ГЛАВА 6. Свадебные подарки

Я решила отправить записку Вирене, не поднимаясь в номер, и звереныша пришлось перепоручить чуткой заботе Филиппа. Оба не пришли в восторг. Свадебный подарок обшипел владельца, словно был не подарком, а заложником у горских варваров. Сам счастливый хозяин не собирался, в принципе, проявлять заботу и схватил его за шкирку, как нашкодившего кота.

— Где ваш питомец? — едва прикрыв дверь, спросила я у Филиппа.

— Ваш питомец, — выразительно поправил муж.

Удобно устроившись на диване, он читал многостраничное письмо. На кофейном столике стоял поднос с горой корреспонденции, видимо, доставленной в гостевой дом за время нашей прогулки.

— Вообще-то, это ваш свадебный подарок, — напомнила я, бросив плащ на спинку дивана. — Куда он исчез?

— Ваш свадебный подарок, полагаю, забился под кровать, — хмыкнул Филипп. — Кстати, емкость с опилками энтузиазма у него не вызвала.

— Леймары все равно не приучаются к лоткам, — ляпнула я.

Муж посмотрел многозначительно:

— Неужели?

— Но мы обязательно постараемся справиться с этим досадным недостатком.

— Вы постараетесь, дорогая супруга.

— Конечно. В случае чего, я прекрасно владею очищающими чарами, — уверила я. — Но туфли, пожалуй, вам лучше держать в недоступном месте. Кстати, как вы его решили назвать?

— Кого? — не понял Филипп.

— Ваш подарок.

— А его надо называть?

— По нашему дому будет прыгать безымянный леймар?

— Я полагал, что вы собираетесь отдать его в королевский питомник, — напомнил Филипп, как я торжественно заявляла стражам, что спасенный зверь обретет новый дом.

— Не знаю, как принято у Торнов, но у Вудстоков подарки не передаривают, — тонко намекнула я, что питомец обретет не какой-то дом, а конкретно наш. — Если мы отдадим малыша, то будем не спасителями, а доставщиками. Вас это не смущает?

— Вы правы: нисколько не смущает, - согласился он.

— Я говорила, что вы черствый человек?

— Да, но я ответил, что не поддаюсь на манипуляции.

— Уверена, вы его полюбите за эти дни и не захотите расстаться. Леймуры удивительно дружелюбные и очаровательные животные.

— Да, но тот, которого вы не хотите отдавать в королевский питомник, в отличие от своих сородичей, на редкость агрессивен.

— У него сложная судьба. Сжальтесь! Попробуйте взять его лаской и вкусняшкой.

— Зверю надо показывать, кто в доме хозяин, а не пытаться с ним заигрывать, — выдвинул исключительно спорную теорию Филипп. — Животные понимают только силу.

— Поверьте, когда вы его полюбите…

— Вряд ли, — весьма бесцеремонно полюбил он.

— Но отказываться от свадебного подарка все равно некрасиво.

На обеденном столе стояла тарелка с аккуратно порезанными и очищенными фруктами. Недолго думая, я подхватила ломтик яблока и с удовольствием откусила.

— Это корм для вашего свадебного подарка, — делая вид, что вернулся к чтению письма, прокомментировал Филипп.

Яблоко застряло в горле.

— Но он его презрел и сбежал в спальню. Я не стал останавливать, — добавил он как ни в чем не бывало. — Угощайтесь.

— Благодарю, вы мастерски умеете отбивать охоту, — проворчала я.

— Хотите что-нибудь заказать? До аукциона еще много времени.

— А этот аукцион сегодня вечером? — насторожилась я.

— В восемь. — Он отложил письмо и бросил на меня взгляд. — Мы можем отказаться от приглашения.

— Но вы ведь его уже приняли.

— Никто не посмеет осудить, если мы не появимся. Проведем время вдвоем.

Втроем, если считать забившегося в какой-то угол леймара, но он точно не подольет в игристое вино дикий коктейль из снадобий, и третья брачная ночь приведет к логическому завершению предыдущие две.

— Давайте сегодня выйдем в люди, — немедленно решилась я на первый официальный выход в роли новой леди Торн. — Для разнообразия.

— Как скажете, — словно прочитав в моем лице все мысли, что бродили в голове, понимающе усмехнулся Филипп. — И позовите своих тетушек.

— Вы хотите их взять с собой?! — практически в вящем ужасе воскликнула я.

— Разве вам не нужна помощь, чтобы собраться? — кажется, развеселился Филипп. — Вы же отказались выбрать себе горничную.

Да, было дело. Сглупила. И теперь понимаю, в каком космическом масштабе!

Осматривать все углы в спальне не стала: сразу по-простецки плюхнулась на колени и заснула голову под кровать. Леймар действительно забился к самой стене и таращил из темноты круглые желтые глазенки.

— Иди сюда, малыш. — Я попыталась подманить звереныша тем самым надкушенным ломтиком яблока. — Смотри, какая вкусняшка.

На яблоко он не повелся. Сидел нахохлившись, как болотный сыч, и похлопывал хвостом по дубовому полу.

— Вкусно же! — уверила я и в доказательство прикусила ломтик.

Как и с Филиппом, отказавшимся пить средство от похмелья, не помогло. Мы с яблоком у леймара доверия не вызвали. Пришлось вытянуться из-под кровати, попутно шмякнувшись затылком об остов, и с самым независимым видом вернуться в гостиную за тарелкой с фруктами.

— Отыскался? — спросил Филипп.

— Вы были правы, ваш подарок укатился под кровать.

Следующие пять минут он с незатухающим интересом и возрастающей иронией следил за моими метаниями туда-сюда. Я вернулась еще раз за водичкой, потом, тихонечко извинившись, вытащила из-под спины мужа клетчатый плед, чтобы соорудить в кресле мягкое гнездо.

В конце концов, пока забирала подставленную под кровать тарелку, слетела сережка. Попыталась дотянуться рукой, но не достала даже кончиками пальцев. Не втискивать же, право слово, под кровать на пузе, чтобы одни ноги торчали.

С независимым видом я пересекла гостиную и вытащила из стойки для зонтов трость дядьки Рендела. От магического укола заклятье распалось, и набалдашник выплюнул сноп затухающих золотистых искр.

— Пришли к выводу, что ласка не действует? — промурлыкал муж, поднимая взгляд от очередного письма.

— Теперь под кроватью не только ваш подарок, — сдержанно объявила я и вернулась в спальню.

Тут обнаружилась умилительная картина. Звереныш вылез, уселся на стол возле тарелки и уминал салатный лист. При моем появлении он оцепенел и насторожился, готовый запрыгнуть куда-угодно: на гардину, на стену и, возможно, на потолочную люстру.

— Ты ж моя заинька, — протянула я с улыбкой и раздраженно сдула с лица кудряшку, беспрерывно падающую на глаза. А потом с тростью полезла обратно под кровать. Вызволять сережку.

Новость о моем первом выходе в люди вместе с мужем привела тетушек в страшное волнение. Они по очереди отправляли записки, не давая отойти от почтовой шкатулки, а я-то просто уточнила, в какое время заглянуть к нам в номер и помочь со сборами.

Пока я сидела за обеденным столом, неожиданно превращенном в письменный, и вела оживленную переписку, Филипп успел собраться. Он вышел в гостиную уже облаченный в белую рубашку с бабочкой и строгие брюки с идеальными стрелками. Ему не пришлось меня отвлекать от почтового беспредела, я и так таращилась во все глаза, как будто на чужого мужа, а не на своего.

Почтовая шкатулка громко крякнула, приняв очередную записку. Сама от себя не ожидая, я вздрогнула и наваждение развеялось. Не понимаю, откуда появилась такая реакция на Филиппа? Он как будто начал заслонять собой все, что нас окружало, а перед глазами потом плыли световые пятна.

— Вы уже собрались? — прошелестела я, следя, как он небрежно, не боясь измять, бросил смокинг на спину дивана.

— Буду ждать вас в клубном зале. Спускайтесь к половине восьмого, — велел он и, приблизившись ко мне, поставил на крышку стола небольшую шкатулку для украшений с перламутровой крышкой. — Примите, леди Торн.

— Что это?

— Ваш свадебный подарок.

Я почувствовала, что не просто заливаюсь румянцем от смущения, а вспыхиваю, как сигнальный фонарь на маяке. Даже уши запылали. При взгляде на перламутровую вещицу меня нагнало идиотское ощущение, что я самозванка, занявшая чужое место. Сейчас из гардеробной выйдет настоящая супруга Филиппа с кротким нравом, идеальными манерами и талантом вышивать цветочки.

— Вы не обязаны… — прошелестела я, глядя на него снизу вверх.

Он молча открыл шкутулку. На черной подложке лежало изящное кольцо с цветком из драгоценных камней.

— Это кольцо моей матери, — пояснил он. — Она завещала передать его новой леди Торн. Я вам помогу…

Как и прошлым вечером, Филипп протянул раскрытую ладонь, молчаливым жестом прося дать ему руку.

Кольцо оказалось великовато и легко скользнуло на безымянный палец, но ободок немедленно стянулся, подстраиваясь под нужный размер. Теперь захочешь — просто так не снимешь.

— Спасибо. — Я завороженно смотрела, как в цветочных лепестках рассыпаются искры отраженного света.

Неожиданно Филипп мягко прикоснулся к мочке моего и без того горящего уха теплыми пальцами. Меня словно прострелило магическим разрядом. По спине побежали мурашки, на затылке почему-то зашевелились волосы, а ухо, ей-богу, едва не воспламенилось, как факел. Ну и я вместе с этим обласканным ухом.

— Вы потеряли сережку, — тихо вымолвил муж.

— Видимо, опять раскрылась, — завороженно поднимая к нему взгляд, отозвалась я. — Надо обязательно найти.

Он вдруг усмехнулся и ласково погладил мою пылающую щеку.

— На вас сегодня будет достаточно украшений, леди Торн.

— Тогда просто сниму вторую, — прошептала в ответ.

— Буду ждать вас внизу, — самым деловым тоном объявил он, словно не проделывал все эти штуки, заставляющие меня одновременно трепетать от восторга, чувствовать себя дурой и обмирать от неловкости.

Бодрячком Филипп пошагал к дивану. Обалдело моргнув, я проследила, как он надел смокинг, одернул рукава рубашки, поправил галстук-бабочку и преспокойненько направился на выход. Он вышел, ни разу не обернувшись, а я еще некоторое время таращилась на дверь, словно за ней прятался проход в иной мир.

В чувство меня привел очередной скрипучий сигнал. Открыть крышку на шкатулке удалось не сразу — оказалось, руки предательски дрожали, а влажные пальцы соскальзывали с замочка. Пришлось сделать три глубоких вздоха и подержаться за стучащее сердце, пытаясь понять, что за вспышка нежности случилась в моем муже. После этих успокоительных манипуляций я все-таки справилась с нервами и ответила тетушкам, что жду их.

— Мы сейчас из тебя красавицу сделаем! — объявила Клементина, входя в номер. — Не хуже, чем тот столичный хмырь на свадьбе.

— Даже лучше! — согласилась Лидия, до глубины души оскорбленная, что ее не допустили до прически невесты, и продемонстрировала сундучок с женскими сокровищами.

Пару лет назад она решила выучиться на личную горничную, получила рекомендацию и предусмотрительно передумала идти в услужение, чтобы не портить карму единственной племянницы. Зато теперь умела хитро закручивать волосы щипцами. У меня-то кудрей было предостаточно, даже перебор, а соседки по улице перед каждым городским праздником записывались в очередь и испытывали восторг от причесок, даже если мастерица прижигала им волосы.

— Какая прелесть у тебя на пальце! — воскликнула Клементина, натренированным глазом заметив кольцо. — Муж подарил?

— Свадебный подарок, — пояснила я, позволяя тетушка на свет рассмотреть, как играли грани в драгоценных камнях-лепестках.

— Благословите святые заступники тот день, когда ты вышла замуж за этого человека! — вздохнула Клементина. По-моему, для женщины, никогда не отличавшейся особенной религиозностью, она слишком часто обращалась к святым. Глядишь, уверует.

— Он подарил из благодарности, — заключила Лидия и с таинственным видом покивала, дескать, дело говорю. — Во всех романах после первой ночи мужчины дарят украшения. Сразу видно, что твой муж глубоко начитанный человек! Знает, как угодить женщине.

Я сердито глянула на оживленных тетушек и убрала руку с кольцом.

Сборы отчего-то вышли суетливыми, словно после назначенного времени двери клубного зала заблокируют, и попасть внутрь не удастся. Некоторое время Лидия возилась с прической. Оказалось, что она умела не только орудовать завивочными щипцами, но с помощью расчески и булавок превращать пышную шевелюру в высокую элегантную прическу.

Щеточка с угольной краской аккуратно касалась ресниц, а Лидия вдохновенно рассказывала, как замечательно провела время на склоне и познакомилась со сказочным мужчиной. Лыжным тренером.

— Такой предупредительный. Мы вместе искали лыжные палки, — мечтательно тянула она, а потом, никак от переизбытка чувств ткнула щеткой мне в глаз и тут же скомандовала: — Не моргай!

— Не могу, — простонала я.

— В той замечательной книге, которую тебе на свадьбу подарили, сказано, что красота требует жертв, — нравоучительно произнесла Лидия. — Так что терпи.

— Вряд ли они имеют в виду, что надо остаться без глаза.

— Матерь божья! — вдруг вскрикнула тетушка, разыскивающая в спальне потерянную сережку, и ворвалась в гардеробную: — Тереза Вудсток!

— Торн, — не побоялась поправить Лидия.

— Вот именно! Торн! — Клементина подбоченилась, что было не очень хорошим признаком. — Фамилия новая, а замашки старые.

— Сережка нашлась? — уточнила я без особого трепета. Тетушка вчера утратила доверие, так что вжимать шею в плечи никто не собирался.

— Сережка нашлась! — Она с возмущением продемонстрировала потерянное украшение. — А еще в кресле нашлась какая-то хвостатая дрянь! В жизни такой образины не видела. Хотела пощупать, а та живая и шипит!

— Так зачем ты к нему полезла? — удивилась я. — Спит себе зверь, никого не трогает.

— Думала, это муфточка. Зачем ты опять в дом всякую гадость таскаешь? Мало нам приблудных котят, ты теперь мужа своими страхолюдинами мучаешь?

— Его купил Филипп, — не моргнув глазом, соврала я.

Имя моего мужа подействовало на тетку, как успокоительная настойка. Она удивленно примолкла и проворчала:

— Он, выходит, из ваших? Из защитников животных?

Прозвучало, как ругательство. Впрочем, тетушка действительно считала эти слова страшным ругательством, проклятьем и способом унизить собеседника.

— Ну… — Я почесала зудящий кончик носа, словно от вранья он начал расти. — Мы решили завести экзотического питомца.

— Лучше бы вы детей завели, — буркнула она.

— Ты взрослая женщина, а как будто не в курсе, что детей не заводят, а рожают, — фыркнула я.

— И что?

— И то, что это дело небыстрое.

Тетка веско припечатала сережку на туалетный столик и, что-то бормоча себе под нос, кажется, предсказывая, сколько кошек мы заведем в особняке, спряталась в гардеробной.

— Какое платье достать? — донеслось оттуда.

— С золотым кружевом, — попросила я.

Понизив голос до заговорщицкого бормотания, Лидия проговорила:

— Между прочим, в той книге еще говорилось, что одинаковые увлечения помогают супругам достичь взаимопонимания.

— А если увлечения разные? — осторожно уточнила я.

— Тогда ссор избежать не удастся, — припечатала тетка. — Но они написали, что мужчину надо хвалить. И кормить! Ужином, приготовленным своими руками. Так и велели: «Пусть почувствует любовь, вложенную в еду». Но ты не умеешь готовить.

— Не умею, — согласилась я с полной несостоятельностью на кухне.

Да и потом, в столичном особняке служит отличный повар! Будет странно спускаться в кухню, обугливать гренки и делать вид, что ничего вкуснее муж в своей жизни не попробует.

— Значит, остается хвалить! — Лидия заговорщицки кивнула. — Я сегодня испробовала. Поверь, действует безотказно.

— Какую часть мужчины надо хвалить? — на всякий случай, уточнила я. Вдруг пригодится?

— Похвали глаза.

Немедленно вспомнились ледяные стальные глаза мужа. Иногда в них появлялись эмоции, а не только вежливый интерес. Но чаще всего он не смотрел, а как будто нанизывал на остро-игольчатый взгляд.

— Мне не нравятся его глаза, — призналась я. — Такие холодные. Аж до мурашек иногда пробирает.

— Ну что-то ты же можешь похвалить, — удивилась Лидия. — Он у тебя, как главный герой «Невесты для дракона», только лучше.

— А дракон в книге был мужчиной? — заинтересовалась я.

— Еще каким! Твой муж его уже переплюнул по всем пунктам, — уверила младшая тетка.

Я попыталась представить лицо Филиппа, но оно так сверкало, что ничего разглядеть не удавалось. Пришлось вспомнить, что именно мне больше всего понравилось на портретной карточке, присланной летом с предложением о знакомстве.

— Мне нравится его нос, — заключила я. — И губы! Отличные губы!

— Вот и хвали их, — посоветовала Лидия. — Главное, при этом не забывай изображать милую дурочку. Мужчины обожают восхищенных милых дурочек, которые осыпают их комплиментами.

Однозначно, мы с Лидией знакомы с разными мужчинами.

Как выяснилось, еще умная книга о приручении мужей в домашних условиях советовала непременно задерживаться хотя бы на десять минут. Лучше, конечно, на полчаса, если в супруге уже достаточно выдрессирована выдержка.

К семейной жизни Филипп был упакован не только выдержкой, но фанатичной пунктуальностью, и в холл гостевого дома я спустилась раньше. На пресловутые десять минут. Вдруг вместо клубного зала сначала заверну в дегустационный, а потом начну искать место встречи методом перебора? По внутреннему ощущению я практически опаздывала! Придерживая длинный подол весьма смелого платья в приглушенном цвете «туманная роза», не шла, а буквально летела… вперед. В принципе, вперед, без особого направления.

Ближе к центру холла в голову пришла светлая мысль, что ноги несут меня к парадным дверям и следует немедленно поменять траекторию. А лучше спросить, куда эта траектория должна вывести. Иначе недолго обнаружить себя на полпути к Сумрачному пику в компании снежной бабы.

Завидев коридорного, я резко дернулась в его сторону. Оказалось, что не только к коридорному, но и наперерез темноволосой леди, и мы столкнулись. Она выпустила из рук блестящую вечернюю сумочку, игриво сверкнувшую в воздухе. Я за свою цеплялась мертвой хваткой, как за спасательный круг: захочешь — не отберешь.

— Простите, мадам! — выпалила на одном дыхании, инстинктивно выбрасывая заклятье.

Сумочка зависла на уровне колен, осыпаясь золотистыми магическими искрами. Все вместе переливалось в ярком свете огромной хрустальной люстры, словно модный аксессуар фонтанировал блестками.

— Занимательно, — хмыкнула брюнетка и с любопытством уточнила: — Долго так может висеть?

В ответ на вопрос сумочка перестала плеваться искрами и немедленно плюхнулась на пол. Мы явственно услышали, как внутри что-то звякнуло и, похоже, расколотилось.

— Недолго, — прокомментировала я.

Незнакомка была эффектной: волосы цвета красного дерева, идеальной формы темные брови и неестественно синие глаза, совершенно точно подкрашенные специальным составом. И платье потрясающе возмутительного красного цвета.

Сразу видно, что эта дама никогда не ходила в ателье с теткой Марджери, сквозь зубы цедящей, что благородная леди обязана любить столь же благородные приглушенные тона. В общем, в точности, как она сама.

Брюнетка в красном чего-то ждала и не торопилась наклоняться за сумочкой. В общем-то, я тоже не собиралась наклоняться. Придерживая подол, подвинулась на тот случай, если она решит нырнуть к полу и снова извинилась:

— Простите еще раз. Неловко вышло.

— У вас же нет глаз на затылке. — Брюнетка выразительно покосилась на сумочку, как бы прозрачно намекая, дескать, из-за кого упало, тому и сгибаться, как дурочке, посреди шикарного холла, теряя вещи и достоинство.

— Надеюсь, ничего не разбилось, — добавила я.

Не знаю, сколько бы мы так переглядывались, пытаясь выяснить, какая из нас больше благородная леди, но подскочил давешний коридорный и спас ситуацию. Шустро подняв сумочку, он попытался сначала сунуть ее мне, обнаружил, что я уже была, так сказать, при аксессуаре, и вернул хозяйке.

Пока парень не успел сбежать, чтобы спасти еще каких-нибудь благородных леди от ссоры, я попросила проводить меня в клубный зал и коротко попрощалась:

— Хорошего вчера, мадам.

— И вам, леди Торн.

— Мы знакомы? — насторожилась я, судорожно вспоминая, не стояла ли эта мадам в крикливой стайке великосветских ворон, сегодня днем окруживших Филиппа.

— Нас не представляли. Я знакома с вашим мужем, — пояснила она.

Другими словами, специально остановила, чтобы донести до новоявленной супруги Филиппа эту ценную информацию. И внутри действительно царапнуло незнакомое чувство. Такое неприятное и горячее, что захотелось вцепиться мадам в идеально гладкие волосы. Встречаются же иногда люди, умеющие с первого взгляда вызывать неприязнь!

— Хотите, чтобы я передала Филиппу привет? — строя из себя дурочку, уточнила я.

— Не утруждайтесь, леди Торн.

Она изобразила слабую улыбку и, так же слабенько кивнув, да и не кивнув вовсе, а словно дернув головой в нервной судороге, отошла с дороги. Учитывая, что клубный зал находился в другой стороне, наоборот не освободила путь, а загородила. Пришлось обходить по дуге.

Пока я следовала за коридорным, сумела в неприятном чувстве, возникшем внутри, распознать банальную ревность. Никогда не считала себя ревнивой и испытывать подобные эмоции к мужу тоже не собиралась. А тут — глянь! — прикончила бы. Обоих!

Однако стоило остановиться на пороге зала, интерьером напоминающего мужской клуб, как все мысли вынесло из головы. Среди нарядной публики я мгновенно увидела мужа. Он возвышался на голову над окружившими его незнакомыми господами. Те вели оживленный разговор.

Неожиданно Филипп перевел взгляд на двери и обнаружил меня. Покрепче сжав в руках сумочку, я кивнула и направилась в его сторону. Наверное, стоило поглядывать по сторонам, так сказать, во избежание новых встреч и неприятных знакомств, но не смотреть на мужа было выше моих сил.

Он внимательно наблюдал, а я боролась с позорным желанием обернуться через плечо. Вдруг муж следил за кем-то, идущим следом? А то мерещится от волнения всякое. К примеру, жгучий интерес в стальных глазах, которые мне ни капли, ни чуточку не нравились.

— Леди Торн, — перебив собеседников на полуслове, уронил Филипп и протянул руку.

Стоило за нее уцепиться, как он приблизил к губам мои подрагивающие пальцы и оставил едва заметный, в высшей степени великосветский поцелуй, показавшейся непристойно-интимной лаской. Вряд ли, целуя даме руку, приличные мужчины, незаметно и сладко, проводят по коже кончиком языка.

— Вы чудесно выглядите, — произнес Филипп.

— Благодарю, — отозвалась я, стараясь выглядеть не чудесно, а старше и мудрее, чем на самом деле была, и вежливо улыбнулась примолкнувшим мужчинам: — Добрый вечер, господа.

Состоялось короткое знакомство. Теперь леди надлежало изображать безмолвную тумбу, и с этой ролью я неплохо справлялась, пока Филипп не положил горячую ладонь мне на обнаженную спину и не прошептал, чуть склонившись:

— Потрясающее воображение платье.

— Рада, что вам понравилось, — отозвалась я, с трудом сдержав улыбку.

Вырез сзади действительно был хорош! Гораздо ниже, чем мне доводилось носить. Хотелось верить, что модистка не обманула, и этот смелый фасон даже при сдержанном цвете, как манифест, объявлял окружающим, что леди знает себе цену.

Цену себе я действительно знала: она была прописана в брачном договоре. Ровно столько крон, сколько муж обязался каждый месяц перечислять на счет в монетном дворе. Точно жалование на королевской службе.

Договорной брак по-прежнему был не про чувства… Но колени предательски подгибались от ощущения, как по-хозяйски уверенно ладонь Филиппа лежала у меня на спине, чуть повыше поясницы.

В восемь часов мы входили в банкетный зал, озаренный каскадной люстрой на сто магических огней. Яркий свет заливал каждый уголок просторного помещения, и в нем блестели хрустальные бокалы, серебряные приборы и даже аккуратные золотые каемки на фарфоровых тарелках. Не будь со мной мужа, с привычной небрежностью воспринимающего царящую вокруг роскошь, я точно бы оробела.

На входе гостей встречал распорядитель аукциона, молодой мужчина в идеально скроенном костюме и с тонкими лихо подкрученными усиками, черной полоской отчерчивающими верхнюю губу. С вежливой улыбкой он указывал, куда именно следует заворачивать, чтобы не бродить потерянно  возле широких круглых столов и не просматривать карточки с именами, аккуратно пристроенными в центре тарелок.

Едва мы оказались в этом блестящем царстве шика, как к нам подскочил невысокий, опрятно-плотный господин с задорно наполированной лысиной на макушке.

— Филипп, рад вас видеть, мой друг! — Он с жаром затряс руку мужа и, выстрелив острым взглядом в кольцо на моем безымянном пальце, прокудахтал: — Леди Торн, необычайно приятно с вами познакомиться! Поздравляю со свадьбой! От всей души поздравляю!

Появилось ощущение, что он поздравлял исключительно меня с очень удачным замужеством. Филипп, по всей видимости, оказался стороной пострадавшей и обманутой. В принципе, это было недалеко от истины. Он и пострадать успел, и обманом получить хвостатый свадебный подарок.

Состоялся очередной ритуал знакомства. Господин оказался главным королевским ювелиром и хозяином аукциона. Он разливался соловьем, много жестикулировал, поблескивая перстнями на пальцах, и все время доказывал, что все вырученные средства пойдут на благотворительность, словно кто-то с ним спорил. Не уточнил, правда, на какую именно, но вряд ли на сохранение исчезающих видов магических тварей. В общем-то, я выступала за любые добрые дела, и сама все время бросала монетки в ящики для пожертвований, стоящие на рыночных площадях.

— Благодарю, леди Торн, что вы согласились поучаствовать в нашем мероприятии, — закончил он. Захотел проводить нас к столу, но на полдороге свернул в другую сторону.

— Он так тепло вас встречал, — тихонечко заметила я,. — Вы его любимый клиент, или он просто денег вам должен?

— Надеется сегодня меня разорить, — с трудом сдержав улыбку, отозвался тот.

За столом компания не поменялась. Разве что теперь мужчины из клубного зала сидели в паре с дражайшими половинами, а некоторые еще и с дочерями. Эти женщины в драгоценностях, шелках и в тяжелых макияжах теперь улыбались не только Филиппу, но и мне, чуточку подобострастно и заискивающе. Зато смотрели, как огнедышащие драконы на устоявшую крепостную башню. Или еще, как волки на овцу. Но сравнение с неприступной башней мне нравилось больше и поднимало самооценку.

Гости расселись, двери закрылись. Зал заполнился гулом голосов. Подавальщики начали обносить столы закусками, бокалы наполнялись игристым вином. С появлением еды публика заметно оживилась, зазвенели столовые приборы.

Ужин в светском обществе, куда я, положа руку на сердце, никогда не рассчитывала попасть, напоминал трапезу в пансионе… Когда оголодавшим на лекциях благородным девицам подавали еду, они тоже очень оживлялись. И ели с не меньшим аппетитом.

Едва я потянулась за нарядной корзиночкой, лежащей на поставленной передо мной тарелке, Филипп наклонился и тихонечко прокомментировал:

— Только если вам нравится арахисовая паста.

 С непроницаемым видом я указала на крошечный румяный пирожок:

— А это?

— С кислой капустой.

— Рядом? — намекнула я на маленький бутерброд с художественно закрученной ветчиной, такой красивый, что портить кулинарную гармонию даже было жалко.

— Не разжевать.

— Икра? — Показала в ломтик гренка, покрытый крупными темными икринками, лежащими одна к одной.

— Не рекомендую.

Я повернула голову к склоненному Филиппу, но в итоге мы едва не столкнулись носами, что совершенно неприлично испортило бы аппетит окружающим аристократам. Они-то заправлялись закусками с большой охотой, как голодные после шести часов занятий пансионерки.

— Нам светит что-нибудь съедобное, а не красивое? -- тихо спросила у мужа.

— Вряд ли, — хмыкнул он едва слышно. — Но всех напоят хорошим вином. Сытые люди тратят золотые кроны не так охотно, как захмелевшие.

Казалось бы, что в гуле разговоров нас никто не слышал, но господин справа, перед началом ужина с умным видом несший чудовищный бред о залежах магических кристаллов в Сумрачном пике, и что его неплохо снести, чем-то подавился.

— Поэтому вы ничего не пьете? — прошептала я.

С плутоватой улыбкой Филипп подхватил наполненный игристым напитком бокал и, бросив смеющийся взгляд над его краем, сделал глоток.

К тому времени, как закуски оказались преодолены, всем принесли горячее. В огромных тарелках с крошечным углублением посередке, похожая на произведение искусства, лежала горка тонких длинные макаронинок, покрытых соусом и посыпанных тонкой стружкой сыра. Сверху игриво топорщилась крошечная зеленая веточка с трогательной красной ягодкой размером с бисеринку. Все маленькое, умильное и одуряюще пахнущее. Возможно, я просто уже достигла того уровня голода, когда даже неприглядная овсянка на воде показалась бы пищей святых заступников, но невольно сглотнула набежавшую слюну.

— А это можно пробовать? — спросила у Филиппа, заставив его склониться.

— Даже нужно, — отозвался он.

— Тогда почему вы не едите? — с подозрением уточнила я.

— Вам оставил, — хмыкнул муж. — Вдруг захотите вторую порцию.

— По-моему, вы просто планируете надраться хорошим вином на голодный желудок, чтобы потом ни о чем не жалеть, — прямолинейно заявила я.

— О чем я не буду жалеть? — промурлыкал он.

— О потраченных во имя благотворительности деньгах.

— Вы во всем ошибаетесь, леди Торн, — с самым серьезным видом прошептал он. — Для человеческой пьянки у меня есть ваш дядька. Он знает, где в Сиале проходят дегустации.

Я все-таки не удержалась и прыснула в кулак, замаскировав неприличный в приличном обществе хохот под деликатное покашливание. Но все равно со всех сторон на нас посмотрели с осуждением, а девушка напротив и вовсе с откровенным презрением.

Полагаю, все решили, будто мы не обсуждаем важный вопрос съедобности блюд, а флиртуем. Хотя… о флирте я знала не очень много, в основном из любовных романов Лидии, которые она не забывала подсовывать, но кажется, мы действительно флиртовали.

Еда оказалась божественной. Кажется, я втянула и пережевала эти пять макаронин быстрее, чем успела распробовать. Внутри появилась натуральная скоробь от их потрясающе скудного количества.

С непроницаемым видом Филипп поменял наши тарелки и, поймав выразительный взгляд, одной из дам с пышной шевелюрой, украшенной бриллиантовой диадемой, громко произнес:

— Приятного аппетита, госпожа Вертон.

На краткое мгновение у леди сделалось страдающее лицо, как у моего преподавателя по этикету, в тайне, должно быть, мечтающего запустить в воспитанниц ботинок. Единственное, что ему не позволяло совершить возмутительный по отношению к хорошим манерам акт вандализма — это риск подать плохой пример и хорошую идею. Вдруг, выйдя из учебной аудитории, мы начнем швыряться обувью? Но не забывая, благопристойно извиняться после попадания товарке в лоб. Однако, уверена, полети его начищенный ботинок в нас, летел бы он очень изящно. «Изящно» было любимым словом учителя.

Госпожа Вертон, видимо, представила, как запускает в нас если не своей туфлей на каблуке, то точно мужниной без каблука, и состроила вымученную улыбку:

— И вам, господин Торн.

— Благодарю, — на голубом глазу нахально ответил Филипп.

Сразу видно, что в высшем обществе и отношения за столом царят высокие. Все такие вежливые!

Проглотив очередной смешок, я поленилась изобразить отсутствие аппетита и прикончила вторую порцию божественных макарон.

Еще не отложила приборы, как к Филиппу неслышно подошел усатенький распорядитель аукциона и что-то тихо сказал на ухо. Муж согласно кивнул, а потом, деликатно сжав мой локоть, тихо произнес:

— Леди Торн, вас просят на примерку.

— Уже? — Я почувствовала, как божественная едва вдруг превратилась в камень, лежащий в желудке, и рефлекторно схватилась за сумочку, в которой лежали мятные пластинки.

В последний раз такое нервное напряжение охватывало меня… Вообще говоря, вчера. В тот момент, когда опоенный Филипп выстрелил раздевающим взглядом и с властными интонациями приказал скинуть халат.

— Извините, господа, — изображая отстраненную улыбку благовоспитанной леди, я поднялась из-за стола. — Господин Торн, хорошего вечера.

— И вам хорошо повеселиться, леди Торн, — кивнул он.

Вроде вежливо сказал — что может быть смущающего в обычной вежливости? — а у меня вдруг засосало под ложечкой.

Пока я шла за распорядителем в примыкающее к банкетному залу помещению, быстро вытащила из сумочки мятную пластинку и сунула в рот. Она мгновенно прилипла к языку и, растворяясь, почти лишила его подвижности.

А в комнате для примерок драгоценностей, переделанной из гримерки для приглашенных артистов, царил гвалт, как в курятнике. Перед зеркальными столиками восседал десяток юных леди, а как будто полпансиона девиц. Все, как одна, в черных вечерних платьях.

Ей-богу, мы словно собрались на чьи-то поминки, а не на благотворительный аукцион. Я единственная нарядилась в приглушенный цвет «туманная роза», но, заказывая наряды в ателье, искренне полагала, что траурное платье мне не понадобится еще очень много лет.

Вокруг суетился десяток мастеров в строгих костюмах, видимо, приехавших в Сиал вместе с главным королевским ювелиром и его ослепляющей коллекцией. Похоже, аристократки перебирали украшения и капризничали.

— Леди Торн, добро пожаловать! — патетично воскликнул главный ювелир, и стало стыдно, что не удалось запомнить имя этого шумного человека.

Как в дурной книжке, когда главная героиня попадала в глупую ситуацию и непременно позорилась, в комнате на секунду наступила пронзительная тишина. Все головы повернулись в нашу сторону. Не на ту напали! Я шесть лет прожила в пансионе для благородных девиц, и в некоторых девицах из благородного была только фамилия.

— Добрый вечер, дамы, — громко поздоровалась с ними.

Очевидно, если вечер и был добрым, то до появления «туманной розы» в стае черных ворон.

— Тереза, вы прекрасны в этом удивительном цвете, — тихо проговорил ювелир, увлекая меня вглубь комнаты. — Мне начинало казаться, что мы не благое дело совершаем, а кого-то хороним. Не обращайте внимания. Четверть этих леди значились в свадебном списке Филиппа, но обручальный браслет достался именно вам.

Я улыбнулась и промолчала, что четверть от десяти — это два с половинкой. Выходит, какую-то из девушек Филиппу предложили по частям. Видимо, он выбрал меня, кого отдавали в полном комплекте. Еще с тетушками, дядькой Ренделом и оленьими рогами над нашим камином. Только заберите за бога ради.

— Они вас искренне ненавидят, — не унимался ювелир.

Спасибо, а то я по наивности и не догадалась!

— И знаете… — Он подвел меня к мягкому стулу перед свободным зеркалом. — Уверен, сегодняшний вечер станет началом нашей долгой и теплой дружбы. Так ведь?

— Конечно, — согласилась я.

Где-то на небесах упал в обморок святой заступник, отвечающий за честность. Зато встрепенулся другой, который следил за выживаемостью провинциалок в высшем обществе.

— Называйте меня Эмилем, — радушно предложил он и с резко пощелкал пальцами, привлекая внимание девицы в сером неприметном платье с драгоценной брошью в виде птицы на груди. — Принеси комплект ее величества. Леди Торн будет закрывать аукцион.

Оказалось, что для благого дела королева пожертвовала украшения из личной коллекции. Комплект принесли в окованной шкатулке с королевским гербом на крышке. Эмиль отпер замочек ключом, висевшим на цепочке вместо карманных часов, и шкатулка, осыпавшись золотыми магическими искрами, раскрылась.

Казалось, ее величеству по статусу положено носить тяжелые украшения, под тяжестью которых приходилось из последних сил держать спину ровно, но каждый драгоценный предмет из комплекта отличался изящностью. Тонкие серьги-висюльки, диадема с необыкновенным рисунком. Браслет, обвивший руку длинной спиралью. Колье, аккуратно подчеркнувшее ключицы в скромном вырезе.

Эмиль рассыпался в комплиментах, а я смотрела на свое отражение и не узнавала. Девушка в зеркале не походила на Терезу Вудсток. Она превратилась в леди Торн и чуточку меня ослепляла. С другой стороны, роскошь к лицу всем. 

— Господин ювелир, уделите мне минуту вашего драгоценного времени! — вдруг капризно позвала одна из девиц и с раздражением принялась снимать серьги. — Я не хочу рубины! Дайте мне бриллианты!

— Матерь божья! — едва слышно пробормотал господин ювелир, но растянул губы в приветливой улыбке и ринулся к норовистой леди, которая уже сдирала с подкрашенных прядями волос богатую диадему. — Милая леди Прэйм, не портите прическу! Рубины превосходно подходят к цвету вашего платья!

— Вы думаете? — Девица прекратила рвать на себе волосы и кокетливо уточнила: — Насколько превосходно?

— Я сказал «превосходно»? — охнул Эмиль и прижал сложенные руки к груди. — Божественно! Рубин — ваш камен. Вы такая же огненная, как он!

— Да, — кокетливо улыбнулась она, заправила за ухо волосы и передернула плечами. — Вы совершенно правы.

В зале, между тем, бодрым голосом распорядителя объявили о начале аукциона. Зрители разразились такими бурными аплодисментами, словно только и ждали, когда начнут тратить богатства.

— Ваш выход, дорогая! — Эмиль подал леди Прэйм руку. — Блистайте!

Не знаю, насколько она блистала, но торговались аристократы азартно, как будто спасали драгоценностям жизнь. Вернулась девушка с лучезарно-самодовольной улыбкой коммивояжера, за десять минут продавшего наивной хозяюшке чемоданчик мыльных паст. И пять свечек с ароматом ладана сверху.

Остальные леди в черном смотрели с мрачной ревностью. Похоже, у нас было не коллективное благое дело, а соревнование, кого продадут подороже. В смысле, чьи украшения уйдут за такие деньги, от каких у нормального человека случится сердечный приступ.

— Не могу с ним расстаться, — поглаживая колье, пожаловалась она Эмилю.

— Вы с ним расстаетесь совсем ненадолго, моя роскошная леди Прэйм, — проворковал он. — Ваш отец, благослови его святые заступники, сделал вам королевский подарок! Сразу видно, как он сильно любит свою единственную дочь.

До меня медленно, однако неизбежно, доходило, почему бриллианты ее величества украшали именно мою шею…

— Королевский подарок он сделает позже, — хмыкнула она. — А пока и этот пойдет. Рубины мне действительно к лицу, что думаете, девушки?

Если кто и думал что-то, то, похоже, недостойное аристократок, поэтому ответом послужило дружное молчание.

Девушки сосредоточенно готовились к выходу, как актерки перед большой премьерой. И каждую Эмиль провожал, осыпая комплиментами, словно от них лично зависел размер вырученных для благотворительности средств.

Объявляли их имена и названия драгоценностей, ужасно поэтичные и чуточку драматичные. Через некоторое время леди приходили. В разном настроении. Кто-то светился от самодовольства, вторые недовольно поджимали губы, а одна и вовсе пустила слезу, прикладывая к глазам платочек, а к носу — нюхательные соли. Однако эти соли, по всей видимости, не походили на те, что таскала в кармане тетушка Клементина. Ее-то были способы поднять мертвеца, тем более привести в чувство любую девицу в истерике.

— Никто не сделал ни одной ставки! Папа купил комплект только из жалости, — всхлипывала расстроенная леди.

— Просто он к тебе очень хорошо относится, — уверила ее подружка, и сразу стало ясно, что подружка она не лучшая, а заклятая.

— Да, поэтому даже жениха подобрал престарелого, чтобы ты с ним долго не мучилась, — с охотой добавила другая и на нее даже никто не зашикал. — Видишь, какой заботливый!

Из комнаты я выбралась несколько обалделая. Последний раз, когда Вирену бросил ухажер, мне пришло в голову ляпнуть, дескать, недостойное парнокопытное само себя устранило и подруге сильно повезло, что не придется отгонять его толстым учебником по этикету. Она неделю со мной не разговаривала и пересаживалась за другой стол. До сих пор не пойму, чего она обиделась на правду. Вон даже нежные аристократки не обижаются!

— Леди Торн в комплекте ее величества «Сумрачный пик», — объявил распорядитель.

Он перечислял количество камней и их размер, а я шагала между столами, чувствуя себя так, словно снова попала на брачный обряд. Только теперь лицо не прикрывала густая фата. Удивительно, но мне жуть как не доставало этого густого покрова невесты!

Старательно скрывая волнение, я встала перед публикой, опустила руки и осознала, что нахожусь в перекрестье взглядов. Разных взглядов: заинтересованных, презрительных, ревнивых и просто любопытствующих.

На идиотскую секунду показалось, будто Филипп давно покинул зал, но он нашелся на прежнем месте. Смотрел пристально, тяжело, словно снимал с меня дорогущее платье цвета «пыльная роза», как вчера ласкающим движением стягивал с плеч халат.

— Стартовая цена… — распорядитель назвал нелепую сумму, от какой у любого нормального человека зашевелились бы на голове волосы. — Господа?

— Десять тысяч, — резко удвоил стоимость господин, сидящий рядом с Филиппом.

Зал взорвался, точно ждал отмашки. Мужчины с таким азартом увеличивали стоимость королевских побрякушек, словно бились не на жизнь, а насмерть, и комплект демонстрировала не новоявленная леди Торн, а сама ее величество.

Когда сумма подобралась ко двум десяткам, Филипп отсалютовал мне бокалом. Дескать, леди Торн, да вы умеете украсить собой бриллианты. Смотрите, какая нешуточная возня.

Сама от себя не ожидая, я не сумела сдержать ухмылку. Очень старалась, но уголок рта все-таки дернулся. Полагаю, мы попрали абсолютно все правила поведения в высшем обществе, где супруги смотрели в разные стороны, а за стол садились вместе по велению гостевых карточек. И мне хотелось бы разорвать зрительный контакт, да сил не находилось.

— Кто больше, господа? — взвизгнул распорядитель.

Я стояла к нему спиной, демонстрируя тот самый смелый вырез на платье, но живо представляла, как кончики остреньких усиков от восторга не просто топорщились, а теперь закрутились жгутами.

— Пятьдесят, — с естественной небрежностью уронил Филипп.

Кто-то в зале подавился. Удивительно, как не подавилась я и не уронила челюсть.

— Продано! — с восторгом, явно достойным лучшего случая, объявил распорядитель.

Королевский ювелир кажется был готов станцевать кадриль и не замечал, что в комнате для примерок царили похоронные настроения, гармонирующие с цветом вечерних платьев леди. При моем появлении участницы аукциона начали проворно покидать помещение. Одна из девушек, та, что заливалась слезами, неожиданно изобразила идеальный книксен и пробормотала:

— Хорошего вечера, леди Торн.

— И вам, — озадаченно отозвалась я.

Пропев десяток восхищенный комплиментов, Эмиль вышел в зал. Комната незаметно пустела. Осталось несколько мастеров, да помощница ювелира. Запертые шкатулки с украшениями по-прежнему стояли на зеркальных столиках. Сильное магическое заклятие, призванное защищать дорогие побрякушки от воров, делало эти шкатулки совершенно неподъемными. Они давались в руки лишь главному ювелиру.

Снимать королевские бриллианты мне помогала его помощница, девушка в неприметном платье, но украшенном удивительной брошью. Пока она осторожно раскрывала застежку на колье, через зеркальное отражение я любовалась на драгоценную птичку.

— Красиво, — вымолвила неожиданно даже для себя, и девушка вопросительно посмотрела в зеркало. — Я про брошь.

— Благодарю, — смущенно улыбнулась она и с превеликой осторожностью уложила колье на бархатную подушку в магической шкатулке.

— Ваша работа?

— Да. — Мастерица невольно погладила птичку. — Камни не натуральные.

— Ничего не понимаю в камнях, — усмехнулась я и, без особого пиетета стянув с руки браслет, передала ей.

Мы как раз успели разобраться с тиарой и вернуть ее в бархатное ложе, когда дверь отворилась. Снаружи вплеснулся гул галдящих голосов. Невольно я повернула голову. В гримерку вошел Филипп.

— Добрый вечер, — произнес он мягким голосом, и мастера вдруг засуетились с удвоенным усердием, словно мой драгоценный муж пришел лично проверить, насколько они трудолюбивы, хотя делать в опустелой комнате вообще было нечего. Разве что отдохнуть от капризных, ранимых аристократических девиц на выданье.

— Давайте я сама сниму, — предложила я помощнице ювелира, когда стало ясно, что руки у нее задрожали и справиться с мелкими застежками на сережках вряд ли удастся.

По крайней мере, не оставив меня без уха. Уши, признаться, мне были очень дороги.

— Простите, леди Торн. — Она послушно отступила.

Словно не замечая, какой переполох устроил своим появлением в тихом курятнике, Филипп ленивой походкой пересек комнату и остановился за моей спиной. В зеркале появилось отражение его высокой фигуры, упакованной в дорогой смокинг. Сунув руки в карманы, он внимательно наблюдал, как я снимаю серьги, словно ничего интереснее в своей жизни не видел.

Когда весь комплект оказался в шкатулке, помощница ювелира протянула Филиппу резной ключ:

— Господин маг, запереть нужно вам, иначе потом не сможете открыть.

— Украшения принадлежат моей супруге. — Он едва заметно кивнул. — Ей потом открывать.

Ключ, как победное знамя, торжественно перекочевал ко мне. Прикрыв крышку, я заперла шкатулку и вернула его помощнице ювелира.

— Отдам господину ювелиру, — объявила помощница и ринулась на выход, словно ее подгоняли проклятиями.

— Господа, — заставив всех повернуться в нашу сторону, мягко позвал Филипп и оглядел замерших людей, — оставьте нас.

Его послушались беспрекословно. За последним мастером закрылась дверь. Мы с мужем остались вдвоем в возникшей тишине и в нарастающем напряжении. Я следила за Филиппом через отражение в зеркале.

— Полагаете, королевские бриллианты — хорошее вложение денег? — тихо просила у него.

— Это ваш свадебный подарок.

Скользящим, легким движением провел кончиками пальцев по моей обнаженной спине, очертив позвоночник от лопаток до шеи, и присел на край зеркального столика. Невидимая линия на спине словно горела.

— Вы подарили мне кольцо, — подняв голову, чтобы не потерять зрительный контакт, прошелестела я.

Удивительным образом он умел завладевать взглядом, вниманием, мыслями и, совершенно точно, всеми чувствами.

— Кольцо оставила моя мать новой леди Торн, — напомнил он. — А это мой свадебный подарок тебе, Тереза.

Филипп склонился к моему уху и, щекоча дыханием, прошептал:

— Я хочу увидеть, когда на тебе будут только эти драгоценности.

Пожалуй, ничего откровеннее в своей жизни мне не приходилось слышать. Щеки мгновенно вспыхнули, мысли разом запутались. Не иначе как в помутнении рассудка, я проговорила:

— То есть, если скажу, что, вдруг мы разоримся, я их продам и непременно выкуплю вас из долговой тюрьмы, это будет вообще неуместно?

Муж мгновенно выпрямился и посмотрел на меня с нескрываемым изумлением:

— Откуда?

— Из долговой тюрьмы, — повторила я, искренне недоумевая, что вообще лопочу, а главное, как такая чудовищная глупость могла беспрепятственно вылетать изо рта в столь ошеломительный момент. — Полагаю, там еще и на корм леймару останется. Питомцев ведь надо кормить.

— И тебя тоже, — заметил Филипп.

— Да, меня тоже придется кормить, даже если вы разоритесь.

И он расхохотался, словно услыхал не глупость, а презабавную шутку. Не пытаясь сдержать этот рвущийся наружу искренний смех, он прикрыл лицо ладонями. Плечи вздрагивали. Я не догадывалась, что мой муж умеет смеяться. Искренне считала, что ему с рождения не отсыпали такого умения или же не научили в детстве, и даже чуток опешила.

— Бог мой, Тереза, — выдохнул он и потер переносицу, видимо, стараясь сдержать очередной приступ хохота.

— А?

— Я шалею, когда ты говоришь колкости.

— Но я-то несу чушь, — сконфуженно заспорила с ним. — От чуши вы тоже шалеете?

С улыбкой он мягко взял меня за подбородок.

— Только, когда чушь говоришь ты.

Не давая отвести взгляд, Филипп начал медленно опускать голову. В светлых глазах, все еще плескался смех, словно он только дразнил меня и вовсе не собирался целовать. Сейчас возьмет и чмокнет в лоб. Или в нос! Как котенка. Однако в ожидании этого долгожданного, но запоздалого поцелуя я затаила дыхание. Не хотела закрывать глаза и все равно закрыла. Прикосновение теплых губ к моим приоткрытым губам словно отдалось во всем теле магическим разрядом. Я подалась вперед, даже чуток приподнялась на стуле…

Внезапно кто-то толкнул дверь, и в гримерную комнату вновь ворвался гвалт из банкетного зала. Резко прервав поцелуй, я отвернулась к стене и судорожно втянула воздух через нос.

— Простите ради всех святых заступников! — в голосе помощницы ювелира прозвенела неприкрытая паника.

Филиппу ничего не оставалось, как нехотя выпустить мой подбородок, и выпрямиться. Со столика он правда не встал, зато выразительно скрестил руки на груди. Страшно представить, каким взглядом окатил незваную в наш маленький семейный интим гостью, но девушка, видимо, прониклась до глубины души и начала запинаться:

— Господин ювелир… просил передать, что это… через неделю украшения перешлют в ваш дом.

— Благодарю, — с ледяной интонацией произнес Филипп и обратился ко мне, заметно смягчив тон: — Леди Торн, вы готовы идти?

— Да, — отозвалась я севшим голосом и кашлянула, пытаясь избавиться от комка в горле. — Полагаю, нам пора вернуться в зал.

Банкет шел полным ходом. Люди шумели и веселились, отчего казалось, будто из шикарного зала с дорогими занавесками, спускающимся к полу пышными фалдами, мы перенеслись в дешевую питейную Энтила вообще без занавесок на окнах. К ночи энтильские гуляки так расходились, что их вопли были слышны по всей рыночной площади. Аристократы от них ушли недалеко.

— Когда мы сможем уйти? — на ходу тихо спросила я у Филиппа.

— Ты хочешь подняться в номер? — переспросил он, как будто чуток недоверчиво.

— Да… — неожиданно призналась я не только ему, но и самой себе. — Мы сможем незаметно улизнуть?

— Конечно.

Он мягко сжал мой локоть, заставил развернуться и увлек в коридор для прислуги, откуда подавальщики выносили угощения. Уверена, абсолютно все за ближайшими столами заметили наш «тайный» побег.

— Никто не осудит, что мы не вернулись за стол? — заволновалась я.

— Уверяю, нас уже и так все осуждают, — с иронией ответил он. — И обсуждают.

— Вас это совсем не беспокоит?

— Не понимаю, почему это беспокоит тебя. — Он бросил на меня насмешливый взгляд.

— Поползут сплетни.

— Они и так поползут, — уверил Филипп.

Какая чудесная новость! Можно я переварю ее завтра?

Самое удивительное, что именно мы без спроса вломились в служебные помещения, но мужчина с подносом фруктов поспешно прижался к стене и даже вежливо попрощался:

— Доброй ночи.

— И вам, — проходя мимо, пробубнила я.

В гостевом доме Филипп ориентировался прекрасно, словно много раз до этого позднего вечера, потратив целое состояние на королевские драгоценности, тихонечко сбегал из банкетного зала.

Незаметно мы взялись за руки. И пусть я не пила хмельного вина, голова кружилась. От удивительного ощущения его теплых пальцев, сжимающих мою влажную от волнения ладонь, от запаха его благовония. От того, к чему мы стремились, преодолевая широкие лестницы и коридоры с горными пейзажами на стенах…

— Сумочка осталась в банкетном зале, — задумчиво вымолвила я, когда мы оказались возле двери в свой номер.

— Завтра утром ее вернут, — уверил Филипп.

— Да, но в сумочке ключ… Вы сможете открыть дверь заклятьем? — с почти неприличной надеждой уточнила я.

— У меня все еще нет магической искры.

— Все еще? — охнула я. — Значит, придется спускаться в холл.

Под гнетом мысли, что придется тащиться к ночному портье и, возможно, его разыскивать, волшебное искрящееся напряжение слегка подувяло.

— Леди Торн, вы умеете взламывать замки?

Муж расслабленно прислонился плечом к косяку и, сложив руки на груди, красноречиво изогнул бровь.

— Вы серьезно?

— Более чем.

Я покусала губу, вдруг вспомнив совет тетушки Клементины, что не стоит демонстрировать недостатки в первые сорок лет совместной жизни. Вряд ли умение вскрывать запертую дверь с помощью заклятья можно назвать достоинством благородной леди.

— Но вы отвернетесь и сделаете вид, что этого никогда не происходило! — потребовала я. — И никогда не расскажете нашим внукам! Не к лицу леди такие умения.

— Кто тебе сказал подобную глупость?

— Очень суровая женщина.

— Твоя тетка?

— Кастелянша из пансиона. — У меня вырвался громкий смешок.

— Она гоняла благородных девиц тростью, как Клементина? — с полуулыбкой уточнил он.

— Отправляла к преподавателю по хорошим манерам, а вот он уже гонял. Учебником по этикету.

— Обещаю, что ничего не расскажу твоему преподавателю по этикету, — промурлыкал Филипп. — И даже смотреть не буду.

— Господи, это все ужасно странно, — пробормотала я, растирая ладони. — Мы же взрослые люди.

— Верно, — согласился Филипп. — Давно мне не было так… интересно.

Я одарила его выразительным взглядом, но едва прижала кончики пальцев к замочной скважине, как он оттолкнулся от косяка и мягко обнял меня сзади. Когда его губы прикоснулись к невозможно чувствительной точке на шее, дыхание перехватило.

— Что вы делаете? — на выдохе прошептала я.

— Не смотрю, — пробормотал он, щекоча дыханием и посылая по рукам волну мурашек. — Продолжайте, леди Торн, не отвлекайтесь. Я очень хочу попасть с вами в номер…

От замочной скважины посыпались золотистые искры. По очереди раздалось два щелчка. На секунду Филипп выпустил меня из объятий, но, едва я ступила в темноту номера, как резко повернул к себе лицом. Дверь еще не закрылась, позволяя коридорному свету рисовать на полу желтоватую полосу, а его пальцы, портя аккуратно собранную прическу, запутались в моих кудрях.

Ощущение горячих нетерпеливых губ на моих губах показалось ошеломительным. Язык умело скользнул в мой приоткрытый рот. Я вцепилась в лацканы фрака Филиппа, боясь, что не устою на нетвердых ногах.

Ни в одном любовном романе никогда не описывали настоящий поцелуев. Об этом не рассказывали подружки в общежитии. Возможно, их никогда не целовали так, как меня целовал муж. Бесстыдно, влажно, с языком. Очень горячо. Перед закрытыми глазами сверкали искры, словно от заклятья, открывающего замки на запертых дверях.

Прервав поцелуй, пожалуй, на самой сладкой ноте, когда страстно хотелось продолжения и чего-то еще чуточку большего, Филипп подхватил меня на руки и уверенно двинулся в темноте в сторону спальни.

— Какого демона? — пробормотал он.

Понятно, с супругой в крепких объятиях наклоняться и проверять, на что именно наступил было не с руки во всех смыслах. И в прямом, и в фигуральном.

— Тереза, зажги свет.

От щелчка пальцами на стенах вспыхнули резные светильники… И мы замерли. Филипп крепко прижимал меня к груди, я цеплялась за его шею, а нас окружал чудовищный бардак. Номер был безнадежно разгромлен.

По полу блестела темная лужа от кофе, а вокруг нее, словно берега вокруг прудика, валялись письма, прежде оставленные аккуратной стопочкой на кофейном столике. Под ногами хрустели осколки расколотой тарелки. Стулья были перевернуты, а обезглавленная статуя девы растянула на полу. Башка откатилась к дивану, но тарелка для подаяний в гипсовых руках осталась целой. На стенной ткани тянулись тонкие распоротые полосы, словно кто-то разрезал дорогое полотно остро наточенным лезвием для резки бумаги… Или съехал вниз, выпустив когти.

— Бог мой, — пробормотала я.

В глубине номера отчаянно громыхнуло. Мы вышли из оцепенения и зашевелились. Не произнеся ни слова, Филипп ссадил меня на пол и резво зашагал в спальню, не обращая внимания, что под ногами хрустят фарфоровые осколки. Я поспешила следом, аккуратно придерживая юбку. Гробовое молчание мужа пугало почище учиненного хвостатым вандалом разгрома.

Муж исчез в комнате. И в тишине грянула витиеватая фраза такой словесной мощи, что докеры в драконьем порту, пожалуй, выстроились бы в очередь за уроками сквернословия.

Я резко остановилась, понимая, что надо бы бежать не в спальню, а куда-нибудь в неприметный уголок. Если аристократ ругается отборным матом, то лучше прятаться! Всем. Желательно так, чтобы не нашли, пока буря не уляжется.

— Белка, твою мать! — рявкнул он.

Из дверного проема стрелой вылетела серая тени с воинственно задранным хвостом. Леймар утекал в панике. Зацепившись когтями, он запрыгнул на стену и с вытаращенными глазенками, процарапав очередные полосы, плюхнулся мне аккурат в руки.

Мы прижались друг к другу. Вымирающий вид трясся и явно рассчитывал, что его спрячут и не дадут окончательно вымереть. Я не тряслась — пока, — но тоже очень рассчитывала не вымереть, попав в эпицентр взрыва.

— Тереза! — грохнул из спальни яростный клич. — Подойти!

Помоги мне боже, Филипп умеет орать!

С пылающей физиономией и с леймаром в руках я решительно двинулась к дверному проему и затормозила на пороге, решительность резко растеряв. Уперев руки в бока, Филипп стоял посреди спальни, и он был взбешен. По-настоящему.

Я быстро оглядела комнату. Кровать оказалась перевернута, балдахин свисал, как тряпка. На полу валялась разломанная почтовая шкатулка. Опрокинутая одежная вешалка зацепилась за кресло и держалась только чудом, а не по законам природы.

— Надо было попросить для зверя клетку! — сходу принялась каяться я. Всем известно, искренне извинившегося человека стыдно костерить на разные выражения. — Это полностью моя вина. Не подумала. Леймары ночные животные, но наш выглядел таким спокойным…

— Наш?! — рыкнул Филипп, заставив меня вжать шею в плечи.

— Господи, да что вы кричите? Сейчас всех соседей перебудите.

Если бы взгляды убивали, мы с питомцем вымерли бы прямо на пороге спальни. Этот взгляд словно говорил, что у меня талант доводить даже терпеливых людей до белого каления и такого же белого бешенства. Признаться, я и не подозревала, что им обладаю.

— В королевский питомник! Немедленно! — категорично приказал Филипп.

— Кого из нас? — вырвалось у меня.

Муж посмотрел проникновенно, буквально до печенки. Возникло подозрение, что еще одно слово, и меня действительно сдадут в королевский питомник. А лучше вернут Вудстокам со всеми вещами и питомцем в придачу.

— Я все уберу! — выпалила я. — Полчаса и номер заблестит! Честное слово, у меня нет проблем с бытовой магией…

Филипп шагнул в мою сторону и начал приближаться.

— Если вы против уборки, мы можем вызвать горничных, — быстро предложила я, хотя очевидно на конструктивную беседу муж был не настроен.

Он сжал мой локоть и увлек в гостиную, словно хотел еще раз продемонстрировать художества, совершенные леймаром. Искренне хотелось верить, что он не успел нигде оставить следы прочей жизнедеятельности, а не только игривого нрава.

— Что… что вы делаете? — растерянно забормотала я. — Вы же не пытаетесь намекнуть, что его надо сдать в питомник прямо сейчас?

— Ты услышала намек? — сухо спросил он. — Я говорил прямо.

— Но сейчас ночь! Где я буду искать зверолова из питомника? Мы же в гостевом доме!

— Уверен, леди Торн, — процедил он, — с вашим упорством вы непременно справитесь с этой задачей. Вы у меня очень деятельная и упрямая, дорогая супруга.

— Почему мне показалось, что вы вежливо назвали меня «упоротой»? — пролепетала я, семеня и путаясь в подоле.

— У тебя, как я вижу, богатая фантазия. Прояви ее.

— Филипп, ты серьезно?

— Похоже на то, чтобы я шутил?

Впереди замаячила дверь. Я чувствовала себя такой виноватой и опешившей от всего происходящего, что даже не противилась насильственному выдворению из номера. Филипп провел меня прямиком по рассыпанным письмам. Никакого уважения к важной корреспонденции!

— Я ценю внимание и благодарю за свадебный подарок, но возвращайся без него, — пожелал муж и действительно отправил меня в коридор.

— А если я потеряюсь? — попыталась я надавить на жалость.

— Уверен, ты справишься и с этим досадным недоразумением.

— В горах!

— Постарайся не выходить на улицу.

Мы с леймаром смотрели на закрытую дверь. В детстве тетка пару раз выставляла меня с очередным котенком за пазухой на крыльцо, но минут через пятнадцать оттаивала и возвращала, а я клялась, что непременно найду подкидышу хозяина. Ей-богу, она умела мотивировать.

То, что Филипп тоже умеет мотивировать, прозрачно намекало поведение окружающих. С ним никто никогда не спорил! Но кто бы подумал, что воспитательный пинок под зад применят к жене. Я же покладистая: сама леймара подарила, сама за ним приберусь…

Не веря, что действительно оказалась в коридоре, я крепко держала звереныша, терлась под дверью и проходила стадии принятия того факта, что муж не собирается возвращать меня обратно. По крайней мере, пока леймар с нами.

— И чего тебе не спалось, демон? Поел, поспал, по… Ты же не напачкал в номере? — Я глянула в черную морду звереныша, он до нелепости виновато моргнул. — Поверить не могу… Никакой благодарности, что тебя спасли хорошие люди!

К дорогим (по всем размышлениям) родственникам из чувства самосохранения я не стучаться не стала. Проходя мимо их номера, даже на дверь не посмотрела, сразу направилась в опустевший по позднему часу холл. Гостевая стойка тоже оказалась уныло пустой. В ячейках на стене висели ключи с разноцветными брелоками, видимо, подобранными под цвет ковров, застилающих коридоры.

Сжав леймара под мышкой, чтобы не вырвался и не ускакал в неизвестном направлении, я пару раз позвонила в стоящий на столешнице колокольчик. Из-под стойки вдруг вынырнул лопоухий улыбчивый консьерж в форменном пиджаке Сиала. На лацканах у него поблескивали по две золотые полоски.

— Доброй ночи. — Он одарил меня дежурной улыбкой. — Чем могу помочь?

— Нам очень нужна клетка, — ответила я и с дурацким видом отодрала протянутые когтистые лапки леймара, вцепившиеся в край стойки. — Моему питомцу негде спать.

— Хотите снять апартаменты?

— Да мне достаточно клетки, — уверила я.

— Могу предложить номер, в котором можно останавливаться с домашними питомцами, — не моргнув глазом, предложил он.

— А клетка? — уже в отчаянье переспросила я.

— Завтра утром непременно доставим в ваши новые апартаменты, — уверил консьерж

— Подождите с новыми, меня и старые устраивают. У меня там муж… очень расстроенный отсутствием клетки.

Мы посмотрели друг на друга. Консьерж старался выглядеть отстраненным, дескать, привык исполнять самые абсурдные просьбы, но глазах читалось некоторое замешательство. Видимо, у нас с Филиппом абсурд зашкаливал даже для видавших всякое служащих гостевого дома.

— Где вы проживаете? — деловито уточнил консьерж и зачем-то полез в толстую книгу для записи гостей.

Я назвала номер. Он резко поднял голову и начал сходить с лица. Уши вдруг покраснели, как сигнальные фонари. Можно ставить на перекресток светить в темноте.

— Леди Торн?

— С леймаром, — напомнила ему, что не случайно околачиваюсь в пустом холле.

— Мы сейчас найдем для вас клетку! — Он проворно нырнул за дверь в служебное помещение.

— Не надо для меня, надо для питомца, — бросила ему вдогонку, отчего-то представив клетку в человеческий рост, в каких держат преступников в зале судебных заседаний. — Спасибо! Вы спасете мою семейную жизнь!

Операция по спасению заняла немного времени, минут пять от силы. Правда, уходил консьерж один, а вернулся в компании заспанного кастеляна. Не то чтобы этот помятый, измученный капризными постояльцами человек сходу назвался кастеляном, но в руках он держал птичью клетку. Высокую, с тонкими изящными прутьями и жердочками внутри. И стало ясно, что мы с леймаром обречены.

— Беличью клетку привезут завтра утром, — пояснил консьерж, — но мы нашли другую.

— Она для канареек, — тихо прокомментировала я.

— А ваша белка не чирикает? — нахмурившись, уточнил кастелян.

Вчетвером, включая притихшего леймара, мы смотрели на крошечную арочную дверцу, закрытую на миниатюрный крючок. Звереныш не чирикал, а мысленно хохотал страшным злодейским голосом.

— Сколько, вы говорите, стоит номер? — с трудом оторвав зачарованный взгляд от клетки, посмотрела я на консьержа.

— Мне очень жаль, но остались только самые дешевые. — Он действительно выглядел расстроенным, даже ладони сложил в молитвенном жесте. — Однокомнатные.

— Тем лучше.

— Триста крон за ночь.

— А какого-нибудь короба у вас не найдется? — немедленно спросила я у кастеляна, от озвученного ценника резко почувствовав прилив творчества.

— Но в нем будет тесно спать, — растерянно заметил консьерж.

Возникла настороженная пауза. В тишине стало слышно, как звереныш, снова дотянувшийся до столешницы, скребет когтями благородное красное дерево.

— Короб не для меня, — сухо пояснила я. — Для леймара.

— Простите, — покаялся он, но не очень искренне.

— Каждый может ошибиться в непонятной ситуации, — философски вставил кастелян.

В номер мы поднимались с ним вдвоем. Он тащил ходившую ходуном корзинку для пикника с двумя дырочками, проделанными в боках. По плану леймар должен был сладко улечься в корзинку и смотреть на мир через отверстия, но он устроил форменный дебош, отказываясь оставаться в удобном домике.

Возле двери в номер стало ясно, что пора бы отблагодарить хорошего человека за помощь, но взять с меня было нерешительно нечего, кроме вымирающей магической твари.

— Спасибо за помощь, — произнесла я. — Доброй ночи.

— И вам, — согласился он.

— Я обязательно помолюсь за ваше здоровье, — чувствуя себя по-глупому, пообещала ему.

— Ага, — согласился он, не выпуская плетеной корзины. — Может, в номер занести?

Дурак бы понял, что от молитвы ему ни тепло ни холодно, а в апартаментах сидел богатенький господин Торн, способный отблагодарить по-мужски. В смысле, дать нормальные чаевые и, возможно, не мелкими монетами.

— Не стоит, — с натянутой улыбкой отказалась я, помня, в каком чудовищном хаосе находилась гостиная, когда меня оттуда выставили. — Вы и так мне достаточно помогли. Всю ночь молиться не перемолиться за здоровье такого хорошего человека.

На этой во всех отношениях сентиментальной, но неловкой ноте дверь открылась, явив нам Филиппа.