— Добрый вечер, господин Торн, — быстро и решительно вымолвила она, сведя у переносицы густые брови. — Тереза, надо поговорить!

Ничего себе вступление! Я покосилась на мужа. Казалось, он ни капли не удивился очередной тетке Вудсток, стерегущей наш номер.

— Зайдете, Лидия? — открывая дверь ключом, а не разными магическими фокусами, любезно предложил он.

— Мне буквально на пару слов, — отказалась она.

Похоже, Клементина окончательно рассвирепела, что кто-то хорошо проводит время в Сиале, и выставила сестру взашей. И теперь Лидия хотела одолжить денег на новую комнату… или попроситься переночевать на нашем диванчике. От последней мысли глаз вдруг неприятно дернулся. У нас уже был в номере питомец, Лидия в нем явно окажется лишней!

— Конечно, — согласилась я и, дождавшись, когда Филипп скроется в апартаментах, тихо спросила: — Долго ждешь?

— Недолго! — Она помотала головой. — Всего минут сорок.

— Клементина тебя не потеряла?

— Сестра весь вечер в клубном зале. Играет с мадам Торн в бридж, — быстро проговорила Лидия. — По-моему, отлично проводит время.

— Спасибо святые заступники, — выдохнула я себе под нос, радуясь, что тетки сумели как-то ловко самоустраниться. — Тогда что у тебя стряслось? Ты выглядишь… взбудораженной.

Лидия сделала неожиданный выпад и, попутно огрев меня учебником по налаживанию семейных отношений, стиснула в объятиях.

— Спасибо тебе, Тереза!

— За что? — оторопела я.

— За то, что позволила приехать в Сиал! Это лучшее, что случилось со мной за всю жизнь!

Как причудливо, оказывается, на людей действует чистый горный воздух. Только не пойму: благотворно или отравляюще? Лидия просветлела душой или помутилась рассудком? В принципе, одно другое не исключает.

— Послушай… — я осторожно отстранилась и с подозрением посмотрела во взволнованное лицо тетки: — у тебя какие-то проблемы, да? Ты, может, сломала лыжи и не знаешь, как сказать Клементине о штрафе?

— Какой еще штраф? — Она несколько поостыла и даже отпустила меня из тесного кольца рук. — Не ломала я никаких лыж. Ты просто не понимаешь!

— Ты права, но возникает ощущение, что ты кому-то задолжала, — согласилась я, начиная тихонечко утверждаться в мысли, что Лидия упала на склоне, и от удара у нее чуток скособочился чердак.

— Себе я задолжала!

— Теперь я понимаю еще меньше.

— Мне тридцать два! — с чувством напомнила она о своем возрасте. — Я уже махнула на себя рукой и понятия не имела, что могу быть такой невероятно счастливой!

— Ты влюбилась в своего тренера по лыжам? — быстро оглядев пустой коридор, перешла я на заговорщицкий шепот.

— Не только я, Тереза, — тихонечко отозвалась она.

— В смысле, несколько женщин влюбились в тренера по лыжам? Вы там не передрались лыжными палками?

— Святые заступники! Он тоже признался мне сегодня, что испытывает чувства! — Обычно спокойная и даже флегматичная Лидия начала сердиться, что было невероятным. — Возьми, Тереза! Возвращаю твою книгу, этот уникальный источник знаний о мужчинах. Обязательно ее прочти.

Она пихнула мне в руки подаренный соратницами томик, завернутый в обложку из бумаги в цветочный рисунок.

— Непременно, — пообещала я, невольно сжимая томик в руках.

— Вот сегодня садись и читай! От корки до корки! Но я на всякий случай вставила листочки на особенно важных главах, — настаивала она. — На тебя обязательно снизойдет много-много счастья, как на меня!

Я с недоверием посмотрела на обертку с надорванным вылезающим уголком, потом на тетку. Желание читать страшную книгу окончательно исчезло. Вдруг после пары глав у меня тоже возникнет нестерпимая потребность делиться счастьем с миром?

— Ну все. — Лидия кивнула на дверь. — Теперь иди к мужу. Хотя подожди!

Она снова порывисто меня обняла и пробормотала странным голосом, как будто собиралась разрыдаться:

— Мы обязательно встретимся, Тереза.

— Да, завтра увидимся, — согласилась я и в номер заходила в глубокой задумчивости.

Почему-то казалось, что Лидия со мной прощалась не до завтра, а навсегда. Или, как минимум, на пару недель. Да она меня так в пансион не провожала, когда заканчивались каникулы и наступало время уезжать из Энтила! Максимум чмокнет в щеку, а то и просто воздух возле уха, оглушив звоном минут на пять.

— У Лидии неприятности? — поинтересовался Филипп с дивана.

Пока мы с теткой заговорщицки перешептывались под дверью и прощались, как в последний раз, он успел избавиться от верхней одежды, обзавестись толстым томиком в кожаной обложке и принять расслабленную позу, закинув ногу на ногу.

— Просто вернула книгу.

Оставив плащ в гардеробной, я сунула леймару пару кусочков яблок из стеклянной емкости, тускло светившейся заклятием свежести, и с любопытством через плечо Филиппа заглянула в его томик. Он читал что-то очень мелким шрифтом. Какая неприятная книга! Даже присматриваться расхотелось.

— История драконьих войн, — спокойно вымолвил он, переворачивая страницу.

— Очень познавательное чтение, — кашлянув в кулак, отозвалась я.

Полагаю, если бы мой шибко пафосный муж обнаружил неожиданную любовь к детективам или к приключениям с главным героем, способным убить мировое зло одним движением мизинца, специально под его вкус начали бы писать романы.

Подхватив томик о дрессировке домашних драконов, двуногих и очень норовистых, с умным видом я пристроилась на другом конце дивана и торжественно открыла книгу. Попала на иллюстрацию с обнаженным мужчиной, у которого все части тела, как в медицинской энциклопедии, пометили стрелочками и названиями. Только в энциклопедии не было такой… детальной прорисовки некоторых особенно интересных мест. Даже глаза покруглели!

— Инструкция по управлению мужьями? — поинтересовался Филипп.

Я перевела взгляд на супруга.

— Домоводство.

— Тоже познавательное чтение, — не без иронии заметил он.

— Подумываю научиться вышиванию, — отозвалась я.

— Для успокоения нервной системы?

— Для общего развития! — с достоинством парировала я и перевернула страницу, заинтригованная, чем меня еще порадует книга.

Она порадовала заголовком «Пять проверенных способов соблазнения мужчин». Здесь как раз лежала закладка от Лидии с рекомендацией «выучить наизусть». Начинался раздел с обещания, что после всего этого из мужа можно будет вить веревки.

Конечно, по поводу семейной психологии к автору не было никакого доверия, но в телесном строении мужчин она явно разбиралась. Возникала надежда, что в охмурении тоже. Лидия же впечатлилась! А у меня вообще на диване восседал целый не соблазненный муж, одетый полностью и даже в наручные часы.

Я бросила на него взгляд из-под ресниц. Он был красив и внимательно читал какую-то муть, у нормальных людей вызывающую неконтролируемый сон. Невольно глаза опустились чуть ниже мужниного пояса. Посмотрела исключительно ради исследовательского интереса!

— На что смотришь? — спросил Филипп, словно тоже украдкой наблюдал за мной.

Надо бы следить за лицом, а то недолго запалиться, что мое хваленое домоводство имеет к самому домоводству весьма посредственное отношение. По крайней мере, не в том смысле, в какой в него вкладывают гувернантки.

— Прикидываю: стоит ли тебе вязать свитер, — на ходу сочинила я.

— Ты добралась до раздела с вязанием?

— Вроде того, — с трудом сдерживая похабную ухмылку, отозвалась я. — Про вязание тут тоже кое-что написано.

Мы одновременно перелистнули книги, и у меня поползли на лоб брови, а глаза стали круглее, чем страницу назад. На целом развороте двое занимались раздачей брачных долгов! Во всевозможных, немыслимых позициях, похожих на гимнастические упражнения.

От неожиданности, что читателя буквально за углом поджидала познавательная непотребщина, я резко захлопнула книгу и покосилась на Филиппа. Не знаю, что он читал, но, судя бровям, сведенным на переносице, исторические хроники ничем веселым не радовали, разве что познавательным. До зубного скрежета и заворота мозгов.

— Что-то ужин задерживается, — пробормотала я. — Никак новый Роджер лично протирает каждую серебряную вилку.

— Проголодалась? — Филипп посмотрел на меня. — Почему у тебя щеки горят?

Еще бы! Как тут следить за лицом? Совершенно невозможно.

— Утомилась.

— Сложные схемы вязания?

Не то слово! Главное, заковыристые.

— Дорогой муж, я слышу в вашем голосе ноты превосходства. Полагаю, мое домоводство будет полезнее ваших исторических хроник, — парировала я. — Пожалуй, почитаю в постели, пока ужин не принесут. Схемы по вязанию действительно интересные.

— Мужского свитера? — хмыкнул он.

— Не совсем свитера, но… мужчина в этих схемах тоже фигурирует.

В общем, дерзкий побег удался! Лежа на кровати, я детально изучала каждую картинку, пытаясь мысленно вообразить, каким хитрым образом переплетать разные части тела, чтобы они сворачивались причудливыми бубликами.

— Как же вас раскорячило-то… — с сочувствием пробормотала себе под нос и перевернула книгу вверх тормашками, потом вернула в исходную позицию.

В голове не складывалось, каким образом сложились они. Ради эксперимента даже попыталась повторить позу женщины: ногу на запад, руку на восток, все остальное строго с юга на север. Там даже компас был пририсован! Подмышкой хрустнуло платье, в пояснице тоже что-то нехорошо хрустнуло.

— Драконова мать! — вырвалось от неожиданно-острой боли. — Как вы потом распутываетесь?

— Ты говоришь сама с собой? — вдруг раздался из дверей голос Филиппа.

Теперь мне было доподлинно известно, как распутываются люди, познающие радость (или горе) чувственного удовольствия в необычном исполнении! Их кто-нибудь накрывал за этим более чем странным занятием.

Я с такой проворностью сгруппировалась в положение «строго с севера на юг» и развернулась к Филиппу, что неожиданно сковырнулась с кровати. Упала с неприличным грохотом, шмякнувшись коленкой, а сверху прилетел проклятущий источник уникальных знаний. Острый угол, прорвавшийся через цветочную обертку, ткнул мне прямехонько в плечо.

— Боже… — простонала я, окончательно съежившись и не зная за что хвататься, чтобы хорошенько потереть. Откровенно сказать, потереть хотелось все тело, а заодно напрочь отбитое о коврик самоуважение.

— Тереза, ты в порядке? — Филипп присел рядышком и с сочувствием посмотрел мне в лицо.

Вообще-то, если бы уголки его губ не подрагивали от сдерживаемого хохота, а глаза не смеялись, я бы поверила, что этот бессердечный мужчина способен испытывать сострадание.

— Конечно, я не в порядке! — сдунув с лица кудряшку, сердито проворчала я. — Как может быть в порядке человек, рухнувший с кровати?

— Давай помогу встать.

Стоило пошевелиться, как коленку резануло болью. Охнув, я скривилась и вознамерилась осесть на пятую точку, потому как выпрямить ногу оказалось невозможно.

— Колено больно, — поморщилась я.

Секундой позже Филипп подхватил меня на руки. Не как куль с картошкой, перекинув на плечо, а очень изящно прижав к груди. Невольно я ощутила, что его сильное тело напряглось. Все-таки тягать с пола взрослую девицу такое себе удовольствие.

Вообще, было бы обидно, простели у мужа поясницу. Ведь нет ничего печальнее, чем двое молодоженов, упавших на кровать исключительно, чтобы поохать друг другу на ухо и пожаловаться хвори. Но мужнина поясница оказалась покрепче моей, хрустнувшей, едва нога отправилась на запад, а рука указала на восток.

Филипп аккуратно опустил меня на смятое покрывало. Пока я ковырялась, пытаясь подложить под спину подушку, он поднял книгу, лежавшую с вывернутым наружу корешком. То, что он непременно заглянет внутрь и прикоснется к тайным знаниям, было неизбежно. Едва томик оказался в его руках, я уже смирилась, что придется позориться и даже на секунду прикрыла глаза, чтобы собраться духом.

— Какое любопытное домоводство, — естественно протянул он и с преувеличенным интересом посмотрел на картинки. — Что из этого ты пыталась тренировать?

— Позу свитера! — огрызнулась я.

— Такой нет, — с превосходством опытного мужчины объявил он.

— Тебе лучше знать, — буркнула я и начала задирать юбку, что проверить ноющее колено.

После того, как муж узнал, что дражайшая супруга решила подучиться исполнению супружеского долга по методичке, стесняться было, в принципе, нечего. Он уже в курсе всех моих позорных секретов.

— Вызовем лекаря? — предложил он, откладывая злосчастную инструкцию по доведению семейной жизни до хаоса.

— Неловко, — пробормотала я, путаясь в юбке.

— Мы на горнолыжном курорте, здесь часто травмируют ноги.

— Но они-то падают на склоне, а не с кровати.

— Мы об этом не скажем.

Я одарила его выразительным взглядом.

— Хорошо, давай тогда помогу. — Филипп присел на кровать, и я замерла.

— Ты хочешь помочь мне задрать юбку?

— Посмотрю колено.

— Ладно…

Муж вел себя, как настоящий лекарь: спокойно и даже по-деловому сдвинул юбку, ни разу в ней запутавшись, открыл ноги в белых плотных чулках и вдруг резко поднял глаза. От прямого острого взгляда сердце пропустило удар.

— Придется снять чулки.

— Сейчас, — пробормотала я.

— Я сам. — Он мягко перехватил мои руки.

Через секунду стало ясно, что в лекаря Филипп уже поиграл, и вообще о лекарской науке речь не идет. Ни один профессиональный эскулап никогда не скользит ладонями по ноге до застежки кружевного пояса, глядя глаза в глаза пациентке, отчего внутри у этой пациентки начинало полыхать. Да так, что было недолго до самовозгорания!

Его пальцы добрались до края чулка. Казалось, они уверенной нахальностью заскользят дальше, прикоснуться к самому сокровенному, но Филипп остановился. Каждый раз, когда маленькая пуговка выскальзывала из петельки, я делала крошечный судорожный вдох.

Скользящим движением Филипп спустил шелковистую ткань чулка. Ладонь легла на колено. От нее заструилось живительное, проникающее под кожу тепло.

— Так лучше? — Голос у мужа как будто сел.

— Да, — чуть слышно выдохнула я, хотя где-то между скольжением смелых рук под юбку и расстегиванием пуговиц боль в колене вытеснил жар, охвативший все тело. У меня в принципе прошло в тот момент все, что хотя бы немного ныло. Даже отбитое самоуважение.

Филипп выглядел очень серьезным, но в глазах отражалось напряжение. Не то напряжение, от какого хотелось лезть на стенку и было страшно пошевелиться, а напряжение другой природы. Словно он сдерживал себя, чтобы не сорвать дурацкий чулок, собравшийся на щиколотке нелепой гармошкой.

В следующий момент я резко подалась вперед, прижалась приоткрытым ртом к сомкнутым губам Филиппа и оцепенела, понятия не имею, что делать дальше. Мы замерли, глядя друг на друга с неимоверно близкого расстояния. Он не предпринимал попыток подсказать, что делать дальше. Разве что пальцы по-прежнему сжимали мою ногу.

Вообще, в книге что-то говорилось о красивом белье, свечах и прочих романтических атрибутах, создающих правильную атмосферу. У нас во всю горел свет, я сидела на кровати в нелепой позе с задранной юбкой, предпринимала смехотворные попытки соблазнить собственного мужа, а он не подавал признаков движения. Что-то явно шло не по книге…

Я оторвалась от его губ, отстранилась и пробормотала:

— Так и будешь смотреть или уже поможешь?

— Ты уверена? — совершенно серьезно спросил Филипп, по-прежнему не предпринимая ни одной попытки стать из номинального мужа официальным.

— Да.

Едва тихое признание прозвучало, его губы завладели моим ртом. Ох, эти божественные губы! Он целовался умопомрачительно, в прямом смысле слова. На некоторое время я выпала из реальности, и в чувство меня привел неуместный стук в дверь. Я обнаружила себя лежащей на спине, с расстегнутым до пояса платьем, без одного чулка и готова потерять не только второй чулок, но и абсолютно все: чем прикрывалась и что берегла для мужа, сейчас сделавшего очень глубокий вдох.

Люди из внешнего мира не догадывались, что в номере уже никого не интересовал ужин. Они нас очень хотели накормить. Видимо, поэтому из большого альтруизма постучались еще раз.

— Мы же не будем открывать? — тихо спросила я.

— Ни в коем случае, — лениво отозвался Филипп.

— Тогда приглуши свет.

Огни начали гаснуть, медленно и неохотно. Пронзительный свет потолочной люстры исчез, лишь один ночник отбрасывал неяркое мерцание. Спальня погрузилась в полумрак, нас обступили тени. Полагаю, тем самым Филипп признавал за мной право быть неопытной, неловкой и смущенной. Такой, какой бывает девушка, впервые оказавшись в постели с мужчиной.

И из платья я выбиралась неуклюже, неповоротливо ворочаясь на кровати. Такое счастье, что оно наконец отправилось на пол! Филипп застрял головой в свитере, когда я активно помогала ему раздеваться. От чулка отлетела пуговица, исподняя сорочка зацепилась за остатки булавок. Булавки тоже разлетелись, и буйная кудрявая шевелюра немедленно начала лезть в глаза. Никакой изящности, право слово!

— Куда ты торопишься? — с улыбкой спросил муж, заправляя мне за ухо непослушный локон.

— Не хочу, чтобы кто-то еще постучался и помешал, — пробормотала я, наконец с наслаждением оглаживая его сильные широкие плечи.

Он опустил голову и, щекоча дыханием, хрипловато прошептал:

— Закрой глаза.

Рука, расслабленно лежащая на моем бедре, скользнула выше, по чувствительной нежной коже. Пальцы забрались под белье. От бесстыдного прикосновения я вздрогнула, судорожно вздохнула и почти съежилась, инстинктивно желая куда-нибудь… отползти. Не знаю даже куда. Видимо, забиться под подушку.

Смущалась я, правда, недолго. С первой волной удовольствия застенчивость исчезла. Тело охватила дрожь, с губ сорвался стон и еще один. Наверное, со стороны казалось, будто женщину в спальне мучали. Филипп глубоко, с языком поцеловал меня, и в этот момент тело накрыла волна острого наслаждения.

Мне плохо запомнилось, как мы избавлялись от остатков одежды. И все случилось естественно, никакой ненужной возни. Было больно до оцепенения и сладко до умопомрачения. Никогда не подозревала, что можно разрываться от желания все прекратить и необходимости продолжать. Захлебываясь от любви к мужчине, испытывать обиду за неизбежную, ожидаемую боль, а потом смотреть в потемневшие от страсти глаза и тут же проваливаться в щемящую нежность.

С последним толчком Филипп замер. Напрягся всем телом и крепко сжал в кулак подушку возле моей головы. Я сама сжимала руками покрывало, когда утопала в физическом удовольствии, но едва не спросила, все ли у него в порядке. Очевидно, что ему сейчас хорошо, и он пытался осознать реальность.

Удалось быстрее, чем мне. Видимо, сказывался опыт. Приподнявшись на локтях, Филипп тихо спросил:

— Все хорошо?

Я погладила его шероховатый подбородок кончиками пальцем и прошептала:

— Ты знаешь, что в первый раз должен быть на шелковых простынях?

— Неужели? — В его глазах заискрил смех.

— А мы даже кровать не расправили.

— Торопились.

— Почему мы не поторопились раньше?

— Ты боялась меня до паники.