ГЛАВА 7. Полный кавардак

— Леди Торн, вы нашли зверолова? — произнес муж в возникшей тишине.

— Пока что только кастеляна.

— Тоже любопытное достижение. Решил, что вы действительно отправились в столицу.

— Подумывали бросится вдогонку?

— Подумывал, — неожиданно согласился он.

Вид у Филиппа был расслабленный, видимо, успокоился, пока я наводила ужас на служащих гостевого дома. От фрака он избавился, встречал нас в рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и с закатанными рукавами. На крепком запястье поблескивал обручальный браслет, как ни странно, очень выгодно смотревшийся на его руке.

— Господин Торн, позвольте представиться! — выступил вперед кастелян, заглядывая в глаза моего мужа с таким раболепием, что даже неловко сделалось. — Самый главный из всех кастелянов замка Сиал.

— И имя у вас есть? — не поведя даже бровью, уточнил Филипп, словно действительно собирался называть слугу по имени, а, возможно, даже по фамилии.

— Вы правы, имя есть и даже фамилия, — со всей возможностью угодливостью согласился слуга. — И вместе с ними принес вам благую весть!

— Господин, вы принесли корзинку с домашним питомцем, — слегка обалдев от вступления, напомнила я. Вдруг от близости высшего мага у мужика слегка помутился рассудок?

— Да, но благую — даже блаженную! — весть тоже принес! — парировал кастелян, отчего начиная напоминать религиозного фанатика в острой экзальтации. — Клетку доставят в ваши апартаменты завтра!

— Кхм, — глубокомысленно откашлялся Филипп.

— А сегодня мы сделали дырки в корзине! Держите…

С торжественно-важным видом кастелян протянул Торну притихшую корзинку с двумя кругленькими дырочками. Честное слово, у меня перехватило дыхание, а в голове вдруг появилась унылая картина, как мы леймаром отправляемся на постой к тетушке Клементине. Представляю, в какой восторг она придет. Спляшет с баранами, а потом по шаманским заветам прорвет их о мою голову, чтобы изгнать глупые мысли и привычку таскать в дом четвероногих приблудышей. Зверенышу, наверное, тоже чуток достанется.

— Благодарю, — бросив на меня выразительный взгляд, ответил муж и действительно забрал корзинку. — Доброй ночи.

— И вам, — с жаром закивал кастелян и сложил руки почти в молитвенном жесте. — Вы должны знать, что мы во всем помогли вашей супруге, но белка и птичья клетка оказались несовместимы. Мне жаль.

— Мне тоже, — сухо отозвался Филипп, полез в карман и вытащил оттуда сложенные пополам ассигнации.

У кастеляна едва не начался новый приступ экзальтации, но муж протянул мне корзинку со словами, дескать, подержите, леди Торн, и снова сунул руку в карман. На свет божий были извлечены две золотые кроны. Я начинала подозревать, что этот карман у него, как сообщающийся сосуд, связан с лежащим где-то в номере портмоне или даже с сундуком денег в монетном дворе.

— Вы слишком щедры, господин Торн, — вздохнул кастелян как будто разочарованно, что ни одной бумажной купюры не перекочевало из кармана высшего мага в его.

— Не стесняйтесь, — намекнул Филипп, что пора взять деньги и отбыть обратно в холл.

— Помогать вашей супруге огромная честь для всех служащих замка, но раз вы настаиваете… — Он забрал кроны и крепко сжал их в кулаке. — Добрых снов.

Слуга припустил по коридору с такой прытью, словно боялся, что за ним погоняться и отберут золотые монеты.

— Леди Торн, собираетесь ночевать в коридоре? — уточнил Филипп.

— Не хотелось бы.

Подвинувшись в дверях, кивком он зазвал меня в номер. Я протиснулась бочком и огляделась. Обстановка, понятно, сильно не изменилась. Разве что письма лежали на обеденном столе, а гипсовая дама снова стояла в углу. Отломанная голова с отбитым носом была водружена на тарелку в протянутых руках. Выглядело жутковато.

— Тереза…

— Филипп! — в один голос с ним решительно произнесла я и сконфуженно примолкла.

— Говори, — кивнул он.

— Клятвенно заверяю вас: как только мы вернемся в столицу, леймар немедленно отправиться в королевский питомник, но пока ему придется побыть с нами! — выпалила я на одном дыхании.

— Я заметил, — в его голосе энтузиазма не было, что ни капли не удивляло.

— А что вы хотели сказать?

— Извини меня. Я был резок, — в своей обычной манере, очень коротко и серьезно, проговорил он. — Не следовало выходить из себя из-за мелочи.

Вот уж удивил!

— Ну… — протянула я, невольно обводя номер растерянным взглядом. — Справедливо говоря, разгромленные комнаты — не мелочь.

— Это не стоило скандала.

— Но в номере я все равно приберусь, — поспешно предложила я, всеми силами стараясь продемонстрировать, что готова сотрудничать и вообще быть исключительно кроткой, как и положено послушно послушной жене.

— Завтра этим займутся горничные.

Воцарилось неловкое молчание.

— Тогда пойду в ванную? — точно спрашивая разрешения, вымолвила я. — Но если хотите первым…

Он махнул рукой, словно благословляя меня на водные процедуры, но стоило двинуться в строго оговоренном направлении, как спросил:

— Ты теперь будешь таскать корзину по номеру?

— Подумала, что в туалетной комнате крушить особенно нечего, — призналась в коварном плане не дать зверенышу доломать то, что еще осталось целым, и ввергнуть нас в очередную ссору. — Но вы правы, он надежно заперт.

Словно издеваясь, леймар заскребся в плетеной темнице. Филипп молча изогнул бровь. Я сконфуженно прихлопнула крышку ладонью, не давая черной остроносой мордочке высунуться наружу, и клятвенно заверила:

— На всякий случай перевяжу шарфиком.

Крушить в туалетной комнате, по большому счету, было нечего, но проверить устойчивость зеркального столика стоило. От тряски зеркало не задрожало, а ножки не двинулись ни на мизинчик. Баночки, расчески и заколки отправились в выдвижной ящик.

Прежде чем завязать крышку, я проверила звереныша. Он уютно свернулся на дне корзины и, подняв мордочку, сощурился от света. Опечатывать плетенный домик заклятьем было бесполезно — магия на леймаров никак не действовала, оставалось надеяться на надежность завязанного на лопоухий бант газового шарфа.

Приготовившись ко сну, я вышла из туалетной комнаты и громко произнесла:

— Ванная в вашем распоряжении.

— Благодарю, леди Торн, — отозвался Филипп.

Спальню я все-таки привела в божеский вид: вернула на место перевернутую шкатулку, расправила с помощью заклятья балдахин, собрала с пола остатки расколотой почтовой шкатулки.

Неожиданно в коридоре раздались тихие шаги. В комнату вошел Филипп. Из одежды на нем было только полотенце, прикрывающее бедра. С волос капала вода, поблескивал от влаги подтянутый крепкий торс. И зрелище было бы восхитительно-соблазнительным, не держи муж в одной руке за шкирку леймара, а в другой — пустую корзину с болтающимся на ручке шарфом.

— Возьми, — сдержанно произнес Филипп и протянул зверя

— Как он выбрался? — чувствуя себя страшно виноватой, словно специально выпустила звереныша на выгул, пробормотала я и кинулась к мужу.

— Очевидно, твой подарок заперт не очень надежно, — сухо прокомментировал он и, повернувшись спиной, отправился обратно в ванную комнату.

Вид сзади у него был такой, что многие позавидуют. Талия узкая, ямочка на пояснице, спина красивая, широкая. От плеча по лопатки тянулись три красные полосы от звериных когтей.

— Филипп! — округлив глаза, охнула я.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что тебе жаль? — обернувшись, вкрадчиво уточнил он.

— Нет, — быстро покачала я головой, покрепче прижимая леймара.

— Хорошо.

— Мне не только жаль, но еще очень неловко! — с жаром уверила я.

— Я на это рассчитывал.

Когда он вышел из спальни, я перевела дыхание и, поругивая воинственного звереныша, попыталась засунуть его обратно в корзину. Леймар выставил лапы, упершись в стенки и отказываясь забираться внутрь.

— Залез быстро! — рявкнула я.

Зверь прижал уши, обиженно хлопнул глазами и шустренько запрыгнул в корзину. Шарф был подвязан с таким усердием, словно от крепости банта на ручке зависело не только благополучие моей семейной жизни, но и всего королевства.

Приткнув корзинку в уголок, я с убрала с кровати смятое покрывало, притушила огни, оставив только чудом уцелевшую лампу на столике (тоже, видимо, уцелевшем чудом), и нырнула под одеяло. В тишине тихо, как мышь под полом, скребся леймар.

Филипп появился спустя минут десять, благоуханный, причесанный и в черной пижаме, застегнутой вплоть до последней пуговички. Пуританский наряд, прямо сказать, плохо гармонировал с идеей, что супружеский долг красен платежом.

— Доброй ночи, Тереза, — окончательно внес Филипп ясность в волнительный вопрос о продолжении банкета.

Не то чтобы я о нем задумывалась, но он появился и вдруг в голову пришли разные глупости, отчего совсем не пугавшие, а сильно волнующие.

— И вам.

— Потуши свет.

Лампа погасла. Комната окунулась в глубокую темноту. Я затаила дыхание, когда под Филиппом прогнулся матрац. Муж лег и вдруг тихо пробормотал нечто вроде «какого демона?», а потом резко приказал:

— Тереза, зажги свет.

Муж сидел на кровати, держал одеяло и что-то рассматривал в полном обалдении. Огни постепенно разгорались, набирая яркость. Стало видно, что простынь с его стороны пятнали алые кляксы, подозрительно похожие на растолканное фруктовое пюре.

— Это что такое? — Он принюхался к перепачканным пальцам, нахмурился и поднял подушку.

Под ней прятался схрон из кусочков яблок, брусочков груш и откровенно размазанного по наволочке (да и вообще везде) алой мякоти драконового фрукта. Леймар устроил на мужниной половине кровати тайник на голодное время!

— Боже мой, — цепенея, пробормотала я.

Филипп уронил подушку, прикрывая безобразие, и очень медленно повернул ко мне голову. Он сузил глаза, и стало ясно, что хрупкое перемирие подошло к концу.

— У тебя очень красивый нос! — выпалила я, вдруг вспомнив, как Лидия советовала осыпать мужа комплиментами, если другого способа избежать развода не находится.

— Что? — Филипп поперхнулся воздухом.

Я посчитала это хорошим знаком и добавила:

— И губы!

— Неужели?

— Глаза тоже ничего. Мужественный подбородок. Да, очень категоричный и мужественный! — Я обшарила взглядом его тело и решительно продолжала одаривать комплиментами: — Плечи широкие. Ноги… длинные. Волосы…

На волосах фантазия начала спотыкаться. Возникла странная пауза. Придумать, что хорошего можно сказать о мужниной шевелюре, никак не удавалось.

— Волосы у тебя на голове такие густые и аккуратно уложенные… Когда сухие. Не сомневайся! — В отчаянном вдохновении я взмахнула руками. — Очень тебе идут волосы!

У Филиппа сделалось такое лицо, словно его не осыпали с головы до ног комплиментами, а обложили грязными ругательствами.

— Похвала не сработала? — уточнила я.

— Ты перечислила части моего тела, — несколько ошалело заметил он.

— Что вижу, то пою, — проблеяла я. — Но что мне сделать, чтобы ты перестал злиться? Готовить я не умею, со здешним поваром у тебя кулинарный роман не сложился.

— Почему ты заговорила о еде? — Он явно пытался разобраться в разбеге женских мыслей. Признаться, мне самой хотелось бы в этом разбеге разобраться, а то в голове варилась каша.

— В книге для женщин было сказано, что мужа надо непременно хвалить и кормить, — без зазрения совести сдала я источник не слишком хорошей идеи.

— А лучше кормить, нахваливая, — со смешком добавил Филипп. — Я, кажется, начинаю понимать: ты просто заговариваешь мне зубы.

— Вернее, пытаюсь сгладить острый угол. Все по книжке. Я не сама придумала! — уверила я. — Но, на всякий случай, у меня получается?

— Нет. Ты несешь полную чушь.

И верь после этого дурацким книгам! Уверена, это руководство по приручении мужчин в домашних условиях написала старая дева. Она, как Лидия, только читала о чужих мужьях и слышала от подруг, а потом взяла и написала бесполезный в нормальной семейной жизни опус.

С другой стороны, только искренний оптимист назовет нашу с Филиппом семейную жизнь нормальной. Три дня прошло, а единственное нормальное закончилось обнаружением разгрома. Полное безумие!

— Знаю, но ты сейчас от чуши не шалеешь? — осторожно спросила я. Вдруг сработало?

— Шалею, — с неожиданной иронией согласился он. — И у меня нет слов.

— У меня тоже слова закончились, — поспешно поддакнула я, — только больше не отправляй меня в холл к гостевой стойке.

— Зачем, ради бога?

— За словарем. Слова подобрать.

Некоторое время Филипп помолчал и вдруг вздохнул:

— Иди-ка ко мне, моя дорогая супруга. — Он действительно вознамерился перетянуть меня на свою половину, видимо, чтобы обнять, но остановился: — Хотя не надо ко мне. Здесь помойка.

— Иди ты ко мне! — быстро предложила я и шустренько откатилась на край. — Здесь еще много места, даже больше, чем на моей кровати в пансионе, а там-то, поверь, койки были узкие! Вдвоем тесно. Не то чтобы в пансионе я спала с кем-то вдвоем …

Одарив меня насмешливым взглядом, Филипп аккуратно передвинулся на мою половину. Он пристроил голову на подушку, а потом требовательным и, определенно, отработанным жестом прижал спиной к своему крепкому телу. У меня неожиданно случилось головокружение: комната поплыла перед глазами и пришлось крепко зажмуриться, иначе возникало ощущение, будто нас качало на волнах в каюте хлипкого суденышка.

Некоторое время мы лежали в освещенной комнате, где в полную яркость разгорелись все магические светильники: люстра на потолке, четыре ночника на стенах и лампа на столике. Филипп не шевелился, дышал спокойно и размеренно, но я притаилась, каждый изгибом ощущая его крепкое твердое тело. Теплая ладонь мужа, лежащая у меня на животе, словно жглась через тонкую ночную сорочку, как наполненный раскаленными углями утюг.

— Тереза, — тихо проговорил Филипп мне затылок.

— Да? — тоненьким голосом прошептала я.

— Ты потушишь наконец свет?

— Да-да! Немедленно потушу.

Пошевелившись, я вытащила из-под подушки порядком затекшую руку и хлопнула в ладоши. Комната погрузилась в темноту.

— Ты еще злишься? — тихо спросила я.

— Спокойной ночи, — отозвался он.

— Да или нет?

— Леди Торн, позвольте пережить эту ночь в тишине, — скомандовал он.

 Словно издеваясь, в корзинке заскребся леймар. Он как бы тонко намекнул, что тишина этой ночью понятие весьма относительное. В конечном итоге я пригрелась в уютных мужниных объятиях, перестала мечтать о разных глупостях и провалилась в глубокий сон.

И все глупости — да просто чудовищная чушь! — происходили уже в нем. Сначала мы жарко целовались. Филипп страстно сдирал с меня кружевную сорочку. Дурацкая вещица все время цепляла за плечо, трещала по швам и не слезала. Я же пыталась жестом фокусника сдернуть с его бедер полотенце, но оно точно бы оказалось приколочено к бедрам гвоздями.

— Да драконью ж мать, паршивая белка! — громко ругнулся он мне на ухо.

От возмущения я проснулась и вдруг осознала, что ругался муж вовсе не во сне, а наяву. Горел верхний свет, яркость огней заставляла морщиться. Филипп со свернутой трубочкой газетой стояла посреди комнаты и ястребиным взглядом разглядывал кого-то на кровати. Как будто гонял комаров.

— Что… что ты делаешь? — сумела открыть только один глаз, промычала я и повернула голову. На соседней подушке сидел леймар и недобро поглядывал на Филиппа в ответ. — Он выбрался?

Без особого пиетета я сгребла звереныша в охапку и неуклюже начала выбираться с кровати. Леймар мгновенно обмяк в руках, как кот, попавший в теплые хозяйские объятия. Странно, что не урчал.

— Сейчас засуну его обратно в корзину.

— Я его три раза в корзину возвращал. Бесполезно. — Филипп зажал газету под мышкой и потер лицо ладонями. — Ложись. Я пошел на диван. Он все равно мне не даст поспать.

— Возьми меня с собой! — выпалила я. — Вдвоем спать приятнее. В смысле, веселее… Уютнее!

— На диване мы не сможем заснуть.

— И не надо. Просто развлечемся!

Филипп иронично выгнул бровь, я примолкла и вытянула губы трубочкой, понимая, что ляпнула страшную двусмысленность, но полотенце, крепко-накрепко сидящее на его бедрах, до сих пор будоражило воображение. С другой стороны, если бы оно все-таки упало, то взбудоражило бы еще сильнее.

Я смущенно кашлянула и, чуток покраснев, а заодно проснувшись, проговорила:

— Знаешь, Филипп, не бери меня.

— Уже не надо?

— Нет. — Поерзав, я спустила ноги на пол и попыталась нащупать туфли, но они оказались потеряны где-то под кроватью. — Ложись ты в кровать, а я пойду на диван. Иначе ты к нему привыкнешь и отвыкнешь от нормальных простыней.

— Не планировал.

— Я тоже сегодня не планировала заканчивать ночь на диване, но что теперь поделаешь, — проворчала я и торжественно объявила, чтобы не думал, будто что-то делается не по зову сердца, а из меркантильного желания выглядеть хорошей женой: — Подушку тоже оставлю тебе.

— Зачем? — искренне заинтересовался он.

— Чтобы в полной мере испытать лишения. Леймар этой ночью тебя больше не побеспокоит.

— Этот вымирающий вид что-нибудь доломает в гостиной, — предположил муж. — Оставайся. Он явно благоволит к тебе и к нашей кровати.

— К тебе он тоже благоволит! — зачем-то заспорила я, хотя дураку было очевидно, что звереныш уже не любил моего мужа. Возможно, похлеще, чем своего прошлого хозяина. И всеми возможными способами пытался доказать, что он сильнейший хищник.

— Спи, Тереза, — распорядился Филипп и, резко щелкнув пальцами, окунул комнату в темноту.

На секунду показалось, будто я ослепла.

— К тебе вернулась искра?

— И дар совершенно бесполезен, — отозвался он, тенью двигаясь к двери. — Твой вымирающий подарок не чувствителен магии.

— Возьми мою подушку, — решительно предложила я, поворачиваясь к нему всем телом. Быть щедрой и справедливой, так уже до самого конца!

— Давай, — неожиданно по-простому согласился он, чем, признаться, сильно удивил.

Но стоило Филиппу приблизиться к кровати и протянуть руки, как леймар напрягся всем телом. В тишине раздалось непотребное рычание.

— Он рычит на меня? — с насмешкой уточнил муж, словно были другие варианты.

— Нет! — Я поспешно сжала зверю челюсть пальцами, чтобы он перестал вести себя, как подлец, и допиливать сук, на котором мы, прямо сказать, уже очень плохо сидели. — Уверена, он так выказывает уважение к вожаку стаи. Мурлычет!

— Интересная теория. — Филипп забрал подушку. — И не выдерживает никакой критики.

— Закрой поплотнее дверь, — попросила я, коль он серьезно вознамерился покинуть меня и запереть в спальне вместе с неспокойным хвостатым соседом. — Ну, чтобы он случайно не выскочил и не продолжил тебе демонстрировать почтение.

Утро началось позже, чем можно было рассчитывать, и выспаться удалось лучше, чем предполагалось. Если вымирающий вид безобразничал, доказывая, что он поживее многих, то меня хулиганства никак не коснулись. К собственному стыду, после суматошного дня я дрыхла, как сурок в зимней спячке, и проснулась от ощущения, что в комнате подозрительно тихо.

Сев на кровати так резко, что закружилась голова, я проморгалась и с подозрением огляделась. В окне солнышко, на другой половине постели испачканные фруктами простыни, корзинка с двумя неровными проковырянными дырками на боку — в своем углу. Вешалка целенькая и стояла вертикально, как солдатик. Ни одного нового разрушения не прибавилось. На одного леймара в комнате, похоже, убавилось.

Дверь оказалась плотно закрыта, а звереныш все равно исчез. Не слышала, чтобы звери, даже магические, умели ходить сквозь стены, но вдруг возникло дурацкое подозрение. От этого вымирающего вида можно ждать чего угодно! Он продемонстрировал, на что способен.

Накинув халат, я вышла из спальни, с озабоченным видом заглянула в гостиную и обнаружила удивительную картину. Филипп сидел за накрытым к завтраку столом, потягивал кофе и изучал какие-то бумаги. Выглядел он свежим и бодрым, будто восемь часов кряду проспал в удобной кровати королевских размеров, а не покемарил чуток на диване.

За его плечом, уютно уместившись на спинке стула, преспокойно восседал леймар и с большим аппетитом закусывал каким-то фруктом.

— Как спалось? — Муж поднял взгляд от бумаг.

— Отвратительно.

— Выглядишь отдохнувшей.

От смущения я кашлянула и кивнула на хвостатого нахлебника:

— Как он попал в гостиную?

— Я его выпустил.

Леймар, между тем, прикончил ломтик фрукта и, юрко потянувшись, требовательно похлопал его по плечу лапкой.

— И вы подружились, — заметила я.

— Главное, показать зверю, кто в доме хозяин. — С непроницаемой миной, словно действительно доказывал, кто хозяин — ладно, в доме, — за столом, Филипп, не глядя, передал зверьку очередной ломтик. Это был откровенный подкуп.

— Да, я вижу, — отозвалась я, прикусив губу, чтобы сдержать ироничную улыбку.

— Он оказался нормальным парнем, — продолжил рассуждать муж. — Ты знала, что звери становятся спокойнее, если их хорошо накормить? С утра попросил Вилсона связаться со звероловом из королевского питомника, и тот дал парочку дельных советов.

— Путь к сердцу питомца лежит через его желудок? — предположила я.

— Вроде этого, — согласился Филипп.

 — Совсем, как у мужчин.

— Про мужчин тебе тоже умная книга подсказала? — хмыкнул он.

— Тетка Клементина.

— Она хорошо готовит?

— Она совсем не готовит, когда злится на Рендела, — поправила я. — Называет это методом кнута и пряника. Лидия страдает вынужденно.

— При чем здесь желудок?

— Если придется обедать в энтильском трактире три дня подряд, мигом поймешь, в чем воспитательный эффект.

— Ты планировала этот метод применить на мне? — с полуулыбкой уточнил Филипп, пригубив кофе, и выстрелил любопытным взглядом над краем чашки.

— С тобой не сработает, — с фальшивым сожалением развела я руками. — У тебя служит потрясающий повар. Да и в столице вряд ли найдется такой же паршивый трактир, как в Энтиле. План изначально провальный.

— Придумала другой?

— Ты переоцениваешь мое воображение, — отозвалась я.

— Ничуть, — протянул он. — Сегодняшнее утро оказалось богатым на открытия.

На секунду мы встретились глазами, и что-то меня напрягло в его насмешливом взгляде.

— Садись завтракать, Тереза, пока еда не остыла, — кивнул муж на прикрытую серебряным колпаком тарелку.

К столу я вернулась умытая и прибранная. Леймар уже сидел на диване и по морде было видно, что задумал нехорошее, но Филиппа, казалось, присутствие звереныша не беспокоило. На тарелке под колпаком лежал яичный рулет и жареные хлебцы.

— Ты уже прочел утренний «Вестник»? — спросила я, кивнув на сложенную газету возле его тарелки.

— Светские сплетни? — уточнил он, начиная потрошить листы, чтобы вычленить нужные. — Столица продолжает обсуждать твой свадебный наряд.

— Если ты интересуешься светскими сплетнями, зачем даешь их мне? — проворчала я. — Дай посмотреть, что пишут на третьей полосе. Там всегда самые важные новости.

— Неужели? — Он бросил на меня ироничный взгляд.

— Как будто ты не знаешь, что на первых двух новости о королевской семье.

Филипп отдал мне газету полностью и прокомментировал, наблюдая, как я живенько открывала пахнущие свежей типографской краской широкие листы.

— Дорогая супруга, меня мучает любопытство, — проговорил он в воцарившейся на минутку тишине. — Кто тебя вытаскивал из участка стражей?

Сердце екнуло. Очень медленно я опустила газету и наткнулась на расчетливо-холодный взгляд. Как и вчерашним утром, когда чихвостил собственную тетку, Филипп задал вопрос неожиданно, сделав меня полностью безоружной. Придумать какую-нибудь складную ложь мгновенно, у меня никогда не получалось.

— Директресса пансиона, — ответила я.

— И ты не вылетела из этого пансиона? — деловито поинтересовался он и прихлебнул кофе.

— Мадам разделяет наши с сорат… с девушками взгляды. — Я аккуратно свернула газету и отложила ее на край стола. — Ты собирал на меня компромат?

Вообще-то, ничего удивительного в этом не было. Больше поражало, что, даже зная о моих «подвигах», Филипп все-таки сделал предложение. Похоже, кое-чего он все-таки не знал.

— Наводил справки, — мягко поправил он.

— Много нашли?

— Оказывается, больше, чем мне продемонстрировали до знакомства с тобой, — проронил он и кивнул на листы. — Сегодня Вилсон был так любезен, что прислал не отредактированное личное дело. Со всеми забавными подробностями.

Не поведя даже бровью, Филипп передал мне плотные страницы с вензелем какой-то конторы. Возможно, розыскного агентства, собиравшего информацию. Называлось оно пафосно.

Кашлянув, я покосилась на мужа, с любопытством ожидающего моей реакции, и взглядом пробежалась по строкам. Они собрали абсолютно все. На одной странице даже имелась копия моего диплома об окончании пансиона.

— Оценки в дипломе Вилсон тоже подправил? — уточнила я.

— Некоторые. — Кажется, Филипп пытался сдержать улыбку, хотя мне было совсем не весело.

— «Отлично» за арифметику, бытовую магию и зоологию я заслужила.

— Он исправил «удовлетворительно» за изящные манеры и этикет, — подсказал Филипп.

— Напрасно. Наш преподаватель был отменным козл… — Я глянула на мужа, изобразившего крайнюю заинтересованность, дескать, продолжайте, леди Торн, и исправилась: — Был придирчив. Он поставил «удовлетворительно», потому что мне не нравилась его манера орать, как потерпевшему, и пару раз я об этом сказала вслух. Громко.

— В личном деле эти инциденты тоже описаны.

— Какая пошлость, — под нос пробормотала я, отложила страницы и уставилась на перечисление всех моих подвигов в Женском клубе по защите вымирающих магических тварей. Обсуждать приводы в участок я посчитала лишним, хотя, видимо, Филиппу-то хотелось узнать подробности.

— Подумываешь отправить Вилсона в отставку?

Появлялось стойкое ощущение, будто секретарь был лично заинтересован в женитьбе мага Филиппа Торна на провинциалке с весьма спорным реноме. То ли ему так сильно понравился мой портрет, то ли так сильно насолил хозяин. Может быть, все сразу.

— Это зависит от того, насколько он окажется расторопным и успеет ли до полудня убрать все упоминания о Терезе Вудсток из дел в стражьих участках.

— Участки в разных концах столицы.

— Значит, Вилсону придется очень быстро перемещаться по городу.

Собрав бумаги, я постучала ими по краю и выровняла в педантично-аккуратную стопочку.

— И что, господин Торн, вы сделали бы предложение, покажи он все?

— Нет. — Муж не колебался ни мгновения.

У меня вспыхнули щеки. Не зря тетушка Клементина говорит, что умная женщина не станет задавать лишних вопросов.

— Тебе уже не нужна газета? — между тем, словно мы не обсуждали крайне острую тему, спросил Филипп.

— Нет, бери. Новости сегодня унылые. — Я передала ему «Вестник», который даже не просмотрела, и, подвинув пальцем стопочку с личным делом, взялась на приборы.

Филипп мастерски оборвал неприятный разговор на такой нервной ноте, что невольно возникало дурацкое ощущение, будто меня поставили на край пропасти и заставили гадать, в какую сторону ударит порыв ветра. Толкнет в спину и опрокинет с высоты или наоборот.

Есть, понятно, уже не хотелось, и от одного вида остывшего яичного рулета к горлу подступал ком.

— Хочешь развестись? — уронила я.

— Как ты думаешь?

Мы встретились глазами. Неожиданно я осознала, что меня ужасно раздражает его манера отвечать вопросом на вопрос. Филипп словно предлагал вынести самой себе приговор и, желательно, привести его в исполнение, а он, прихлебывая крепкий черный кофе с одной ложкой сахара, проследит за бесславным финалом.

Стараясь потянуть время, я налила из фарфорового чайника слишком настоявшийся потемневший чай, наверняка на вкус сущую горечь. Из узкого горлышка выскочила пара размокших васильковых лепестков и принялась плавать на поверхности.

— Хорошо, — вздохнула я, — давай разведемся без шума. — Полагаю, наш брак окажется самым стремительным в истории всего рода Торнов.

— Считаешь это хорошей идеей, Тереза? Родовое поместье Вудстоков останется за мной, — напомнил он условия договора.

— Надеюсь, ты его восстановишь, — стараясь выглядеть равнодушной, дернула я плечом. — Я все равно останусь в плюсе. В договоре ты был более чем щедр, когда назначал компенсацию, если развод случится не из-за измены с моей стороны. Мы оба знаем, что я не изменяла тебе даже с тобой — супружеский долг мы не отдали, и из нашего брака я выйду довольно обеспеченной девицей. Хоть заново замуж выходи.

— Тереза. — Он почесал бровь.

— Да?

— Ты меня дразнишь?

— Ни в коем случае! Просто мысли вслух.

— Ясно.

С непроницаемым видом Филипп вытащил из петличек рукавов запонки. Аккуратно пристроив их возле тарелки, он поднялся и преспокойно начал расстегивать пуговицы на рубашке. С возрастающим недоумением я следила за этим внезапным разоблачением.

— Филипп, ты что делаешь?

— Раздеваюсь, — подсказал он очевидную нам обоим вещь.

Не понимаю, ей-богу, как словесная дуэль привела к такому непредсказуемому результату? Додразнилась, одним словом.

— Я вижу, но зачем?

— Ненавижу ходить в должниках.

— Как это связано? — Я совсем перестала понимать, что происходит.

— Хочу до развода отдать тебе супружеский долг, — с непередаваемым спокойствием отозвался он и вытащил рубашку из-за пояса брюк.

— Подожди! — Я быстренько поднялась со стула и бочком продвинулась за стол, стараясь выстроить между нами преграду, коль личные границы оказались поразительно зыбкими. — Так развод не обсуждают.

— Откуда тебе знать, если ты впервые разводишься? — справедливо заметил он.

— В любом случае, о каком супружеском долге сейчас может идти речь?

— О последнем.

— Бог с вами, господин Торн, — чуточку фальшиво хохотнула я и помахала ладонями, как веером, стараясь охладить вспыхнувшую физиономию. — Я прощаю все долги. Не надо ничего отдавать. Давайте просто позавтракаем.

Филипп расстегнул последнюю пуговицу. Рубашка открыла во всей красе гладкий красивый торс. Думала, муж сейчас совсем ее скинет и возьмется за пояс брюк, но он притормозил с обнажением и двинулся в мою сторону, явно наслаждаясь замешательством обалдевшей от неожиданного поворота супруги.

— Ты выглядишь очень разочарованной, а я не могу позволить, чтобы ты осталась разочарована нашим коротким, но ярким браком, — неспешно надвигаясь, ответил он с такой серьезной миной, что оставалось непонятным: он издевается или действительно решил… отдать долг. — Давай поставим последнюю точку.

— Честное слово, тебе почудилось! Я вовсе не чувствую себя разочарованной, — быстро уверила я. — Отдохнула в горах, компенсацию получу.

— Завела питомца, — напомнил он.

— Да, и еще питомец. Ты отдал все долги сполна! Хотела сказать, что я еще должна приплатить, но поместье-то тебе достанется. Мы будем в расчете.

Он уже обогнул стол, заставив меня попятиться. Поясница уперлась в высокий каменный подоконник и отступать стало некуда. Мы оказались на расстоянии полушага. Кажется, я могла почувствовать, как от его тела исходил жар, а он — услышать, как колотилось сердце у меня в груди.

— В таком случае, как твой первый муж, я хочу воспользоваться правом первой брачной ночи.

— Сейчас белый день!

— Поверь, моя наивная жена, — Филипп протянул руку и костяшками пальцев мягко погладил меня по горящей щеке, — время суток на процесс никак не влияет.

— Верю тебе на слово! — выпалила я.

— Поздно, — пробормотал он. — Я уже настроился доказать и показать.

— Ты собрался со мной разводиться, — шепнула я, не сводя взгляда с его губ.

— Нет, это ты собралась разводиться, — шевельнулись эти самые красивые губы. — У меня даже в мыслях не было.

С едва заметной улыбкой профессионального соблазнителя плавным движением он стер разделяющее нас ничтожное расстояние. Я прогнулась в пояснице, стараясь сохранить видимость дистанции. Филипп не уступал ни дюйма – уперся рукой в стекло возле моей головы, другой – в край подоконника. Места для маневра не осталось, разве что поднырнуть под руку, но убегать не хотелось. Полагаю, нам обоим нравилась эта игра. Она казалась завораживающей. Для меня – точно.

-- Так как мы поступим, Тереза? – вымолвил он, не сводя с моего лица азартного взгляда, словно мы играли в покер. Карты набраны, оставалось открыть и выяснить, кто оказался победителем. – Обсудим, как ты собралась со мной разводится, или займемся вещами поинтереснее?

В голове возникла странная мысль, что вдыхать по утрам морозный, как сам Филипп, аромат – еще одно мое любимые занятие после утреннего цветочного чая и чтения третьей полосы ежедневного «Вестника».

-- Что дальше? Ты меня поцелуешь?

Его губы растянулись в ленивой улыбке:

-- Кто о таком предупреждает?

-- Не знаю, до тебя меня никто не целовал.

Хотелось вцепиться в его рубашку, уткнуться носом в шею и втянуть носом запах кожи, но в дверь постучали. Тихо, деликатно, до обидного не вовремя. Невольно я выпрямилась, встала на цыпочки и выглянула из-за плеча Филиппа, словно умела смотреть сквозь стены. Уверенно и даже властно, муж взял меня за подбородок, повернул голову.

Он оставил на моих приоткрытых губах быстрый, но требовательный поцелуй. Я затаила дыхание и приготовилась… так сказать, нырнуть в пучину страсти. Только, чтобы в этот раз не пришлось вызывать спасателей. Однако Филипп неожиданно выпрямился и, резко выйдя из образа соблазнителя, принялся приводить в порядок одежду.

-- Ты что делаешь? – опешила я, вообще-то, не ожидавшая, что ждать внешнему миру, сгрудившемуся у нас под дверьми, придется удивительно мало.

-- Клетку для твоего подарка привезли, -- как будто это объясняло абсолютно все, отозвался Филипп и, застегиваясь на ходу, спокойно обошел стол.

-- Но мы не договорили! – возмутилась я.

-- Разве? – Он бросил на меня как будто недоуменный взгляд и поправил накрахмаленный воротничок.

-- Вообще ничего не сказали и…

-- И что? – с едва заметной улыбкой уточнил Филипп.

-- А еще ничего не показал!

-- Неужели?

Он снова говорил короткими вопросительными предложениями, словно побуждая собеседника найти правильный ответ и сделать нужные выводы.

-- Вы что же, меня дразнили, дорогой муж?

Внутри разгоралось незнакомое жгучее разочарование. Я чувствовала себя обиженной, как ребенок, которому посулили кусок торта с праздничного стола, а в итоге позволили лишь кончиком пальца смахнуть краешек кремовой розочки и попробовать на вкус тающую сладость.

-- Но тебе ведь нравится меня дразнить, Тереза, -- с полуулыбкой отозвался он. – Так вот в эту забавную игру можно играть вдвоем.

-- Но ты играешь не по правилам!

-- Не знал, что в этой игре есть правила. – Он подошел к столу, взял запонки и с лукавым видом протянул мне: -- Поможешь?

Стук снаружи, между тем, из деликатного превратился в настойчивый. Внешний мир требовал внимания.

-- Лучше открою дверь.

-- Не утруждайтесь, леди Торн, -- отозвался Филипп и резко щелкнул пальцами.

Воздух дрогнул, разлетелся волной по комнате. Взлохматил занавески, взъерошил бумаги на обеденном столе, зашелестел газетой, а следом в замке три раза провернулся ключ, отпирающий  замок. Настороженный звереныш, со спинки дивана взирающий на дверь недобрыми желтыми глазенками, соскочил на пол и бросился вглубь номера.

--  Заходите, -- пригласил муж надоедливый внешний мир.

Дверь приотворилась и бочком, словно страшно стеснялся открыть пошире, к нам проник парламентер от внешнего мира: мужчина в идеально отглаженном костюме, со столь же идеально зачесанными на косой пробор волосами и с белыми перчатками на руках.

-- Господин Торн, леди Торн, позвольте вас потревожить, -- произнес он.

-- Уже, -- сухо отозвался Филипп и с непроницаемым видом начал застегивать запонки. – Вы новый распорядитель?

А куда делся прежний Роджер?

-- Роджер Либре к вашим услугам, -- представился он, подчеркнуто не замечая, что одежда господина Торна находится в некотором беспорядке, а леди Торн выглядит так, словно получила пыльным мешком по затылку.

-- Специально для вас в гостевой дом доставили самую подходящую клетку, -- торжественно объявил новый распорядитель.

-- Для леймара, -- сухо поправил Филипп.

-- Конечно! – не теряя присутствия духа и напыщенность, быстро согласился распорядитель. – Для вашего необычного питомца. Мы можем ее занести?

Муж дал согласие взмахом руки. Сидя за столом и делая вид, будто наслаждаюсь утренней газетой и остывшим цветочным чаем, исподтишка я следила за ворвавшимся в номер внешним миром. Он оказался шумным и неожиданно многолюдным. Возникало подозрение, что вторжение с радостью поддержит тетушка Клементина, но обошлось.

Клетка встала в угол вместо исчезнувшей статуи, постель перестелили, забытую на вчерашнем банкете сумочку вручили. Звереныш совместными усилиями был усажен в клетку, где принялся грызть яблоко и таращиться круглыми глазенками. Переселение заняло немного времени, в нашем номере вновь наступила тишина.

-- Куда делся прежний распорядитель? – спросила я у Филиппа, когда тот просматривал свежую корреспонденцию. В смысле, просто перебирал конверты, не задерживая ни одном внимание.

-- Очевидно, что больше не служит в гостевом доме, -- отозвался он.

-- Ты посодействовал его отставке?

-- Роджер путал принципиально разные понятия: дружить и служить. – Филипп перевел на меня нечитаемый взгляд. – На его должности это недопустимо.

По притихшему номеру разлетелся громкий звон. Новая почтовая шкатулка не крякала голосом охрипшего гусака, но словно била в набат, созывающий деревню на лобное место. Дескать, идите, жители нашей деревни, сейчас вы узнаете благую весть!

-- Наверное, Вирена написала, -- пробормотала я. – Ты же помнишь, что у нас сегодня встреча в городе?

-- Девичник в кофейне с твоим соседками, -- усмехнулся Филипп. – Помню.

Однако почтовая шкатулка принесла вовсе не письмо от бывшей соседки по общежитию. Писала Марджери. Она просила с ней полюбоваться красотами местного парка. Похоже, тетка решила выкинуть белый флаг.

В задумчивости я вернулась с гостиную. На столе была сдвинута посуда, а Филипп с самым серьезным видом чернильным пером делал какие-то пометки в письме.

— Ты работаешь… — пробормотала я.

— Говори.

— Марджери хочет со мной прогуляться.

— Прогуляйся.

— И ты не против? — удивилась я, не понимая, в чем подвох.

После вчерашнего утреннего разноса, когда мадам Торн удалялась из наших апартаментов с гордым видом несломленной королевы в изгнании, думалось, что Филипп должен высказать недовольство.

— Почему я должен быть против? — Он перевел на меня внимательный взгляд, хотя, мне всегда казалось, что погруженный в какое-либо занятие человек не способен быстро вникнуть в тему. Скажет, а потом ничего не помнит. — Только тебе отмерять личные границы с родственниками, Тереза. Когда-то следует научиться их выстраивать. Начни сегодня.

С этим во всех отношениях странным напутствием я отправила Марджери крайне деловое послание, словно назначала время сложных переговоров, и отправилась собираться.

Филипп появился в туалетной комнате в тот момент, когда я уже влезла в теплое платье и пыталась справиться с непослушной гривой. Волосы отчего-то не хотели укладываться в аккуратный пучок: кудряшки то и дело ускользали из-под пальцев. Хоть заплетай косу! Уверена, тетка Торн тут же обнаружит в простоте вызов. Тоже неплохо.

В зеркале появилось отражение мужа. С самым будничным видом на ходу он расстегивал рубашку. Вторым раздеванием я оказалась заинтригована ничуть не меньше, чем первым, и так засмотрелась, что неосторожно ткнула острой булавкой в темечко. В глазах сразу просветлело, а то фигура мужа как будто искрила золотистыми магическими блестками.

— Собираешься со мной? — уточнила я.

— Ты и без меня мастерски умеешь вести переговоры, — с этой своей особенной ироничной интонацией, от которой сразу чувствуешь себя на редкость глупо, припомнил Филипп, как я ловко забрала у бывшего хозяина леймара не только самого леймара, но даже визитную карточку.  — Решил добраться до лыжного спуска. Хочешь составить мне компанию?

— Хорошо покататься! — следя за ним в зеркале, немедленно отказалась я рисковать шеей на горном спуске.

Филипп стянул с плеч рубашку, открыв широкую красивую спину. С возвращением магической искры отметины от когтей полностью затянулись, даже следа не осталось.

У сильных магов обычные раны, нанесенные не артефактами, заживали стремительно. Со сломанной рукой я, помнится, проходила меньше недели, а дядька-то промучился с перевязью весь положенный срок, а потом еще с месяц сжимал каучуковый мячик, чтобы заставить одеревеневшие пальцы сгибаться.

— Возьми с нее магическую клятву, — не оборачиваясь, вдруг произнес муж в тишине.

— С кого? — Захваченная зрелищем в зеркале я не сразу поняла, что он обращается ко мне, а не к одежной вешалке.

— С Марджери. О чем бы вы ни договорились, возьми с нее магическую клятву.

— Она заявит, что это вульгарно.

— Непременно, — хмыкнул Филипп и исчез в гардеробной.

Из номера я выходила торопливо, вперед мужа, а в коридоре меня перехватила Клементина. Стоило повернуть за угол, как дверь волшебным образом распахнулась и явила тетушку. Казалось, та подглядывала в замочную скважину и стояла на страже, поджидая, когда появится племянница.

— Зайди на секундочку!

Она схватила меня за руку, проворно втянула в апартаменты и, проверив опустевший коридор, словно за нами, как за бунтовщиками вели слежку, прикрыла дверь.

— Доброе утро, дядюшка, — поприветствовала я Рендела, сидящего в кресле и изучающего газету с таким сосредоточенным видом, что дурак бы понял: еще минуту назад Клементина его пилила, а сейчас нашла новую жертву.

— Как поживает твой муж? — Рендел слегка опустил газету.

— Не скучает, — коротко отозвалась я. — Собрался покататься на лыжах. А где Лидия? Отдыхает?

— Тоже ноги на лыжах ломает. Только позавтракали, как нацепила портки и кинулась на гору. Я ей так и сказала: свернешь шею — не возвращайся, — проворчала Клементина. — Что у вас стряслось? Видела, как у вашего номера толпились слуги.

— Клетку для питомца Филиппа принесли, — пояснила я, все еще надеясь, что имя мужа по-прежнему имеет волшебный эффект и, как заклятье темной магии, отбивает у окружающих желание задавать лишние вопросы.

— А ты куда собралась? — От скуки тетушка явно пребывала в дурнейшем настроении и не знала, к чему прицепиться.

— На прогулку.

— Пойдем вместе! — страшно обрадовалась она. — Проверим нашу лыжницу, на твоего дражайшего супруга полюбуемся.

— Я встречаюсь с Марджери.

— И что высокородная ведьма от тебя хочет? — несколько удивилась Клементина. — Ты какого рожна с ней идешь?

— Не кричи на девочку, — пробубнил Рендел, прячась за газетой, как за щитом. — Терезе надо налаживать отношения с новыми родственниками.

— Много ты понимаешь! — фыркнула тетка и тут же решила за всех: — Рендел, собирайся. Мы сейчас встречаемся с мадам. Не позволю этой дамочке притеснять нашу девочку.

— Нет! — вырвалось у этой девочки, и тетушка недовольно поджала губы. — В смысле, Марджери хотела поговорить один на один.

От одной мысли, что две неуправляемые силы сойдутся в мирном заснеженном парке, даже в жар бросило. Да и в принципе стоять в теплом плаще было душновато.

— Зачем?

— Они повздорили с Филиппом.

— Неужели? В чем причина?

— Марджери тоже знает, где покупать самопальные снадобья.

Я выразительно изогнула брови, намекая, что тетушке стоит воспользоваться собственным любимым советом и не задавать вопросов, ответы на которые непременно окажутся неловкими.

— Ладно, — сложив руки на груди, крайне разочарованно протянула Клементина. — Хорошо подышать тебе горным воздухом, а мы с твоим дядюшкой пообедаем в номере.

— Приятного аппетита, — пожелала я, не поддаваясь на провокацию.

— Конечно, что еще делать всеми брошенным старикам? — принялась она прибедняться. — Только утробу набивать.

— Вишенка, да сходи ты в термы! — примирительно протянул Рендел. — Очень рекомендую. Я с утра все проверил: парилки отменные, место чудесное.

— То-то ты светишься, аж лысина блестит, — буркнула тетка, окончательно впадая в угрюмое настроение.

На этой ноте я попрощалась с родственниками и, выскользнув в коридор, нос к носу столкнулась с Филиппом.

— Военный совет? — не преминул подколоть он.

— Вообще-то, тетушка хотела узнать, как дела, — с достоинством отозвалась я и добавила: — Но действительно походило на военный совет.

Из замка вышли практически к спуску. На улице морозило. Яркое солнце, до странности неподходящее зиме, заставляло щуриться. Гуляющий на высоте ветер сдувал с сугробов мелкую поземку, и в холодном сухом воздухе искрили снежинки-кристаллы. А с горы с умопомрачительной скоростью слетали безумные, по всем соображениям, любители острых ощущений.

Филипп пообещал вернуться через пару часов, иначе мы рисковали опоздать на встречу в чайной. Прощаясь, он поцеловал меня в макушку и натянул обратно сползший на затылок капюшон.

— Одевайся теплее, леди Торн. — Он подтянул ленточки. — В горах легко простудиться.

— Хорошо покататься, — пробормотала я, не понимая, отчего горят щеки: от мороза или ненавязчивой заботы.

Мадам, как мы и условились, поджидала меня у иссушенного на зиму и заваленного снегом фонтана. В шикарной белой шубе она словно представляла собой единый белый флаг. Правда, за спиной этого «флага» из фонтана топорщил крылья каменный оскаленный дракон, ощеренная морда торчала как раз над краем белой высокой шапки.

Зрелище они представляли собой воинственное, как будто мать каменных драконов собралась на завоевание королевства. Королевство — видимо, наша с Филиппом новоиспеченная семья. Я даже слегка приосанилась, расправила плечи и придала походке решительности, дабы представлять собой достойного противника этой… скульптурной паре.

— Добрый день, Тереза, — Марджери поздоровалась первой, назвав меня по имени. И никаких «дорогая» и «милая».

Со всем возможным достоинством я ответила на приветствие и изогнула брови, дескать, о чем вы хотели поговорить?

— Прогуляемся. — Она кивнула, но тут же добавила: — Ты же не против прогуляться? Холодно стоять на одном месте.

Мы двинулись вокруг фонтана по расчищенной до каменных плиток дорожке.

— Как себя чувствует Филипп? — спросила она без привычной претензии.

— Спасибо, хорошо. Отправился покататься на лыжах.

Возникла натужная пауза. Тетка чего-то ждала. Я, собственно, тоже ждала, кто из нас сдастся первой и нарушит натужное молчание.

— Искра вернулась?

— В полной мере, — согласилась я, вдруг поняв, что торжественный круг вокруг фонтана был сделан. Мы посмотрели на дракона и с пыльных боков, и с припорошенного снегом хвоста, а ничего особенного так и не сказали.

— Я не собираюсь говорить, что мне жаль, — вдруг заявила мадам со знакомым высокомерием.

— Даже не сомневаюсь, — согласилась я. — Тогда зачем вы пригласили меня на прогулку?

— Договориться.

— О том, как долго я буду оставаться леди Торн? — не преминула напомнить, с каким удовольствием она заявлялся, что Филиппу самое время одуматься и обзавестись подходящей женой.

— А ты, оказывается, умеешь кусаться. — Она прищурилась, словно пытаясь разглядеть во мне еще что-нибудь новенькое.

— Рада, что мы это выяснили, — ответила я, в точности копируя ее интонации. Пусть не думает, что высокомерие невозможно подхватить по воздуху. — Начинайте, мадам Торн.

— Я по-прежнему считаю, что Филипп мог бы выбрать партию получше, но понимаю, почему он остановился на тебе, — проговорила она.

— По-моему, вы не очень хорошо начали, — заметила я, стараясь не обращать внимания, что внутри зарождалось знакомое раздражение.

— Тебе следует научиться слушать до конца, — перешла Марджери на менторский тон.

— Вы не в том положении, чтобы учить меня манерам, — не захотела пропустить я бесящих слов. — Я уже прошла один курс по этикету.

Она пожевала губами, прямо сказать, чуток растерявшись, но вздернула подбородок и в знакомой царственной манере объявила:

— Тереза, предлагаю заключить перемирие. Я всесторонне окажу тебе поддержку, помогу разобраться, как управлять и большим домом, и поместьем. Не пойми меня неправильно, но вряд ли таким вещам учат в провинциальном пансионе для благородных девиц из разорившихся семей.

Справедливые слова не царапали. Показалась неприятной какая-то быстро вспыхнувшая и столь же скоро погасшая мысль.

— Вы правы, — согласилась я. — Что вы ждете в ответ?

— Что ты примешь мою помощь.

— И все?

— И намекнешь Филиппу, что без его тетки не справишься. Полагаю, он пойдет тебе навстречу.

— Вы же не предполагаете переехать к нам? — насторожилась я.

— Я отнюдь не наивна и понимаю, что он будет не рад. — Марджери глянула многозначительно. — Но рассчитываю наносить визиты трижды в неделю.

— Один раз.

— В неделю.

— В сезон! — отрезала я.

— Хотя бы в месяц! — возмутилась Марджери.

— Мы можем завести душевную переписку, в которой я непременно буду спрашивать о всех волнующих меня вопросах, а вы — давать искренние советы. Договорились?

— Хорошо, — проскрипела она. — Но два раза за сезон.

— Два раза, и вы перестанете высказывать свои наблюдения, когда вас об этом не просят, — принялась торговаться я.

— Но могу же я изредка заметить, если что-то мне не понравится?

— Только по очень большим торжествам, — согласилась я, но тут же передумала, представив, в каком напряжении буду ожидать любимый праздник перелома годов, зная, что тетка непременно кинется учить меня жизни и объяснять, какой выбрать цвет для праздничных украшений. — Но не в праздники и не по выходным дням! А еще не станете вмешиваться в дела, которые вас совершенно точно не касаются.

— Вы посоветуетесь со мной при выборе имени у первенца, — выдвинула она новое требование.

— Однако не будем следовать вашему совету, если имя нам не понравится.

— Ладно. — Она недовольно поджала губы.

— И никаких разговоров о разводе! — решительно потребовала у нее. — Я стану вашей любимой невесткой.

— Безусловно, — сухо согласилась Марджери.

— Единственной любимой невесткой, — мило улыбнулась я. — Позволите называть вас тетушка Марджери?

— Мадам Торн, — с нажимом исправила она.

— В таком случае, просто Марджери.

— Назвать меня тетушкой вполне уместно.

— На людях, — добавила я.

— При близких людях, — скривившись, как от зубной боли, с трудом проронила мадам.

— И не очень близких друзьях.

— Пусть будет так, — сдалась Марджери. — Но на приемах я для тебя — мадам Торн.

— Нет.

— Хорошо, — сдалась она, признавая полную капитуляцию.

— Рада, что мы так запросто договорились! — Я всплеснула руками и, изменив тон не деловой, объявила: — Мне нужна магическая клятва.

У Марджери слегка вытянулось лицо. По всему было заметно, что она готова высказаться, насколько вульгарно требовать с великосветской дамы какую-то паршивую клятву, да еще подкрепленную магией, но только раздула тонкие ноздри.

— Я могу написать расписку, если моего слова тебе недостаточно, дорогая.

— Называйте меня по имени, тетушка, — въедливо потребовала я. — Ваша клятва?

С самым независимым видом она сдернула с руки перчатку и буркнула:

— С вами, магами, всегда так сложно нормально вести разговоры без вульг… нелепых фокусов. Бери свою клятву, Тереза.

— Вы правы, мы очень недоверчивы, — с охотой согласилась я. — Кстати, воспользоваться магией мне присоветовал Филипп.

— Что за мальчишка? — буркнула тетка. — Никакого уважения к старшим родственникам! Не стоит копировать его отвратительные манеры.

— Но вы же знаете пословицу: муж и жена — одна сатана? — полюбопытствовала я.

— Никогда не интересовалась провинциальным фольклором. Это так…

— Вульгарно?

— Наивно! — Она передернула плечами. — В твоем положении нельзя быть настолько наивной, моя дорогая… Тереза.

Казалось, что Марджери непременно разразится гневной тирадой, особенно в тот момент, когда кончиком указательного пальца я прикоснулась к центру ее холеной ладони, и на коже вспыхнул золотистый магический круг. Однако тетка промолчала, проявив поистине аристократическую выдержку.

— Довольна? — фыркнула она, натягивая перчатку.

— Вполне, — улыбнулась я и нарочито, желая поддразнить, подхватила ее под локоть: — Теперь, тетушка, когда с формальностями покончено, можно и прогуляться.

От панибратского обращения мадам знатно перекосило. Она вновь сумела себя пересилить и двинулась по дорожке вглубь не то чтобы очень просторного парка. Да скорее уж лужицы с хвойными деревцами, организованной специально для любителей сделать кружок другой после сытной трапезы. Кормили в Сиале от души, и по дорожкам мимо ледяных фигур, установленных возле каждой скамьи, прохаживалось немало постояльцев.

— Филипп что-нибудь рассказывал о поместье «Южный ветер»? — вдруг спросила Марджери, прервав неприятное молчание.

— У него там драконья ферма?

— Он жил в поместье вместе с матерью, пока она нас не покинула.

— Выходит, он переехал в столицу уже после смерти госпожи Торн?

— В закрытый пансион для мальчиков на севере королевства. Очень престижное место… — Марджери вдруг примолкла и, презрительно сузив глаза, пробормотала себе под нос: — Вот же бесстыжая баба!

— Простите? — опешила я, с трудом подобрав отвисшую челюсть.

В жизни не подумала бы, что достопочтенная поборница хороших манер знает такие страшные слова, как «баба». Ругательством это слово, конечно, не считалось, но из уст Марджери прозвучало позабористее портовой брани.

— Тетушка? — сдержанно призвала я мадам к ответу.

Она посмотрела на меня с неожиданной теплотой, отчего сделалось чуток не по себе. После такой же теплой улыбки, я и вовсе насторожилась.

В голову пришла дурацкая мысль, что в Марджери живут два совершенно разных человека. Сначала пробуждается один и доводит окружающих до трясучки, а потом появляется другой. И эта незнакомая прежде тетка Торн испытывает к провинциалке, взятой в жены ее обожаемым племянником, большую симпатию.

— Замерзла?

— Ничуть.

— Я начинаю замерзать, — объявила она. — Пожалуй, выпьем чего-нибудь горячего, пока не заработали горловую жабу.

Марджери подхватила меня под локоть и так резко развернула к выходу из парка, что закружилась голова. С кудрявой шевелюры, на какой не задерживался ни один пристойный пучок, вновь слетел капюшон.

Клементина с Ренделом, следовавшие за нами на уважительном расстоянии в целых десять шагов, тоже оказались не готовыми к столь резкой смене направления. Провалиться под землю или хотя бы скрыться подальше от глаз высокородной врагини они не успели. В смысле, дядька-то продолжал стоять на дорожке и с некоторым удивлением, не сказать — с обалдением, следил, как его лучшая половина штурмует кусты. Однако колючий можжевельник, даже красиво подстриженный, к игре в прятки не располагал.

— Что вы здесь делаете? — без экивоков вопросила я.

— Рендел решил проветриться после обеда, — явно на ходу сочинила Клементина.

— Неужели?

— Ходим, вдыхаем свежий воздух. Так ведь? — многозначительно вопросила она, у дядьки сделалась обиженная мина. Очевидно, его вытащили на мороз голодным.

— Хорошо дышится? — уточнила я.

Атакованный со всех сторон красноречивыми взглядами он растерялся. По всей видимости, дядюшка был рад признаться, что участвовал в беспардонной слежке за единственной племянницей, но очень боялся гнева дражайшей супруги. Не придумав лучшего способа выйти из щекотливого положения, он использовал способ, проверенный на приятелях из энтильского трактира:

— Дамы, коль мы стали одной большой семьей, давайте выпьем благородного горячего вина! В большом шатре у спуска подают изумительный грог. Я уже испробовал и от всей души рекомендую. Он крепенький и мигом успокаивает нервическую систему!

— И когда только успел? — сощурилась Клементина.

— Так ведь вчера, пока Лидия искала лыжные палки, — несколько поник Рендел и обратился за поддержкой к Марджери: — Мадам Торн, как вы относитесь к горячему грогу?

— Клементина, — с достоинством кивнула та, — у меня складывается впечатление, что ваш супруг прекрасно проводит время.

— Не пойму, как я за ним недоглядела, — с чувством согласила она.

Похоже, дядька открыл двери в персональное чистилище. В его жизни в противовес народной мудрости одна сатана — вовсе не супруги, а спевшиеся до дружественного состояния врагини.

— Кстати, — оставляя в покое мой локоть, Марджери направилась к любезной тетушке, — а где ваша Лидия? В заточении почитывает книжки?

— Она катается на склоне! Представляете, Марджери? — пожаловалась Клементина.

— Лыжи? — охнула мадам. — Как возмутительно!

— Да-да, — согласилась тетушка. — Тоже прекрасно проводит время, пока мы тут давимся свежим воздухом …

— Полагаешь, они подружатся? — тихо и очень растерянно спросил Рендел, провожая женщин встревоженным взглядом.

— Мне жаль, — искренне посочувствовала я и похлопала его по плечу. — Попробуй взять с тетушки магическую клятву, что они не будут встречаться чаще раза в год.

— А у тебя далеко спрятана трость? — уточнил он, видимо, просчитывая риск попасть под горячую руку супруги. Магические клятвы претили тетушкиной натуре.

— Перепрячу, — пообещала я.