ГЛАВА 5. Клуб защиты магических тварей

Скажем прямо, пока у нас с Филиппом, в принципе, не было ничего нормального ни до свадьбы, ни за целых три дня, проведенных в браке. И вдвоем мы прогуливались только один раз: душным полднем в цветущем саду мадам свахи после знакомства в ее же гостиной, где от переизбытка вычурного золота рябило в глазах.

Мы с Клементиной приехали гораздо раньше назначенного времени — междугородние дилижансы не делают скидок на пунктуальность пассажиров и прибывают на вокзал, как придется. Пока ждали появление Филиппа, оказавшегося точным, как часы на городской площади, я успела издергаться и толком не запомнила, о чем мы с ним беседовали, прохаживаясь вокруг маленького садового фонтана.

Помню, что фонтан звонко булькал, вокруг жужжали шмели и стрекозы. Я отвечала невпопад на самые простые вопросы и выглядела не милой дурочкой, а непроходимой тупицей. И не поверила глазам, когда через неделю получила письмо с предложением руки и сердца. Три раза перечитала! Филипп был конкретен и сух. Понятно, что не очень-то романтично, зато практично. Договорные браки — вообще вещь довольно практичная.

До нашей провинции жених добрался только через месяц. Для помолвки. Так мы увиделись во второй раз. Потом в середине осени собрались в строгом кабинете стряпчего семьи Торн, чтобы подписать брачное соглашение. А за пару недель до венчального обряда Филипп пригласил нас четверых в свой огромный особняк в центре столицы, куда я должна была переселиться после свадьбы.

Экскурсия по этому красивому ухоженному дому оказалась самым захватывающим событием, случившимся со мной с момента знакомства с будущим мужем. Если бы тетка Марджери не встревала по любому поводу и не советовала, как переделать гостиные под ее безупречный вкус, получился бы прекрасный день.

И когда, собравшись в нарядную деревеньку возле замка, в коридоре мы столкнулись с тетушкой и Ренделом, только вернувшимся со склона, меня бросило в жар. Клементина держала в руках бумажный пакет, и вокруг одуряюще пахло горячими пирожками.

— Добрый день, господин Торн, — с фальшивой улыбкой поприветствовала она. — Решили прогуляться? Погода чудесная! Лидия до сих пор на склоне. Ищет лыжные палки.

— Как самочувствие, сынок? — по-свойски, спросил дядька у Филиппа.

Возникла неловкая пауза. Ситуацию следовало спасать, но ни одной умной мысли в голову не приходило. По-моему, спастись можно было только героическим побегом.

— Господин Торн, возьмите! — Клементина проворно пихнула Филиппу пакет, очевидно, тем самым желая извиниться за вчерашнюю глупость. — Горячие пирожки. На свежем воздухе всегда хочется есть. Прогуляетесь, закусите…

Он еще не успел понять, что происходит, а я уже выдрала пакет из его рук и пихнула обратно тетке:

— Мы уже позавтракали.

Пусть не думает, что прощена!

— В них нет ничего, кроме капусты. — Она многозначительно отодвинула протянутый пакет в мою сторону. — Пусть твой муж угостится.

— Забери!

— Ну раз совсем не хочется, — просекла тетка, что сегодня еду нам лучше не предлагать и вообще ничего не предлагать, особенно свою компанию. —  Господин Торн, приедете в Энтил, и я непременно приготовлю свой знаменитый пирог с печенкой! Пальчики оближете.

— Благодарю, — сдержанно отозвался он.

Уверена, что Филипп ни при каких обстоятельствах не облизывал пальцы. Даже в кошмарных снах, в которых голыми руками разделывал вареных омаров.

— Хорошей прогулки, мои дорогие, — пожелала тетушка напоследок и толкнула Рендела локтем, чтобы тот пошустрее отпирал номер.

Дядька отчего-то ковырялся ключом в замочной скважине, словно не понимал, для чего придумана фигурная дырка в двери.

— Если что, сынок, заглядывай, — подмигнул он прежде, чем скрыться в номере следом за супругой. — Я знаю, где здесь проходит дегустация отменных вин.

В тишине мы с Филиппом двинулись в сторону лестницы. Ковер на полу скрадывал звук шагов.

Муж молчал, но как-то очень значительно.

— Филипп, напомните, когда я в последний раз говорила, что мне очень жаль? — вздохнула я.

— Вчера утром.

— Сегодня мне снова очень жаль. Жальче, чем вчера.

— Вы собираетесь таким образом начинать каждый день? — хмыкнул он.

— Надеюсь, что сегодняшний последний. Когда мне будет не жаль, я вам тоже обязательно скажу.

В холле мы встретили знакомых Филиппа. Нас представили. Я не запомнила ни одного имени. Не то чтобы у меня была плохая память на имена или на лица, наоборот весьма неплохая, но этих представителей знати, что мужчин, что их спутниц, неуловимо роднила странная манера чуточку заискивающе поглядывая на моего мужа, словно проверяя его реакцию, и неестественно улыбаться.

Когда вокруг все фальшиво скалятся в тридцать два зуба, словно соревнуясь в желании выглядеть дружелюбными, невольно запоминается не имя, а ровность прикуса. Еще запомнился золотой клык у совсем молодого парня. Понятия не имею, как опознаю хозяина этой замечательной коронки, если мы случайно столкнемся на улице, и он сцедит приветствие через губу, толком не открыв рта.

Пока они громко, словно стая каркающих ворон, обсуждали, до чего хорошо этой зимой кататься со склонов, над плечом у невысокого крепенького господина я следила за коридорным, толкающим поперек холла тележку с дорожными сундуками. Ничего особенного в этом банальном действии, понятно, не было, но весь багаж, от самого большого сундука до крошечного ларца, венчающего аккуратную башню, оказался ярко-красного цвета. Очень приметный! Такой и не своруют, и на вокзале среди чужих вещей не потеряешь.

— Леди Торн тоже участвует? — вдруг донесся до меня голос одной из дам.

В оживленной беседе наступила выжидательная пауза. Я с трудом отвела взгляд от дорожных сундуков. Стая великосветских ворон смотрела выжидательно. Знать бы, чего от меня хотят эти шумные люди…

— Безусловно, — проговорил Филипп с такими мягкими интонациями, словно записывал ребенка на конкурс поедания сандвичей с ореховой пастой и по этому поводу заранее веселился.

Пришлось чарующе улыбнуться той самой улыбкой милой дурочки, которая у меня особенно хорошо удавалась, когда я понятия не имела, о чем толкуют люди вокруг. Только бы никто не догадался, что леди Торн слегка потеряла нить разговора. В самом его начале.

— Леди Торн, вы, без сомнения, станете главным украшением аукциона! — прокаркал один из мужчин.

Простите? Не изменяя все той же улыбке, я подняла выразительный взгляд на Филиппа. Дескать, дорогой супруг, я что-то не очень понимаю: вы собрались меня продать?

Не менее выразительно он изогнул бровь.

Что, правда?! Дорогой супруг, у вас помутнение рассудка после коктейля из паленых снадобий? Какой приличный муж отдает с молотка юную, невинную и — боже! — не целованную ни вами, ни каким-то другим мужчиной супругу? Просто усладу глаз!

Кто вообще усладу продает?!

— Господа, увидимся вечером. Нас ждет карета, — без экивоков попрощался Филипп. — Идемте, леди Торн.

— Всего доброго, — по-королевски кивнула я, демонстрируя лучшие манеры.

Ладно, может и не лучшие, но вежливость-то продемонстрировала. Не хочу, чтобы по углам Сиала шушукались, мол, молодая Торн двух слов не может связать. Сразу видно, что в девичестве была Вудсток из провинции. Вот! Два слова не только связала, но и выговорила без запинки.

— Филипп, признайтесь, я согласилась продаться в рабство? — пробубнила я, когда мы практически подошли к входным дверям и своим приближением заставили швейцара броситься их отворять. — Если что, позвольте напомнить, что в нашем королевстве торговля людьми, и даже законными женами, строжайше запрещена.

— Вы согласились украсить собой драгоценности королевского ювелирного дома, моя дорогая супруга, — пояснил он без капли иронии или насмешки.

Не услышав в его голосе ни одной фальшивой интонации, я вдруг почувствовала себя такой польщенной, что вспыхнула и немедленно передумала ехидничать.

В карету мы уселись прежде, чем нас успела перехватить новая компания и подписать на еще какое-нибудь нервирующее развлечение. Вряд ли они тут пекли сахарные печенья на конкурс. Наверняка демонстрировали какие-нибудь наряды для катания на лыжах или ныряния из сухих парилок в сугробы. С этих смелых дам станется!

Но, к слову, печенье я тоже не умею печь.

В курортной деревеньке не было стройности. Каменные домики ныряли под горку и с любопытством высовывали черепичные крыши, прикрытые шапками снега. Потом упрямо взбирались вверх, словно карабкались на склон. Были здесь и торговые лавочки с колоритными вывесками, и уютные чайные.

Филипп велел кучеру остановить напротив букинистического магазинчика, возле дверей которого под жестяным козырьком стояла стойка с цветными зимними карточками. Выбравшись на мостовую первым, муж поправил узкое короткое пальто и протянул мне раскрытую ладонь:

— Тереза.

— Благодарю. — Я взялась за предложенную руку, вышла из кареты и подхватила его под локоть. Даже слегка обалдела от собственной смелости. Но ведь мужей можно без застенчивости хватать за локоть. Замечательная же точка опоры!

Никогда особенно не любила прогулки. Мне не хватало в них энергичности, и возникало почти непреодолимое желание перейти с неспешного шага на бодрый галоп, словно в спину подгоняли важные дела. Но прогуливаться с Филиппом мимо витрин и вести неспешный разговор оказалось приятно. От ощущения сухого мороза, чистого воздуха и его сильной руки чуток кружилась голова.

— Вы сюда приезжали каждую зиму? — полюбопытствовала я, когда догадалась, что он знает местные улочки, как свои пять пальцев.

— Последние пару лет не удавалось, — ответил он. — Открывали новые драконьи фермы. Было не до отдыха.

— Поэтому вы фактически не появлялись у нас до свадьбы? — с невинным видом принялась подтрунивать я. — Лидия утверждала, будто вы слишком близко приняли к сердцу примету, что жених не должен видеть невесту до свадьбы.

— Так и сказала?

— Да. Я посоветовала ей читать поменьше любовных романов. — Я помолчала и напрямик спросила: — Все-таки, почему вы сделали мне предложение?

— Почему вы его приняли? — легко ускользнул он от ответа.

— Мне импонирует то, как вы составляете письма, — хмыкнула я, тонко намекнув на исключительно деловой тон предложения руки и сердца. — Я подумала, что мы смогли бы стать друзьями.

— Мы уже женаты, — напомнил Филипп.

— Супруги не могут быть друзьями? — фыркнула я.

— Верите в дружбу между мужчиной и женщиной? — хмыкнул он.

— Судя по вашему ехидному тону, вы в нее не верите.

— Нет, но ваша наивность мне тоже нравится.

— Тоже? — оживилась я и с весельем заглянула в его лицо. Как ни странно, Филипп едва заметно улыбался. — Что еще вам во мне нравится? Уверена, вы умеете делать шикарные комплименты!

— Детская непосредственность.

— Пф… Не могли на ходу сочинить что-нибудь приятное? — подувяла я. — Даже у Рендела лучше получается, а он, между прочим, отставной военный.

— Я тоже служил.

— Серьезно? — изумленно округлила я глаза.

— Два года после окончания учебы, — согласился он.

— И вы жили в казармах?

— Даже, бывало, ночевал на голой земле.

Зато понятно, почему он без проблем обходился без камердинера. Всегда думала, что избалованные богачи не способны самостоятельно вставить в петельки запонку, а Филипп прекрасно обходился без слуг, подносящих галстук, пиджак и утреннюю газету. Оказывается, у него имелся богатый опыт выживания в полевых условиях. В палатку-то кофе на блюдечке никто с поклоном не принесет.

— То есть деревянная раскладушка — не самая жесткая постель, на которой вам приходилось спать, — пошутила я.

— Да, но я ни разу не спал на голой земле женатым, — с особым вкусом ответил Филипп на колкость.

— Семейная жизнь бывает непредсказуемой, — сумничала я.

— Вы, похоже, об этом много знаете, — хмыкнул он.

— Иногда я тоже почитываю любовные романы. Грешна! Мои соратницы надо мной все время подсмеиваются.

— Соратницы?

— В смысле, подруги.

Неожиданно я поймала его острый, проницательный взгляд. Обсуждать подвиги в Обществе защиты диких тварей что-то желания не возникало, и, не зная, как вернуть разговор в безопасное русло, выпалила первое, что пришло в голову:

— Вам нравилось служить?

— Я был обязан отдать долг королевству, как любой маг моего положения, — просто ответил он. — Потом не стало отца, и ко мне перешли семейные дела.

— А ваша матушка?

— Покинула нас гораздо раньше.

Вспоминалась красивая женщина с семейного портрета Торнов, висевшего в библиотеке столичного особняка. Судя по изображению, картину рисовали, когда Филиппу было не больше десяти лет. В том мальчике, в его взгляде, осанке и даже крепко сжатых губах, уже сквозила небрежная аристократическая надменность, с какой он смотрел на людей, став взрослым мужчиной.

— Мои родители тоже рано ушли к святым заступникам, — вздохнула я. — Рендел — дальний родственник по отцовской линии. Он забрал меня к себе в дом, а Клементина приняла, как родную. Филипп, они действительно хорошие люди. И если что-то делают, то от всей души.

— Я заметил, — хмыкнул он.

— У вас никогда не случалось, когда хочешь сделать, как лучше, а получается, как всегда? — проворчала я, уловив тонкий намек на дурдом, в который мы попали, в общем-то, с моей легкой руки и благодаря услужливости Вилсона. — Или у вас все и всегда получается хорошо?

Ответное молчание было до неприличия выразительным.

— Господи, вы так громко промолчали, что мне даже неловко, — прокомментировала я. — А знаете, что?

— Что, моя дорогая супруга? — в его голосе звучал смех.

— Когда мы приедем в гости в Энтил, ни в коем случае не ешьте теткин пирог. Он несъедобный, тем и знаменит. Но обычно гости не хотят показаться неблагодарными и нахваливают, как не в себе. Не уподобляйтесь этим трусливым людям!

Незаметно торговая улица перетекла в суматошливую ярмарочную площадь с маленькими лавчонками, и мы словно окунулись в праздник. На открытых прилавках продавались эрминские сувениры: глиняные и деревянные игрушки, необработанные горные кристаллы с острыми гранями. Висели на крючках гроздья бус из круглых разноцветных бусин. Лежали вязаные из шерсти горных коз гольфы, чудаковатые шапки с длинными завязками-косами и варежки. Глаза разбегались!

 Подозрительно знакомые панталоны сказочно ярких колеров и разновеликих полосок тут тоже имелись. Похоже, мадам Руфья вдохновилась начесанным бельишком в Эрминских горах. Как флаги моего личного позора, злосчастные портки висели над макушкой румяной торговки в цветастом платье. Хорошо ветра не было, а то еще и развевались бы живописно. Полосатые чулки, раскатанные во всю длину, были здесь же и свешивались с края прилавка. Клянусь, эти проклятущие комплекты меня преследовали!

— Может, выпьем что-нибудь горячее? — с излишним воодушевлением предложила я и деятельно указала в противоположную от панталон сторону, на палатку с травяным чаем и подогретым вином. — Вы когда-нибудь пили горячий чай на морозе?

— И не раз, — в своей обычной манере, словно не умел говорить длинные фразы или опасался, что я не пойму за раз больше трех слов, отозвался Филипп, но в указанном направлении зашагал.

— Ну да, — пробормотала я, — вы даже на голой земле спали…

— Тереза, вы замерзли? — поинтересовался он.

— У меня покраснел нос? — всполошилась я. — Сильно к вам прижалась?

— Вы резко прибавили ходу.

— Очень чаю захотелось.

— И полосатое белье в той лавке ни при чем? — полюбопытствовал мой муж, не страдающий невнимательностью и проблемами со зрением.

— Хотели прикупить? — съехидничала я. — Обещаю уступить вам свой комплект. Вместе с чулками. Подденете, как полезете на гору кататься на лыжах.

— Составите мне компанию?

— Я не настолько мерзну, чтобы втискиваться в начесанные шорты.

Перед мысленным взором вдруг мелькнуло, как мы пытаемся натянуть на мужнину ногу в узкий чулок, а сердечки расплываются. Какая страшная фантазия! Как ее теперь развидеть обратно?

— Завтра с утра я хочу сделать пару спусков со склонов, — пояснил Филипп, не обидевшись на шутку про панталоны.

— Вы в этом смысле… У меня, знаете ли, был травмирующий опыт катания с горок.

— На лыжах?

— На санках.

У мужа неожиданно вырвался громкий веселый смешок.

— Настоящая трагедия! — с трудом удерживая серьезную мину, с укором покачала я головой, дескать, грешно смеяться, где другие плакали. — Клементина запрещала мне кататься на ледянке. Считала, что девочкам благородного происхождения не к лицу скатываться с горки на… в общем, на той части тела, на которую они не должны искать приключений. Но Рендел тайком взял санки у соседей. Две сломанные руки.

— У вас?

— На двоих с Ренделом. Я упала, а дядька попытался меня поймать. Клементина так рассвирепела, что пришлось прятать трость. Дядька боялся, что ему вторую руку сломают.

— Другими словами, на лыжах вы не стоите? — резюмировал он.

— Господи, какой же все-таки проницательный!

— И любите льстить.

— Ну кто-то же из нас должен это уметь, — лучезарно улыбнулась я.

Мы незаметно добрались до напитков и попросили тетушку-торговку налить горячего чая. Она сноровисто подставила под краник в большой медной посудине хрупкий слюдяной стаканчик. Стенки у такой, буквально одноразовой, посуды постепенно таяли и источались, если оставить питье надолго, но согреть ладони на колючем морозе времени хватало. А холод уже успел пробраться и под перчатки, и под теплый плащ.

— Четыре геллера, — объявила тетушка, ставя перед нами два стаканчика с темным дымящимся чаем.

Привычным жестом Филипп достал из внутреннего кармана пальто кожаное портмоне, извлек ассигнацию и запросто протянул тетушке. Возникла ошарашенная пауза. Бумажные деньги с королевской печатью мне доводилось видеть нечасто. Судя по тому, как покруглели глаза торговки, ей вообще повезло впервые в жизни.

— Филипп, вы что такое делаете? — пробормотала я сквозь зубы и одарила его красноречивым взглядом. — Спрячьте обратно в кошелек. Не позорьте нас.

— Простите? — От искреннего изумления у него изогнулась одна бровь.

— Тетушка, сколько, вы сказали, геллеров? — уточнила я и, стянув перчатку, наскребла в кармане плаща горку мелких монеток.

— Четыре, — поспешно напомнила она, следя, как я пересчитываю мелочевку.

С непроницаемым видом Филипп молча спрятал деньги в кошелек и вернул его обратно в карман.

Чтобы не выглядеть скупердяйкой при богатом муже, пришлось наступить на горло жадности и отдать за два жалких стаканчика горьковатого чая, пахнущего соломой и чабрецом, целую крону!

Когда мы отошли от палатки, я не удержалась и заворчала:

— Ближе надо быть к простому народу, господин Торн. Нас почти приняли за мошенников! — Я сунула Филиппу оставшиеся монеты. — Вот, возьмите. Хотя постойте! Сколько там денег осталось?

Эмоции на его лице не поддавались переводу. Честное слово, если не знать Филиппа Торна лично, решишь, что он чуток обалдел.

Я заставила его разжать кулак и предъявить на раскрытой ладони, затянутой в перчатку, остатки медяков.

— Давайте еще купим пирожки, — предложила ему. — На свежем воздухе что-то аппетит разыгрался.

Он молча следил за тем, как указательным пальцем я перебираю мелочевку.

— Почему вы на меня смотрите? — не поднимая головы, уточнила у него. — Я же из сельской местности и привыкла считать геллеры.

— Хочу поблагодарить.

— Это еще за что? — насторожилась я.

— За бесценный жизненный опыт, — с насмешкой отозвался он.

— Филипп, можно задать очень личный супружеский вопрос?

— Пожалуйста, — щедро согласился он, не догадываясь, на что подписался.

— Вы умеете выдавать за раз больше двух слов?

— Что, простите? — Кажется, он поперхнулся воздухом.

— Вот слышите? Опять! — Я подняла голову. — Вы все время разговариваете, как будто не умеете произносить длинных фраз или действительно считаете меня дурочкой, неспособной понять распространенное предложение!

На его лице вдруг расцвела медленная и очень красивая улыбка. Сердце неожиданно сильно ударилось в ребра.

— Я умею разговаривать распространенными предложениями и складывать длинные фразы, дорогая супруга, — обволакивающим голосом без единой резкой ноты произнес он.

— Ох! Значит, вы действительно считаете меня дурочкой! — фальшиво охнула я. — И это после заявления, что вам не нравятся глупые женщины. Как неприятно! Я вдруг поняла, что была не готова к правде.

— У меня нет слов, — единственно, чем смог ответить он.

— Иногда такое случается даже с большими болтунами. Но вы-то не такой, да?

Мы встретились глазами. Неожиданно оказалось, что из взгляда мужа исчез вежливый интерес. Филипп смотрел просто с интересом.

— Тереза, вы надо мной подшучиваете? — тихо спросил он.

— Говорю же, вы удивительно проницательный мужчина.

На секунду возникла зачарованная пауза. Он стоял с раскрытой ладонью, на которой лежали монетки. Я не могла отвести взгляд. Ведь если в ледяных глазах мужчины вдруг появляются эмоции, непохожие на небрежную надменность, надо пользоваться случаем и запоминать. Когда еще выпадет возможность полюбоваться на столь редкое зрелище?

— Так что? — Он неожиданно взвесил геллеры на ладони. — Здесь хватит на перекус?

— Не знаю, — пробормотала я. — Вы меня заговорили, и я сбилась со счета.

— Вы сами себя заговорили.

— Тогда вам самому пересчитывать, — проворчала я и, отворачиваясь, прихлебнула стремительно остывающий чай.

Казалось, что после долгого разглядывания мужниного лица перед глазами, как от солнца, плыли световые круги. Очень хотелось поморгать, а еще приложить руку к груди и проверить сердце. Оно что-то шалило, как при тепловом ударе, хотя на морозе нормальным людям грозило обморожение.

Пока мы считали медяки, как оголодавшие студенты-стипендиаты, наскребывающие денег на обед, возле лавчонки с пирожками выросла очередь.

— Кажется, господин Торн, у вас появилась возможность приобщиться к жизни простого народа, — задумчиво протянула я.

— Вы хотите ждать на морозе? — уточнил он.

— Не могу же я оставить вас без этого бесценного жизненного опыта. За что вы тогда будете меня благодарить? — пошутила я.

— За то, что вы не простудились.

— Деревенских девчонок простым морозом не возьмешь.

— Да, вашу жажду приключений способны остановить только санки, — хмыкнул он и кивнул: — Идемте, леди Торн, преодолеем очередь.

По дороге я притормозила возле прилавка со стеклянными елочными шарами, разложенными по ящичкам. Из кудрявых стружек высовывались разноцветные грациозные бока, такие тонкие, что было страшно к ним прикоснуться. В маленьких корзинках лежали позолоченные и посеребренные еловые шишки.

Вообще, я уже была готова предложить Филиппу вместо пирогов купить изящную игрушку, но за спиной его не обнаружила. Оказалось, он пристроился в конец длинного людского хвоста и активно приобщался к простому народу.

— Тереза? — вдруг позвал знакомый женский голос, и я обернулась. — Точно Тереза Вудсток!

Всего в нескольких шагах от меня, возле палатки с разноцветными теплыми платками, во все глаза на меня смотрела бывшая соседка по общежитской комнате. Та самая, которая намеревалась познать мужчину на шелковых простынях. Во время учебы у нее с простынями что-то не сложилось, а потом мы разъехались, и я не узнала, чем закончилось дело.

— Вирена! — обрадовалась я.

Пусть особенно близкой дружбы мы не водили и частенько ссорились, но ее рассказы об ухажерах были… познавательными. Можно сказать, что Вирена и анатомический атлас научили меня всему, что я знала о мужчинах.

Забыв на прилавке сверток с платком, она подскочила ко мне и крепко обняла, отчего с головы свалился капюшон, а почти остывший чай выплеснулся под ноги.

— С самого выпуска не виделись! — Она заправила под меховую шапочку темную прядь волос. — Как ты здесь очутилась? С тетушкой приехала?

— У меня медовый месяц, — пояснила я, снова натягивая капюшон, пока не отморозила уши.

— Ты вышла замуж? — Вирена округлила темные, как переспелые вишни, глаза. — С ума сойти! Самая первая из нас троих! Наверное, по большой любви. Да?

Она потрепала меня за рукав, словно действительно жаждала узнать подробности неожиданного замужества.

— Вроде того, — сдержанно улыбнулась я и попыталась перевести тему: — Ты здесь отдыхаешь?

— С подружками решили покататься на лыжах. Ты уже пробовала? Это так весело! — Она рассмеялась, и мне вдруг представилось, как Вирена ищет по склону лыжные палки. — Кстати, завтра утром приезжает Кира.

— Наша тихоня Кира? — удивилась я, что третья соседка тоже оказалась любительницей зимних развлечений.

Во время учебы за ней такой слабости не замечалось. Она вырывала из любимых женских альманахов портреты театральных актеров и доказывала, насколько опасно кататься на коньках. Не сломаешь лодыжку, так подхватишь горловую жабу.

— Летом Кира тоже собралась замуж. Приезжает сюда с женихом и его мамой. — Вирена искренне веселилась. — Кто берет с собой на курорт будущую свекровь? Представляешь, что за отдых ее ждет?

— Да уж… — пробормотала я, мысленно пересчитав бастион своих родственников. — Что-то она опрометчиво.

— А знаешь, Тереза, мы завтра в пять вечера встречаемся в чайной возле антикварной лавки. Приходи тоже! — предложила она.

— Мне надо спросить у мужа, — замялась я и невольно оглянулась к Филиппу. Он преодолевал! Очередь и, видимо, нежелание в ней стоять.

Как назло, хвост не уменьшался. Возле прилавка придирчивая дама в лисьем манто заставляла торговку демонстрировать пирожки из каждой корзины, словно выбирала самые румяные.

Неожиданно Филипп повернул голову, увидел рядом со мной незнакомую девицу и измерил ее внимательным взглядом. С задорной улыбкой, с какой встречала всех перспективных парней во время учебы, она живенько помахала ему рукой. И мне не понравилась ее нервирующая дружелюбность.

Выйти из очереди, чтобы познакомиться лично, мой дражайший супруг не потрудился и с характерным высокомерием холодно кивнул. Дескать, будем знакомы на расстоянии.

Зато господин рядом с ним очень энергично помахал в ответ и выронил из рук сверток. Он бросился этот сверток поднимать, толкнул мирно мерзнущего Филиппа и принялся суетливо извиняться, когда тот облил себе пальто чаем.

Ни один из нас горяченьким напитком не угостился, зато щедро полил площадь, а мой супруг местами и одежду. На его лице нарисовалась вся тоска аристократического народа по шикарным торговым домам, где в очереди стоял не он, а к нему — с радостью предложить все, что его душе угодно. Даже если товар продается в лавке через улицу.

— У тебя очаровательный муж! — воскликнула Вирена.

— Кхм… спасибо, — отозвалась я, словно внешняя привлекательность Филиппа Торна была моей личной заслугой.

— Бери его с собой на встречу, — распорядилась она.

— Полагаешь, будет уместно? — засомневалась я.

— Мы же старые друзья! — Вирена по-свойски хлопнула меня по плечу. — Кира в любом случае придет с женихом. Он ее одну никуда не отпускает. Надеемся, что маму с собой не притащит.

Я снова с сомнением покосилась на Филиппа. Очередь все-таки продвинулась, сосед отступил на уважительное расстояние, а тоска на лице моего дорогого мужа осталась. Сразу видно, как он «наслаждался» новым жизненным опыт.

— Спрошу у него и пришлю тебе записку, — предложила я. — Где ты остановилась? В Сиале?

— С ума сошла! — Вирена всплеснула руками. — Мы сняли комнату здесь, в деревне. На всех выходит совсем недорого. Так вы с мужем живете в Сиале?

Я дернула плечом, дескать, повезло вскарабкаться на гору, теперь думаю, как с нее не скатиться на пятой точке.

— Конечно, на медовом месяце не экономят, — протянула она, и я деликатно промолчала, что экономию мой дорогой супруг, должно быть, видит только в страшных кошмарах.

Напоследок Вирена сказала название гостевого дома и, забрав у продавца сверток, зашагала к выходу из ярмарки. По дороге она оглянулась и помахала рукой:

— Завтра в пять!

Стоило пристроиться рядом с Филиппом, как он спросил:

— Ваша соратница?

— Бывшая соседка в пансионе, — поправила я. — Ее зовут Вирена. Приехала с подругами покататься на лыжах.

— Ясно, — отозвался он без особого интереса.

— Филипп, завтра мои сокурсницы встречаются в чайной в пять часов. Они приглашают и нас, — осторожно произнесла я.

— Хотите, чтобы я с вами поехал на девичник? — усмехнулся он.

— Наша третья соседка будет с женихом, — быстро уверила я. — И, наверное, с мамой.

— Своей?

— Его.

— То есть мы тут не одни отдыхаем с родственниками? — сыронизировал он и добавил: — Хорошо. Поедем на встречу с вашими подругами.

— Вы серьезно? — от неожиданного согласия я даже несколько опешила.

— Да. — Он покрутил в руках почти опустевший стакан с чаем.

— Вот так запросто взяли и согласились?

— Я должен был отказать? — усмехнулся он.

— Нет, просто я не ожидала такой быстрой капитуляции, — чистосердечно призналась я.

— Кто еще мне расскажет о том, как вы сумасбродничали во время учебы, кроме соседок?

— Я не сумасбродничала, — фыркнула я. — Получала образование и была примерной студенткой.

— Охотно верю, — протянул Филипп, всем своим видом доказывая, что верит, может, охотно, но точно не в примерное поведение.

Не успела я что-то возразить или хотя бы сморщить нос, дескать, дорогой супруг, вы плохого мнения о своей половине, возможно, даже лучшей половине, просто мы об этом еще не догадываемся, как возле нас началось столпотворение. Откуда ни возьмись, вернее, из торговых рядов, на соседа налетела супруга и четверо мальчишек-погодок в шапках набекрень и с одинаковыми леденцовыми дракончиками на длинных палочках. Говорили они все одновременно, но громче всех мать семейства.

— Ты что за людьми прячешься? — принялась ругаться она супруга, пихнув ему в руки корзинку со снедью.

— Так я же вас звал, — растерялся он. — Рукой махал.

— А рот тебе на что дан? — забранилась она. — Звать нас — он тебе дан, а ты все руками машешь.

Пироги мы покупали под невообразимый гомон. Я выбрала с ягодой шелковицей, растущей в Эрминских горах. Филипп приобщаться к народной кухне не пожелал, не прельстился даже плюшкой, щедро обсыпанной сахаром.

— Уверена, это будет самая вкусная еда в вашей жизни! — отходя от прилавка, уговаривала я испробовать изыск, пропитаться местными традициями и почувствовать себя еще ближе, так сказать, к простым смертным. — Поверьте, на морозе любая еда вкуснее! Зря, что ли, за ними столько стояли?

На провокацию он не поддался и с улыбкой пожелал приятного аппетита.

— Не сомневайтесь, мне будет очень приятно, — уверила я и, освободив румяный край из хрусткой бумаги, с удовольствием откусила кусок. Начинка оказалась на вкус чудовищной.

— И как вам? — не без ехидства уточнил Филипп, наблюдая, с каким отчаянным усердием я изображаю на лице наслаждение. Пришлось запить холодным чаем, чтобы проглотить.

— Как снадобье от похмелья. Только сладкое, — призналась я, что промахнулась с выбором, и недоверчиво посмотрела на пирожок. — Какой обманчиво аппетитный вид! Лучше бы взяла с картошкой.

— Они добавляют в нее местные специи, — дал он понять, что кулинарная авантюра была провальной изначально. — А капусту заворачивают квашенную.

— Признайтесь, вы уже пробовали?

— Ни разу не рискнул, — действительно признался Филипп.

— Почему не предупредили?

— О ваших вкусах я пока знаю только то, что вы любите цветочный чай. И поесть, — добавил он, видимо, чтобы поддразнить.

— Послушать, так вы женились на обжоре.

Немедленно вспомнилось, с каким нездоровым азартом я набивала живот за ужином на постоялом дворе, ни на секунду не прекращая жевать, и сделалось даже неловко.

Когда мы вышли с ярмарочной площади, стаканчики с остатками ледяного, практически замороженного чая полетели в мусорный короб. Я поняла, что просто не способна и дальше наслаждаться местной выпечкой, но выбрасывать еду не позволяла совесть.

— Давайте я избавлю вас от мук, — предложил Филипп.

— Сжуете сами? — полюбопытствовала я, передавая ему злосчастный пирожок.

— Накормлю мусорный короб.

Только я открыла рот, чтобы назидательно объявить, что странную еду проще скормить бродячему псу — сейчас найдем, поймаем и скормим, — да так и забыла его прикрыть. Распугав прохожих, к Филиппу метнулась проворная тень.

Пушистый зверек размером с кошку, но с длинным хвостом в черно-белую полоску пружинисто подскочил в воздухе, ловко выдрал пирожок и повис в воздухе, схваченный за шкирку стремительной мужниной рукой. Филипп отодвинул мохнатого вора и, не скрывая недоумения, протянул:

— Белка?

— Кольцехвостый леймар! — удивленно охнула я, честно говоря, никак не ожидая на заснеженном горнолыжном курорте обнаружить исчезающую с лица земли магическую тварь с острова Рамдор. Магической она, по большому счету, считалась исключительно за умение чувствовать защитные чары и с ловкостью их обходить.

Зверек таращился круглыми желтыми глазенками. Полосатый хвост ходил туда-сюда, словно жил собственной жизнью. С ошейника на шее свисал обрывок веревки.

Люди проходили мимо нас, даже не стараясь спрятать улыбки.

— Смотрите, вы его пугаете! — охнула я. — Зачем вы его треплете?

— Я его?!

— Между прочим, на вас вскарабкался вымирающий вид магических тварей.

— И что?

— Гордитесь! —  Я протянула руки к трясущемся зверю и просюсюкала: — Иди ко мне, малыш.

— Не уж! — Филипп отодвинул зверька подальше. — Пусть эта дикая белка вымирает у стражей.

— Не белка, а леймар. Какой он вам дикий? Даже не вырывается.

— Конечно, я держу его за шкирку.

— Дайте! — рявкнула я тем самым тоном, которым приказывала Клементине спрятать дурацкие пирожки с капустой.

Леймар уронил пирожок. Муж уронил челюсть. Зверь в прямом смысле, супруг в фигуральном. Мина у Филиппа была красноречивой, и обе изогнутые брови тоже весьма выразительны. Видимо, не хватило одной, чтобы выразить степень удивления. Посмотришь и решишь, что на него никто и никогда не рявкал.

Пока впервые обруганный аристократ пытался оценить, насколько ему по вкусу подобный опыт в семейной жизни, я подхватила зверька на руки. Тот доверчиво уткнулся мне в плащ черной острой мордочкой, вцепился четырехпалыми лапками в ткань и принялся активно дрожать.

— Давайте отнесем его в участок, — наконец решил муж остаться миролюбивым и указал нужное направление. — Уверен, они найдут хозяина.

Я придержала язык и не стала уточнять, откуда Филиппу Торну знать, где в маленькой деревне участок стражей. Но главное, при каких обстоятельствах он выяснил место их обитания… в смысле, службы.

Мохнатый комок крепко прижимался к груди. Хвост доверчиво обернулся вокруг руки. Как такое нежное, слабое существо оставить на попечение стражей?

— Филипп, вы никогда не хотели домашнего питомца?

— Нет, — мигом разгадав, к чему идет разговор, отозвался он.

— Какой вы, оказывается, черствый человек, а с виду-то сразу и не скажешь.

Он резко остановился и почти с восхищением посмотрел на меня сверху вниз:

— Дорогая супруга, вы пытаетесь мной манипулировать?

— Догадались? — скривилась я и тут же спросила: — На всякий случай: получается?

— Нет, я не поддаюсь на манипуляции.

Мы снова двинулись вниз по улице, должно быть, к стражьему участку.

— А жаль. Просто этот маленький комочек так трясется. Он явно привык к людям.

— Вы все еще пытаетесь манипулировать, — сдержанно заметил он.

— А вы знаете, что леймаров запрещено вылавливать? — не унималась я. — Но браконьеры хорошо зарабатывают на экзотических магических тварях. Их держат дома вместо кошек.

— Браконьеров?

— Господь с вами! — фыркнула я. — Леймаров! Очень умные создания. Да, милашка, ты ведь умненький? Не будешь драть стенные ткани, ломать карнизы и грызть хозяйские ботинки?

Я погладила звереныша пальчиком по макушке. В ответ он смешно скривил уши.

— Уверен, на каждой прогулке по городу вы спасаете по одному котенку, — на вздохе пробормотал Филипп.

— Как догадались?

— Интуиция подсказала.

— Эй! Постойте! — долетел до нас хриплый мужской голос.

Невольно мы обернулись. На всех парусах, в раскрытой душегрейке и с развевающимся шарфом, к нам несся патлатый, бородатый детина. Он преодолевал разделяющее нас расстояние широкими шагами, размахивал ручищами и распугивал прохожих, а заодно воробьев, сидящих на изящных кованых ограждениях, отделяющих пешеходную мостовую от дороги.

— Мадам, где вы нашли этого зверя? — Запыхавшийся мужик встал перед нами. От него ядрено пахло застарелым потом, с висков тек пот. — Всю ярмарку проверил. Думал, он с концами сбежал!

— Мы поймали его на улице, — спокойно пояснил Филипп, опустив тонкий момент, что ловля произошла на пирожок. — Хотели отнести стражам.

На меня с вопросом посмотрели двое одинаково высоких мужчин. Один был похож на медведя, второй на ледяную глыбу.

— Коль хозяин нашелся… — вздохнула я и попыталась отодрать леймара от плаща, но тот отдираться не желал, разве что вместе с самим плащом.

— Давайте помогу, — прогудел мужик и даже потянул руки.

Неожиданно леймар ощетинился и зашипел, а потом и вовсе зарычал таким неприятным трубным рыком, какого в столь милом создании с лупоглазыми желтыми глазенками никогда не заподозришь. В конечном итоге отцепиться ему пришлось. Мужик подхватил леймара за холку и поднял повыше, не давая тому зацепиться за меня хвостом.

— Детишкам на ярмарке показывал, а эта тварь вырвалась, — пожаловался он. — Благодарю, господа, что подсобили. Здоровья вам побольше!

Встряхивая звереныша, видимо, чтобы тот не пытался вырваться, мужик отправился в сторону ярмарки. Леймар безвольно висел, длинный полосатый хвост, гордость любой мохнатой твари, волочился по земле. И сердце вдруг защемило от жалости, как всегда, когда на глаза попадались брошенные котята, скулящие щенки или просто подранные коты, которых срочно требовалось показать зверомагу. Признаться, люди во мне такого участия не пробуждали.

— Филипп, — произнесла я быстрее, чем решение успело окончательно созреть, — говорю заранее, чтобы снять любые недопонимания. Мы заводим домашнего питомца.

— Когда?

— Прямо сейчас. Доставайте портмоне! — скомандовала я.

— Вы сказали, что нас примут за мошенников, — не без иронии напомнил он.

— Поверьте, нас и так примут, — пробормотала я и крикнула бородачу: — Уважаемый, подождите!

Со стороны «уважаемый» выглядел тяжелым и неповоротливым, но повернулся бодренько, словно ждал, что его окликнул. Я шагнула решительно: грудь вперед, капюшон на спине. В душе — жажда спасения невинного создания, которого явно толком не кормили. Иначе не кинулся бы на пирожок.

Да всем известно, что леймаров нельзя кормить мучным! В смысле, всем, кто знаком с леймарами не только по картинкам, но изредка перелистывает атласы исчезающих магических тварей. Сомневаюсь, что его хозяин вообще знает об этих атласах, иначе побоялся бы демонстрировать несчастное создание на ярмарке.

— Леди Торн! — Филипп резко сжал мой локоть, остановив красивое выступление еще на старте, и требовательно вопросил: — Вы же не собираетесь выкупить зверя?

— Нет, господин Торн.

— Спасибо.

— Я собираюсь спасти ему жизнь с помощью ваших денег.

— В моем доме белок не будет!

— Считайте это свадебным подарком.

Честно говоря, я ни разу не думала о свадебном подарке. Состоятельный маг в шестом поколении с более чем привлекательной внешностью уже подарок для девушки, выходящей замуж по брачному соглашению. И сама ничего дарить ему не планировала. Дернул же демон за язык! Да и что вручить человеку, у которого было все? Даже жена. Теперь еще экзотический питомец появится.

— Филипп, забудьте о подарке мне! Я вам сделаю свадебный подарок, — переобулась я. — Правда, за ваши деньги. Считайте, что дали мне в долг.

— Сколько? — резко спросил пока еще не одаренный муж.

Поверить не могу, что он спросил стоимость. Но, может, аристократы по дороговизне прикидывают, был ли дар сделан от всей души?

— Сейчас выясню! — Я повернулась к бородачу и громко спросила: — Сколько вы хотите за своего леймара?

Мужик поднял звереныша, оценивающе присмотрелся к нему и хмыкнул:

— Денег, господа, не хватит.

— Филипп, обойдется дорого, — тихо пробормотала я, не глядя на мужа, и объявила: — Сто крон!

На такое предложение не согласился бы только сумасшедший. И хозяин леймара.

— Да не нужны мне твои кроны, леди, — гнусно ухмыльнулся он, явно решив набить цену. — Я на нем заработаю, а потом за двести продам такой же дамочке из столицы. Вы любите странных животинок.

— Пятьдесят, — резко произнес Филипп и, сделав шаг, загородив меня от противника. Заодно весь вид закрыл.

Пришлось по-глупому выглядывать из-за его спины, как будто я действительно пряталась.

— Мошенники! — обвинил нас мужик. — А с виду приличные люди.

— Сорок, — спокойно снизил цену Филипп.

— Никакой совести! — охнул мужик, обращаясь к собравшейся публике.

И когда только народ успел набежать? Видимо, предчувствовал знатное развлечение.

— Тридцать, — снизил цену Филипп.

Мне очень нравилось, как он решил сэкономить мои деньги, но всегда считала, что торг проводят по-другому. Какой-то аукцион наоборот. В принципе, это мне тоже импонировало.

— Нет, постой! — растерялся бородач. — Она сто предлагала!

— Это было до того, как ты начал оскорблять леди, — ответил Филипп, и его вкрадчивый голос с остро-ледяными интонациями уже резал на тонкие полоски противника, мостовую и даже чуток мою нервную систему.

— Хотя бы сорок пять, — заявил хозяин леймура и кивнул мне, выглядывающей из-за мужа. — Скажи, леди? Сорок пять крон — отличная цена за хвостатую тварь.

— Двадцать пять, — отрезал он. — И мы не станем подавать жалобу на торговлю редкими магическими тварями и организацию контактного зоопарка. Кстати, на него есть разрешение?

— Тридцать! — выпалил бородач. — Смотри, какой хороший живой леймар!

Он тряхнул зверенышем, бедняга пискнул. У меня чуть сердце не остановилось.

— Филипп, — тихонечко проскулила я и подергала его за пальто, дескать, остановитесь, мне стыдно дарить вам свадебный подарок дешевле полтинника.

— Двадцать.

— Хорошо, я согласен на двадцать пять!

— Леди Торн, — муж бросил над плечом взгляд, — забирайте свою белку.

Пока он вытаскивал портмоне, я подхватила мохнатую зверюшку и немедленно спрятала ее за шиворот. Бедняга схватился за шею, крепко прижался и сунул морду подмышку. Плащ на груди неприлично затопорщился, а между застегнутыми заново пуговицами повис полосатый леймаров хвост.

Филипп, между тем, с задумчивым видом перебирал содержимое кошелька.

— Что у вас стряслось? — пробормотала я и невольно посмотрела на купюры.

Самой мелкой оказалась ассигнация в сто пресловутых крон. Похоже, ею-то он и пытался расплатиться за чай.

— Серьезно? — вырвалось у меня. — Вы торговались, не зная, что лежит в кошельке?

С задумчивой миной он вытащил из кармашка личную карточку. На плотной бумаге витиеватыми буквами были выбиты полное имя, родовая принадлежность и даже поколение магов, в котором Филипп Торн соизволил появиться на свет. Адрес тоже имелся.

— Возьмите. — С королевским достоинством, словно не уселся с наскока в лужу, Филипп протянул карточку. — Мы с супругой живем в замке. Вечером зайдете, отдадите это на входе. Деньги будут вас ждать у распорядителя гостевого дома.

— Ага, держи карман шире! — с неприятной ухмылкой скривился мужик и покрутил карточку в руках. — Да меня в ворота замка не пустят. Дамочка, отдавай мою тварь!

Невольно я прижала леймара к груди и отодвинулась.

— Господин, послушайте… — проговорил Филипп, пытаясь решить дело миром.

— Нет, люди добрые, вы видели? — перебил его мужик. — Обмануть честного работягу! Отобрали дорогущего зверя и думают, что раз господа, то им все с рук сойдет. Где стража? Зовите стражу! Пусть повяжут аферистов!

Филипп вытащил из портмоне ассигнацию в сто крон и протянул скандалисту.

— Возьмите деньги и разойдемся.

Мужик выдернул купюру и нахально осклабился:

— Еще сто за моральный ущерб. И зверя отдай, дамочка.

Он двинулся на меня. Филипп резко припечатал раскрытую ладонь в его мощную грудную клетку.

— Шаг назад! — Он слегка оттолкнул противника, заставив подвинуться. — И не смей к ней приближаться. Она тебе не дамочка, а леди и на «вы».

Никогда бы не подумала, что мой лощеный, упакованный в дорогое пальто муж, с утра потерявший возможность использовать грозную магию, позволил втянуть себя в уличную драку. И даже глазом не моргнул. Хотя, может, моргнул, а я не заметила.

— Эй, народ, разойдись! Что за вопли посреди улицы? Устроили тут столпотворение.

Никогда еще стражи не появлялись так вовремя! Двое служителей порядка, одетых по форме и с пристегнутыми к поясам магическими дубинками, вальяжно прошли сквозь расступившийся народ. Один был постарше и носил густые усы, другой — совсем мальчика с румяными от мороза щеками.

— Да мы просто поспорили, господа стражи, — заюлил мужик, вдруг сделавшись очень кротким, и нервно огладил бородку. — Уже расходимся…

На секунду затаив дыхание, я оглядела стражей и выпалила:

— Этот человек — вымогатель!

— Чего? — охнул тот.

Блюстители порядка мгновенно насторожились. Филипп тихо произнес:

— Тереза, не стоит.

Но меня уже понесло по кочкам. Я жаждала расправы. И вернуть сто крон, что уж греха таить.

— Он показывает на ярмарке редких магических тварей. Уверена, там у него целый контактный зоопарк. — быстро заговорила я, пока не перебили. — Мы решили выкупить кольцехвостого леймара, чтобы передать в королевский питомник и спасти несчастному сознанию жизнь. Так он сначала потребовал от нас сто крон, а когда мы отдали деньги, то решил и леймара забрать, и денег еще стрясти. Натуральный махинатор!

Мужик от изумления оцепенел. Филипп подавился на вздохе.

— Кого он продавал? — спросил усатый страж у напарника.

— Да белку он продавал за неприличные деньги! — Я потрясла торчащим из-под плаща хвостом, отчего тот ожил и принялся ходить туда-сюда. — Понимаете, белка такая есть. С острова. Мы в нашем женском клубе по защите магических тварей таких дельцов сдаем стражам порядка! Не благодарите, что мы сделали за вас всю работу.

Благодарить меня, понятное дело, никто не торопился. Наступила ошеломленная тишина. Я и сама, признаться, слегка обалдела.

— Леди, — тихо спросил молоденький страж, — у меня только один вопрос.

— Ядовиты ли кольцехвостые леймары? — уточнила я.

— Господин тоже входит в ваш женский клуб? — перебил меня страж.

— Он меня охраняет.

— Мы женаты, — загробным голосом вымолвил Филипп.

Оба стража посмотрели на него с неприкрытым сочувствием. Видимо, идейная жена им снилась только в кошмарах, а у кого-то этот кошмар стал явью.

— Говоришь, за деньги и без разрешения от управы устроил аттракцион на ярмарке? — уточнил усатый страж у бородача, и тот вдруг съежился. — Идем, массовик-затейник, проверим, сколько от тебя пострадало народу…

— Подождите, господа стражи, уводить! — охнула я. — Пусть сначала сто крон вернет. Ведь выманил обманом!

— Да они сами отдали за леймара! — возмутился он.

— Господа стражи, где я могу написать жалобу на мошенничество? — деловито уточнила я.

Те переглянулись.

— Верни уважаемым господам кроны, подлец, — приказали мужику. — Иначе жалобу напишут.

Было очевидно, что никому, кроме меня, эта самая жалоба не сдалась, и стражи готовы забрать у бородача абсолютно все деньги и отдать леди. Этакий узаконенный разбой во имя справедливости и выживания вымирающих леймуров.

— Да пусть подавится! — Мужик вернул мне сто крон.

— Не подавлюсь. Я ее жевать не собираюсь. — Без стеснения я забрала измятую ассигнацию и сунула в карман. — И карточку верни.

— Какую еще карточку? — Взгляд усатого стража не сулил бородачу ничего хорошего.

— Личную, — подсказала я.

— Оставьте, господин страж. — Филипп чувствительно сжал мой локоть, дескать, дорогая супруга, уймитесь.

— Нет уж! — взбунтовалась я. — Пусть вернет все, что забрал.

Карточка перекочевала сначала в мои руки, а потом и в карман.

— Довольна, леди? — злобно сцедил мужик.

— Весьма.

— Господин? — обратились стражи к Филиппу.

— Вы уже все слышали, — сухо отозвался тот. — Хорошей службы, господа.

— Да, спасибо за службу. Иногда с вами очень приятно иметь дело, — улыбнулась я и презрительно бросила бородачу: — Жадность никогда до хорошего не доводит!

В Сиал мы возвращались в молчании. Звереныш сначала выбрался из-под теплого плаща, нервно поерзал, испугавшись нового места, но в конечном итоге мирно задремал у меня на руках, прикрыв мордочку хвостом. Филипп с непроницаемым видом смотрел в окно.

— Мне не жаль, — тихо оповестила я.

Он бросил на меня вопросительный взгляд.

— Я обещала сказать, когда мне будет не жаль. О добрых делах нельзя жалеть, а мы спасали живое существо. И кстати… — Поерзав, я вытащила из кармана окончательно измятую ассигнацию и протянула ему: — Возвращаю долг.

Филипп смотрел на меня таким взглядом, что становилось неловко.

— Берите. — Я сунула ему деньги и выудила из второго кармана карточку, превратившуюся в скомканный кусок картона. — Ваша карточка.

Некоторое время он рассматривал отвоеванные у бывшего владельца леймара сокровища и вдруг произнес:

— Леди Торн, в следующем месяце я закупаю магические кристаллы. Не хотите поприсутствовать на встрече? Мне нравится, как вы ведете переговоры. Куда ловчее моего стряпчего. К слову... — Он на секунду задумался. — Как вы назвали тот клуб?

— Женский клуб по защите вымирающих магических тварей.

— Давно в нем состоите?

— Некоторое время… — уклончиво отозвалась я. — Знаете, хочу торжественно объявить, что сегодня вы заслужили значок нашего клуба!

— Женского? — уточнил он с иронией.

— Пока еще женского клуба, — значительно поправила я. — Мы давно подумываем о привлечении в наши ряды мужчин. Станете первым и пока единственным соратником.

— Я в восторге, — отозвался Филипп с таким видом, точно думал, в гробу какого цвета видел значок нашего клуба.