ГЛАВА 3. Лекарство от досадных провалов

Совершенно точно распорядителя спасли быстрые ноги. Он мастерски ускользнул в коридор и мягко прикрыл дверь. Скажу больше: заговорщицки подмигнул мадам Торн. Я видела, потому как в этот момент оглянулась.

В возникшей паузе из глубины номера доносились чьи-то тихие голоса. Казалось, тетка не просто заявилась к нам в номер, а еще привела с собой парочку кузенов Торнов, и те теперь соображали, как поделить на всех спальню.

— Марджери? — Филипп то ли поздоровался, то ли задал вопрос, какого демона она околачивается в апартаментах, когда мы даже до гостевого двора не успели добраться.

Мгновенно догадавшись, что ее неожиданное появление действительно произвело впечатление — быть точнее, самое унылое впечатление, — мадам заговорила с доброй улыбкой пойманного дракона:

— Не злись на Роджера. Он по старой дружбе открыл мне номер и позволил тут чуточку похозяйничать. Тереза не дала никаких указаний насчет багажа. Сундуки стояли не разобранные, и я здесь, чтобы проследить, как горничные развешивают ваши вещи.

Ничего себе выпад! Мысль, что кто-то там, в комнатах, копался в моих вещах страшно не понравилась. Понятно, что в новой жизни придется привыкнуть к присутствию слуг, но я леди Торн всего второй день, а любая привычка, даже дурная, появляется за три недели. Именно так утверждают умные книги. В них, правда, речь шла о том, как от привычки избавиться, но — уверена, — процесс работает в обе стороны.

— Ты ради этого прилетела в Сиал? — уточнил Филипп. — Сегодня возвращается в столицу?

— Ты такой шутник! — всплеснула она руками, хотя племянник-то выглядел серьезным. — К праздникам здесь собрался весь свет. Говорят, его величество приедет. Грех пропускать настолько высокий сезон. Я и так не появлялась последние пять лет.

Другими словами, запросто грешила, но именно в этом году совесть покусала и заставила прискакать в Эрминские горы. К нам под бок. Видела я, как тетку перекосило от новости, что мои родные едут с нами в путешествие. Вот до чего доводит зависть к новоявленным родственникам. Пять лет дома просидишь, а потом в горы без приглашения припрешься! Даже на костылях.

Между тем, Филипп помог мне освободится от жаркого плаща, небрежно бросил его на спинку дивана и снял пальто.

— Ты какой-то помятый, — заметила тут же тетка.

Еще бы! Поспи на раскладушке в общей зале придорожного постоялого двора. Не так еще помнешься.

— Марджери, мы рады тебя видеть, но хотим отдохнуть с дороги, — немедленно указал он направление к выходу.

Однако тетку было просто так, простыми намеками, не выставить! Она словно решила у нас окопаться.

— Так, может, согревающего чаю? — Марджери указала на кофейный столик, где стоял поднос с фарфоровым чайником и две чашки. Одна была наполовину наполнена бледненьким чайком.

— И было бы неплохо помыться, — уже прямолинейно ответил Филипп.

— В таком случае, давайте попозже вместе пообедаем! — просияла тетка. — Я уже заказала столик в ресторации на верхнем этаже. В три часа.

— Ты разве не хотела поболтать со старыми приятельницами? — вежливо спросил он.

— Они не видели меня пять лет, один день ничего не изменит. Мы с ними позавтракаем. Тереза, вы ведь не против пообедать?

— Я скажу своим родным, — с улыбкой милой дурочки объявила им обоим, дескать, решили обедать в компании, так пусть она будет большой и дружной. Надеюсь, в конце гастрономического праздника никто не подерется. — Тетушка Клементина страшно обидится, если мы не позовем их на семейные посиделки.

— Ах, Вудстоки всем составом… — протянула Марджери. — Куда их, к слову, поселили? Далеко?

— Мы живем рядом, — вынужденно призналась я. — А вы?

— В северном крыле. Там превосходные виды.

По лицу мадам было заметно, что она уже вычисляла, как переехать к нам поближе. Можно этажом выше, но непременно над новыми родственниками. Всегда приятно ходить на острых каблуках по паркетному полу, чтобы людям внизу казалось, что прямехонько в темечко забивают гвозди.

— Филипп, ты меня проводишь? — Она стряхнула с пиджака племянника ворсинку.

— Конечно, — согласился он и указал на дверь, дескать, идемте, тетушка, мне очень хочется поскорее вернуться.

— Увидимся в три, моя дорогая.

Когда оба скрылись в коридоре, «дорогая» облегченно выдохнула и с интересом огляделась. Помимо диванов здесь стоял круглый обеденный стол с полированной крышкой и мягкими стульями с резными ножками. В углу стояла напольная статуэтка: девица с плошкой в руках. Понятия не имею, для чего ее приставили. Может, в гипсовую тарелку следовало складывать ключи и чаевые для обслуги.

— Леди Торн, — раздалось в тихой гостиной, и я едва не подпрыгнула.

Откуда ни возьмись, вернее, из спальни появилась горничная в форменном платье и переднике.

— Мы закончили, — объявила она.

— Спасибо, — отозвалась я.

Девушка чего-то ждала.

— Мы можем идти или будут какие-то пожелания?

— Нет, — покачала я головой, но вдруг вспомнила: — Кстати, а как связаться с соседним номером?

— В вашей спальне есть почтовая шкатулка. Можно отправить записку в любые апартаменты или сделать заказ в номер, — не выказав никакой иронии, дескать, дикая какая-то леди Торн, ничегошеньки не знает, пояснила она.

— Благодарю, — улыбнулась я.

Девушка двинулась к выходу, а следом целый отряд горничных в количестве пяти штук, со стороны похожие друг на друга, как близнецы. Они торжественно несли стопки аккуратно сложенных очень знакомых вещей, а одна держала в руках мои теплые ботинки со шнурками. Те самые, которых так сильно недоставало в дороге!

— Подождите! — скомандовала я, признав собственный халат из фланели. Он давно пережил первую молодость, но был теплым и уютным.

Служанки сбились со строевого шага и едва не врезались одна в другую.

— Куда вы уносите мои вещи? — удивленно спросила я.

— На сжигание, — с самым обычным видом, словно не собиралась провести кремацию чужой одежды, пояснила старшая горничная.

Ничего себе сервис в дорогом гостевом доме!

— Зачем? — потрясенно воскликнула я. — Чем вам не угодил мой… халат?!

Девушки странно переглянулись.

— Так ведь мадам Торн велела от этих вещей избавиться.

— Мадам Торн? — повторила я нараспев, потому как дыхание чуточку сперло и удавалось почему-то петь, но не нормально говорить. Слов-то не было, одни междометия.

Тетка под шумок решила проредить мой гардероб. Нашлась поборница моды! Хочет избавиться от одежды, пусть перетрясет свои дорожные сундуки.

— Дамы, верните все обратно, — велела я. — Сейчас же!

Вообще, хотела сказать «пожалуйста», но от возмущения запас вежливости несколько прохудился.

— Хотя… просто положите их вот сюда, — я указала на диван, — и идите. До свидания.

Ботинки аккуратно встали на кофейный столик, потеснив поднос с фарфоровым чайником. Стопки одежды были бережно переложены на диванные подушки. Злосчастный любимый халат соскользнул с верхушки и съехал на пол серой лужицей с белыми цветочками. Вообще, дорогая сердцу вещь. Да я в нем весь пансионат прошла! Не в прямом смысле слова, конечно, но надевала и радовалась, когда весной, едва-едва выглядывало солнышко, из экономии в стенах гасили теплые жилы, и в спальнях становилось холодно, как в склепе. Мне все соседки завидовали! Уверена в этом.

О полосатом недоразумении

Подхватив ворох одежды и зажав под мышкой халат, я отправилась искать гардеробную. Или просто гардероб, куда поместилось бы спасенное добро. Желательно сразу всем скопом, без скрупулезного раскладывания. Пока Филиппа не было в номере, хотелось привести себя в порядок и уж потом объявить Клементине о неожиданном пополнении в наших рядах. Рассказать плохую новость никогда не поздно, а мне хотелось отмыть запахи постоялого двора в тишине и спокойствии.

К гостиной примыкал застеленный ковром коридор, двери в комнаты были открыты. Видимо, чтобы постояльцы не заблудились в апартаментах, хотя не представляю, какой кретин заплутает в гостевом доме.

Выглядывая из-за вещей в руках, я повернула в туалетную комнату. Гардеробная пряталась за реечной дверью, которую удалось открыть, не выронив ворох вещей, исключительно благодаря чудесам акробатики. Сама от себя такой ловкости не ожидала!

Нашу с Филиппом одежду развесили по разные стороны. Мужскую и женскую половины длинным волнорезом разделял полированный комод для нижнего белья. Я пристроила сверху башню, больше похожую на неустойчивую пирамиду, аккуратно положила драгоценный сердцу халат и открыла ящик. Внутри лежало мужнино исподнее…

— Извините!

Ящик был немедленно задвинут обратно. На секунду я замерла в большом недоумении, вдруг осознав, что извинилась перед трусами за то, что увидела их одним глазком, и фыркнула себе поднос:

— Разложили тут… всякое.

Не семейная жизнь, а поле с магическими ловушками. Никогда не знаешь, что именно обнаружишь, просто открыв ящик комода. Поди, разберись с этой гардеробной иерархией!

Чтобы Филипп не вошел, я плотно закрыла дверь, споро скинула одежду и улизнула в ванную комнату. Хорошо, что она прилегала к туалетной и не пришлось мелкими перебежками нестись через весь номер.

Войдя, я слегка обалдела. Такого размаха в мытье мне видеть не доводилось. Ванная в гостевом доме Сиал по размеру не уступала гостиной Клементины. Разве что камина с рогами не хватало, и вокруг блестел мрамор с розовыми прожилками. Даже два кресла уместились, а в полу был овальный бассейн.

Купальня пряталась за стеклянной перегородкой с цветным витражом. Я повернула кран, и с потолка хлынула вода, словно в отдельно взятом номере гостевого дома начался тропический ливень. За секунду меня, кажется, промочило до костей и струями сбило запах придорожного постоялого двора. Ни открыть глаза, ни сделать вздох. Это вам не лейка в купальне пансиона, выплевывающая водичку так, словно каждая капля шла на счет. Хорошо, что саму в слив не смыло.

Конечно же, тонкий намек из закрытой двери Филипп напрочь проигнорировал. Когда я душистая, намытая и в уютном халате вышла из ванной комнаты, он стоял в гардеробной, среди рассыпанных вещей.

Сбитая с комода стопка зависла в воздухе, не долетев до ковра, и теперь мои девичьи скромные одежки застыли на разном расстоянии от пола. А перед Филиппом висели гордо расправленные полосатые панталоны, колером ровнехонько под вчерашние чулки. Он разглядывал их, склонив голову набок, с таким нечеловеческим недоумением, словно никогда в жизни не видел женского белья.

Признаться, я и сама встречала такие, с позволения сказать, пестрые изделия швейного промысла только в одном месте: в лавке женских штучек мадам Руфьи в Энтиле. Она шила их собственными руками, чем сильно гордилась! Никак тетушка Клементина подсунула зимнее бельишко, побоявшись, что племянница в горах отморозит нежное место, какое следовало пристраивать на диваны и возить исключительно в теплых каретах.

— Вы чего на них пялитесь? — тихо, но свирепо спросила я, словно он совершал гнусное злодеяние, а не изучал приблудное исподнее.

Филипп перевел на меня растерянный взгляд, и брови его поползли на лоб.

— А теперь на меня, — сердито добавила я, покрепче запахивая ворот. — Никогда не видели халата в стиле… ретро?

— Ретро — это когда одежда на женщине, как из бабушкиного сундука.

— Вы же не пытаетесь оскорбить мой халат? — обиделась я и огладила ладонями любимую вещь. — Ретро — это удобно и уютно. И знаете, что?

— Да?

— Отдайте уже мои панталоны… Шорты!

Приблизившись, я попыталась сорвать полосатое недоразумение, но оно словно было прибито гвоздями к воздуху. Пришлось дернуть посильнее, отчего ткань хрустнула.

— Они с начесом, — оповестил он, словно именно начес определял надежность ткани.

— Что вы удивляетесь? Они зимние. Никогда ведь не знаешь, когда усядешься в сугроб, — проворчала я, пряча цветастое безобразие подальше от его внимательных глаз. В смысле, за спину. — Не догадывались, что такие существуют?

— Их надо носить постоянно, как только на улице похолодает? — въедливо допытывался муж.

Да дались же ему эти демонские штаны! Послушаешь и решишь, что сам захотел на досуге примерить и испытать на морозе.

— Как только похолодает до такого мороза, что птицы начнут падать замертво, а задницы…

Я поперхнулась воздухом.

— Продолжайте, — кивнул он. — Что вы там говорили?

Его глаза вспыхнули смехом. Уголки губ подрагивали. Я чуть не проглотила собственный длинный язык. Можно больше не напрягаться и не строить из себя милую дурочку. Репутация таковой у меня уже есть.

— Зачем вы вообще сюда зашли? — буркнула недовольно, стараясь сменить тему.

— Переодеться, — подсказал он.

— А не заметили, что дверь закрыта?

— В этом был сакраментальный смысл? — утончил Филипп.

— Не сакраментальный, а самый обычный. Закрытая дверь как бы тонко намекала, что здесь занято. — В порыве вдохновения я взмахнула треклятыми панталонами и пожелала самой себе провалиться под паркет. — Филипп, не хочу показаться грубой, но, может быть, вы уже выйдете куда-нибудь, чтобы я оделась?

И по возможности спрятала позорное исподнее. Ей-богу, они удивили меня ничуть не меньше, чем Филиппа. Держу и поражаюсь, кто в здравом уме натянет на себя это колючее недоразумение. Разве что в качестве наказания за плохое поведение. Зря не дала их сжечь!

— Дорогая супруга, давайте я выйду в ванную комнату, — предложил он и даже кивнул в нужном направлении. — Обещаю не торопиться, переодевайтесь без спешки.

— Благодарю, — с достоинством ответила я, сдвигаясь с пути.

Едва муж шагнул из гардеробной, как за его спиной взмыли в воздух застывшие возле пола вещи. Красивое колдовство, совершенное с небрежной естественностью. Одежда встряхивалась, складывалась и слеталась в аккуратную стопку. Неожиданно среди прочих мелочей обнаружилось очередное исподнее с длинными штанинами. Расцветкой в ярко-красное сердечко. К ним в комплект шли чулки! И теперь обе штанины мельтешили в воздухе. Клементина точно решила меня доконать!

— Тереза?

— Да? — Я резко развернулась и закрыла собой дверной проем, чтобы Филипп не заметил, как отвратительные чулки в сердечко скатываются в воздухе аккуратными валиками.

— Я ваш муж.

— Я в курсе.

— Не стоит меня стесняться, — пряча улыбку, мягко проговорил он и скрылся за дверью.

Клянусь, я выдохнула и первым делом попрятала в нижний ящик комода цветастое приданое, купленное тетушкой Клементиной. Потом шустро надела платье, просушила кудрявые волосы простеньким заклятьем и отправилась на пять минут к тетке. Задать вопрос: в какое страшное мгновение она решила меня этим приданым одарить? А заодно рассказать об обеде с мадам Торн.

О блужданиях в коридорах

Широкий коридор оказался пуст и тих. Мирно стояла в кадке украшенная елочка, на стенах в круглых стеклянных колпаках потрескивали магические огоньки. Ковер на полу заглушал стук каблучков.

Я повернула за угол и задумчиво притормозила, обнаружив две совершенно одинаковые двери, смотрящие друг на друга. Слева и справа. Номера у них отличались одной цифрой, и какой на следующие две недели принадлежал моим родным, я — хоть убей, — не помнила.

Сначала двинулась влево, потом передумала и, протянув кулак, постучалась в дверь справа. Удивительно, но угадала! Изнутри крикнули голосом Лидии:

— Заходите!

Я приоткрыла дверь и заглянула внутрь. В гостиной, уютно забравшись на диванчик с ногами, сидела моя тетка и читала книгу «Приручение домашних драконов». На придвинутом поближе столике на тонких изящных ножках лежала фарфоровая тарелка с очищенными орешками.

Звонкий и тонкий фарфор с золотой каемочкой был местный, а орешки, определенно, энтильскими, прихваченными запасливой Лидией в путешествие. Но по дороге всех неплохо кормили, а некоторых (меня) даже с большим перебором. После вчерашнего пиршества внутри не приживались даже мысли о еде.

В номере царило умиротворение. В окна лился безмолвный солнечный свет, виднелась присыпанная снегом гора. Никакого задорного скандала в духе тетушки Клементины, ненавидящей, когда разбирали сундуки не так, как ей нравилось, что-то не наблюдалось.

— Ты одна? — недоуменно огляделась я. — Где остальные?

— Клементина вышла, — объявила Лидия и, оттопырив мизинчик, перевернула страницу.

— Куда?

— К тебе, — легкомысленно отозвалась она. — Ты не представляешь, какую полезную книгу подарили твои соратницы…

— Подожди! — перебила я. — Когда она ко мне пошла?

— С полчаса назад. Вы разминулись?

— Здесь не такой длинный коридор, чтобы по нему идти полчаса, — нахмурилась я.

Может, тетушка и пыталась дойти к нам с Филиппом в номер, но определенно добралась в какое-то другое место.

— А где Рендел?

— Так известно же где. — Лидия пожала плечами. — Как только за Клементиной закрылась дверь, тут же сбежал.

— Куда?

— Откуда мне знать? — Она наконец пожелала поднять голову и посмотреть на меня укоряющим взглядом. Дескать, не отвлекай от чтения.

— Ты же сказала, что тебе известно.

— Это была колкость, соразмерная ситуации. Кстати, ты действительно должна прочесть эту книгу…

— Поищу Клементину с Ренделом! — выпалила я. — Не дай бог, потерялись.

— Куда они денутся из гостевого дома? — равнодушно отозвалась Лидия.

Да куда угодно! У них талант блуждать в самых неожиданных местах. Даже в воздушном порту, где для людей с богатым воображением и топографическим кретинизмом установлены указатели, умудрились усесться на другого дракона.

— Пойти с тобой? — Лидия принялась слезать с дивана и скривилась, выпрямляя, очевидно, затекшие ноги.

— Нет! — рявкнула я, и тетка вздрогнула. — Не выходи из номера! Вообще с дивана не вставай! Вдруг они вернутся, а дверь закрыта. У нас еще обед с Марджери.

— Марджери Торн здесь?! — охнула она. — Это же огромная проблема!

— Да, но сейчас не самая главная.

Внутреннее чутье подсказывало, что до трех часов разбредшихся по гостевому дому родственников можно и не согнать, ладно, в одну комнату, хотя бы в стайку посреди холла. Ни в коем случае нельзя явиться в ресторацию без группы поддержки. Они помогут портить аппетит мадам Торн. Если сильно повезет, то доведут ее до несварения. Иначе до несварения наверняка доведут меня.

Для начала я решила проверить коридор. Вдруг Клементина ушла не в ту сторону и теперь с интересом любуется пейзажами в узких золоченных рамах? Пару раз повернула и уперлась в тупик со знакомой елочкой, украшенной красными бантиками. На секунду почудилось, будто самым нелепым образом я вернулась к собственным апартаментам. Даже к картине на стене присмотрелась.

Если она и отличалась от той, что висела напротив нашего с Филиппом номера, то человек с непритязательным художественным вкусом, непримиримо боровшийся за сохранение драконов в дикой природе, разницы явно не увидит. А я была как раз такая, непритязательная и непримиримая. Последнее, правда, если дело касалось истребления невинных магических тварей.

Я отправилась в холл. Тут-то меня и ждал сюрпризец! Лестница привела вовсе не в ярко-освещенный людный зал, а в вымерший, словно всех постояльцев в замке слопали кровожадные чудовища, длинный переход. Непонятно куда. Возможно, в соседнее крыло. Или в ад, судя по темному зеву арки.

— Так… — пробормотала я себе под нос, начиная смутно осознавать, отчего тетушка Клементина целилась в мой номер, а потом исчезла в запутанных замковых лабиринтах. В этом гостевом доме и поисковым заклятьем не разберешься! Еще бы уметь их создавать.

Решительно развернувшись, я начала подниматься обратно. В голове бродили странные мысли. Если Филипп не досчитается жены до темноты, то поднимет на уши стражу? У нас же с ним впереди… то самое. В смысле, второй заход на первую брачную ночь.

Вдруг вспомнились и полосатые панталоны, и в сердечко, и даже красивая кружевная сорочка, дожившаяся своего часа в верхнем ящике комода. В животе снова завязался крепкий узел. Зато несварение во время светской трапезы с Марджери Торн мне больше не грозило. Пф! Уже и так нормально. Сама себя, похоже, до ручки довела.

Вынырнув из панических мыслей, я обнаружила, что не только до ручки, но еще и до очередного коридора себя довела. Более того, шла по нему весьма шустро, как будтоопаздывала на вторую брачную ночь или в светлое будущее , ворота в которое медленно закрывались.

По факту оказалось — в очередной тупик. Вокруг было элегантно и подозрительно знакомо: елочка, светильники, картины на стенах. Чужой коридор выдал зеленый, а не красный, ковер под ногами. Перспектива оказаться у себя в номере уже в потемках все ярче маячила на горизонте.

— Да драконью ж мать! — пробормотала я, упирая руки в бока.

В гостевом доме заблудится только кретин? Ну и, возможно, тетушка Клементина. Что ж, знакомьтесь: леди Тереза Торн в девичестве Вудсток собственной персоной.

О родственной заботе

— Девушка, благослови тебя боже! Я встретила живого человека, а не только елки! — прозвучал громкий голос Клементины.

Не веря собственным ушам, я развернулась. Потерянная родственница в последние годы стала слаба глазами: вдаль видела плохенько, но признавать, что ей пора бы подумать об очках, отказывалась. Удочеренную племянницу она не признала, но в резво маршировала в тупик. Никак желала припереть случайную жертву к стенке и не отпускать, пока та не согласится проводить заблудившуюся даму степенных лет к людям.

— Тетушка, я вас обыскалась! — воскликнула я.

— Тереза! Девочка моя, какое счастье! — охнула Клементина, наконец разглядев знакомое лицо. — Я шла к тебе в номер, но оказалась здесь. Ты знаешь, как вернуться?

В чувствах она на секунду меня прижала к пышной груди.

— Ну… — промычала в ответ, вдыхая пыльный запах теткиного благовония. — Я точно знаю, на какую лестницу не стоит заворачивать.

Она отстранилась и спросила изменившимся голосом:

— Ты тоже заблудилась?

— Что за обвинительный взгляд? — возмутилась я, убирая за ухо выбившуюся из пучка кудряшку. — Иначе как бы я тебя нашла?

С какой стороны ни посмотри, довод был нелогичен, но тетку устроил. Она с жаром согласилась, что у умных женщин всегда мысли сходятся, и блуждаем мы по одному маршруту. Я деликатно промолчала, что умные женщины вряд ли теряются в гостевых домах и оказываются в такой зад… на задворках цивилизации. Лишь бы Клементина, не брюзжала, как кастелянша в дурном настроении!

— Какая необычная графика, — вдруг вымолвила она, шагая со мной рядышком.

Мазнув равнодушным взглядом по стене, я затормозила. В нише висела схема этажа! Ее ловко прикрывала высокая елка с бантиками, словно непритязательный чертеж портил тривиальным видом написанные маслом романтические пейзажи. Ей-богу, проскочишь и не заметишь!

— Что? — испугалась тетушка.

— Ты нашла схему замка, — с облегчением объяснила я. — Сейчас посмотрим, где мы находимся и быстро выйдем.

— Так что же они не повесили ее на самое видное место? — возмутилась она.

Очень хороший вопрос, который возникнет у любого практичного человека. Особенно, если он, этот человек, потерялся между проклятущих этажей, практически не отличимых друг от друга.

Схема подсказала, что мы самым нелепым образом кружили по четвертому этажу! И здесь имелось целых две лестницы, ведущие в разные стороны. Если верить надписи и стрелочке, нарисованной чертежником по линейке, проход справа отправлял постояльцев точненько в холл.

Синхронно выгнувшись, мы с Клементиной выглянули из ниши. Посмотрели направо, потом налево, и в глубоком молчании снова выпрямились перед схемой. Надо признать, в картографии я никогда не была сильна, и света в коврово-елочном лабиринте никак не зажигалось.

— Так… — Тетушка неожиданно попыталась сдвинуть кадку с елью, попутно оборвав парочку бантиков.

— Ты что делаешь? — удивленно изогнула я брови.

— Возьмем карту с собой.

— Мы не будем воровать схему! — возмутилась я. — Это неприлично!

— Зато очень практично! — отрезала Клементина. — Иначе издохнем от голода в этих коридорах. Помни, что, забирая эту схему, ты спасаешь своей тетке жизнь! Помоги мне сдвинуть ель! Понаставили тут разного хлама, понимаешь, чтобы слабые женщины себе срывали спину.

Похоже, дерево пристроили в нишу не ради интерьерной красоты, а чтобы схему никто не стащил.

— Оставь кадку в покое, — скомандовала я.

Клементина действительно выпрямилась, но только для того, чтобы попытаться протиснуться к чертежу между елкой и стеной. Богатая грудь не позволила совершить сей пагубный для моей репутации маневр, но в разные стороны брызнули бантики. Новогоднее дерево оказалось чуток общипанным. Тетка не сдавалась.

— Господи, да не тяни ты к ней руки! — разозлилась я. — Ты говорила, что леди Торн не имеет права опозорить фамилию мужа. Представляешь, если кто-нибудь узнает, что мы утащили чертеж?

— Не переживай, карту возьму я. Фамилия Вудсток все равно тобой уже опозорена, хуже не станет. Встретим в холле коридорного и отдадим.

— Ага, и скажем, что она стояла прислоненная к стеночке. Забрали, чтобы никто не стащил, — взъерепенилась я.

— Леди, могу я вам чем-то помочь? — раздался за нашими спинами женский голос.

Пойманные на месте преступления, мы резко развернулись. Возле нас, держа в руках аккуратную стопку с постельным бельем, стояла горничная в форменном платье и в чепце. Она вежливо улыбалась, но на сорванные бантики, валявшиеся под ногами леди, смотрела с явным укором.

— Милочка, идите, мы тут сами справимся, — как-то чрезвычайно недальновидно отправила Клементина легким взмахом руки единственного человека, который мог указать правильную дорогу.

— Нет! — резко выпалила я, заставив их обеих остолбенеть. — Подождите! Уважаемая, нам нужна помощь. Мы заблудились.

— В каких апартаментах вы живете? — серьезно уточнила она.

Сразу видно, мы не первые, кто бродит по пустым коридорам и пытается втихаря свинтить схему замка.

— В светлых, — не дав мне открыть рот, подсказала тетушка.

— А номер?

— Дай бог памяти, — вздохнула Клементина, намекая, что боженька не надоумил нас въедливо присмотреться к номеру апартаментов и запомнить так твердо, чтобы во сне сказать без запинки.

— Хотя бы какой этаж? — не столь уверенно уточнила горничная.

— Третий, — с облегчением ответила я.

— В каком крыле?

Девушка, зачем вы задаете такие сложные вопросы? Хорошо же все было! Если бы мы знали, в каком крыле поселились, разве потерялись бы, как самые умные женщины нашего славного королевства?

— У нас в коридоре был красный ковер, — указала я пальцем себе под ноги.

— Так вы в восточном крыле, — догадалась горничная, а потом три раза объяснила, с какой лестницы спускаться и куда повернуть.

— Спасибо, милая! — вздохнула Клементина, прижав руку к пышной груди. — Сегодня на ночь я помолюсь за твое здоровье.

— Ты же не молишься, — прошептала я, когда мы со служанкой разошлись в разные стороны.

— Хочешь сэкономить на чаевых? Скажи, что помолишься. После такого неловкого намекать на кроны, — тихо буркнула тетка и вдруг вспомнила: — Ты же теперь леди Торн?

— И? — не поняла я

— Тебе стыдно экономить на кронах. — Она быстро оглянулась и позвала служанку: — Девушка!

Та притормозила и с вежливой улыбкой, словно прилипшей к губам, снова повернулась к нам.

— У меня нет с собой денег, — сквозь зубы едва слышно пробубнила я.

— И утром тоже вознесу за вас молитву! — немедленно нашлась тетка. — За крепкое здоровье и семейное счастье.

— Благодарю, мадам. — Служанка, видимо, не чаявшая, как от нас избавиться, изобразила быстрый книксен и сбежала за поворот.

— Господи, какой позор. — Я подхватила тетку под локоть и едва ли не потащила к правильной лестнице. — Уходим быстрее! Нам еще надо успеть на обед с Марджери.

— Ты с кем-то успела познакомиться? — не сообразила Клементина.

— Тетка Филиппа приехала на отдых и пригласила нас всех на обед.

— Старая интриганка здесь?! — громко воскликнула она. — Мы заселиться толком не успели, как уже нарисовалась. Знаешь, она с самого начала так нехорошо на тебя смотрела. Глаза бы ей выцарапала! Точно решила испортить вам медовый месяц.

Тетушка, мы и без Марджери, похоже, прекрасно справляемся с этой миссией. Портим Филиппу медовый месяц.

— Ну ничего! Пока мы одни… — Клементина притормозила и, воровато оглядев пустой коридор, вытащила из кармана маленький флакон темно-зеленого бутылочного стекла, заткнутый самой обычной аптекарской пробкой. — Возьми, дорогая! Я специально к тебе шла, чтобы это отдать. Как знала, что надо приберечь для хорошего случая.

С торжественным видом она сунула флакон мне в руки.

— Зачем мне аптекарское снадобье? — с недоверием проверила я бутылочку на свет. По толстым стенкам стекала густая маслянистая жидкость — с недоверием проверила я бутылочку на свет.

— Витамины для твоего супруга. У тебя совсем нет опыта, но, поверь, даже с молодыми мужчинами такое случается.

— Что? — озадачилась я.

— Досадные провалы, — тихо проговорила она заговорщицким тоном. — С этим средством все получится. Десять капель, и он не сможет думать ни о чем, кроме спальни.

— Он наконец выспится ! — догадалась я. — Спасибо, тетушка. Прошлой ночью Филиппу пришлось несладко в общей зале.

— Ну после, конечно, выспится, — согласилась она. — Главное, не перелей, иначе выспаться не удастся тебе.

Мы замолчали на некоторое время. Уверена, в ее словах была какая-то логика, только мне никак не удавалось ее уловить.

— Что за странное снотворное? — наконец спросила я.

— Снотворное наоборот, — пояснила Клементина. — Внимательно отсчитывай капли, чтобы не пришлось вызывать лекаря.

Я почувствовала, как меняюсь в лице, а к щекам приливает кровь. Похоже, по доброте душевной тетка всучила мне самопальный афродизиак. Вообще, законно покупать подобные средства? Страшно же представить, что в него намешали.

— Теперь ты во всеоружии, и мое сердце спокойно, — объявила Клементина и подхватила меня под локоть. — Главное, не забудь надеть красивое белье. Я кое-какие штучки тебе положила в дорожный сундук.

— Полосатые начесанные панталоны? — вырвалось у меня.

С афродизиаком и зимнее бельишко покажется жуть, каким сексуальным.

— Они попали в твой багаж? — охнула Клементина. — А Лидия все полки перерыла. Я ей говорила, что найдутся. Никто не станет воровать чужое исподнее. Даже такое красивое.

— Угу, — промычала я, как-то живо вспомнив ошарашенную мину мужа при взгляде на полосатую «красоту».

— Если понравились, оставь себе, — велела она.

— Белье Лидии?

— Только ей ничего не говори. Белье совсем новенькое, ни разу не надеванное.

Уже радует.

— Мы с ней вместе ходили перед отъездом в лавку к мадам Руфье, — продолжила тетка. — Но тебе нужнее, Лидии все равно не перед кем красоваться.

— Благодарю, но не стоит, — вежливо отказалась я. — Мне флакончика с дивным средством вполне достаточно.

Тетушка, честное слово, лучше бы ты мне компас вместо полосатых панталон попыталась подарить. По крайней мере, полезная в хозяйстве вещь. Особенно, в огромных гостевых домах.

В первый момент яркий суетливый холл ослепил. Потеснее прижавшись боками, мы с Клементиной огляделись вокруг, словно за последние полтора часа превратились в горных аборигенов, одичали и забыли, как выглядят люди в одежде, а не в волосах по всему телу.

Вокруг сновали коридорные, толкали тележки с багажом. На диванчиках дожидались номеров постояльцы. Девушки с корзинками, как у цветочниц, раздавали зазывные листовки на всевозможные развлечения, каких, судя по всему, в Сиале для отдыхающей публики придумали немало. Завораживала даже гигантская картина с замком на фоне уже знакомой горы и тремя поэтично летящими драконами.

Неожиданно изображение зарябило, размылось, и живописный пейзаж исчез. Вместо него появился нарисованный зал для торжеств, заполненный красиво одетыми людьми, и надпись витиеватыми буквами приглашала всех на праздничный аукцион украшений королевского ювелирного дома.

Кажется, я начинала понимать, как себя чувствует человек, десять лет проживший на необитаемом острове: ошеломленным. Хотелось удивленно воскликнуть: «Люди, вас никто не сожрал?!», но я — естественно, — промолчала. Не к лицу леди Торн, как, впрочем, и любой здравомыслящей девушке, выкрикивать странные вещи в пространство. Сразу примут за сумасшедшую.

— Смотри-ка, Тереза, — проговорила тетушка, — Рендел-то меня ищет.

Я бросила взгляд в указанном направлении. С самым благолепным видом, пристукивая тростью, дядюшка важно пересекал холл. Выглядел он так, будто в хорошую погоду степенно прогуливался по центральной улице Энтила и ведать не ведал, что с высунутым языком обязан разыскивать вторую половину.

По мнению Клементины, лучшую половину. Сам Рендел, до свадьбы десять лет прослуживший в королевском полку, не разделял убеждение жены, что она спасла ему жизнь и превратила в приличного человека.

— Вот, Тереза, учись, пока тетка жива! Мужа надо воспитывать, как ребенка. Понимаешь? Берешь, что дали, и растишь, чтобы вышло хорошо. С Филиппом-то, наверное, посложнее будет, но я в тебя верю, моя деточка, — вздохнула Клементина, почти с гордостью глядя на важничающего дядюшку и одухотворенно окликнула его: — Рендал, душа моя!

Вообще-то, получилось громко и по-генеральски. Дядька резко остановился и вжал шею в плечи, как будто та самая душа у него бухнулась в пятки и потянула за собой лысеющую голову.

Неожиданно обзор загородила тележка с дорожными сундуками. Когда она отъехала, нам предстала дивная картина. Рендел улепетывал! Споро частил в сторону арки, ведущей в восточное крыло, и не оглядывался.

— Не услышал, что ли? — озадачилась Клементина.

Даже я, не воспитавшая ни одного мужа, понимала, что глава рода Вудсток, выращенный ею кнутом и пряником — но больше кнутом, — раскрыл паруса и с попутным ветром уходил в закат. В смысле, в номер, но выглядело так, будто на часик другой надумал затеряться в коридорах.

Тетка, правда, не смекнула и грудью вперед, как тяжеловесная шхуна, заставляющая расступаться мелкие нарядные лодчонки, ринулась за прикормленным супругом. Я заторопилась следом. Когда у Клементины наступит прозрение, выживут не все. Вдруг придется спасать дядюшку? Или репутацию семьи Торн, если Рендел окажется потерянным для мира. Возможно, и имущество гостевого дома потребует спасения.

— Рендел, ты чего несешься, как на соседские похороны? — нагнала беглеца тетка. — Так ветер в ушах свистит, что ничего не слышишь?

Дядька на секунду замер, словно ища в себе силы предстать перед грозным ликом дражайшей супруги, и неуклюже оглянулся через плечо.

— Ох, вишенка! — пробормотал он с дурацкой улыбкой. — А я-то думаю, кто меня звал?

Глаза у Рендела подозрительно блестели. На гладко выбритых по случаю отдыха щеках краснели пятна. Он повернулся всем корпусом, и стало ясно, что сейчас трость нужна дядьке вовсе не для важности, а для устойчивости.

— Вы с Терезой решили подышать свежим воздухом? — спросил он.

Клементина начала меняться в лице. Я быстро огляделась. На нас по-прежнему никто не обращал внимания, но это пока тетушка не успела открыть рот. Впервые за двое суток репутация семьи Торн была в такой ужасающей опасности!

— Ты что же, успел накидать за воротник, старый паршивец, пока мы бродили по замку? — прошипела тетушка. К счастью, от возмущения у нее пропал голос.

Можно выдохнуть, но ни в коем случае не расслабляться! Голос - штука непостоянная. Легко исчезает и возвращается.

— Как ты нехорошо сказала, Клементина! — Дядька позволил себе пристукнуть тростью, но тут же съежился под гневным взглядом супруги. — Я участвовал в дегустации благородных вин! Меня-то ты на экскурсию по замку не взяла.

Я едва заметно покачала головой, давая понять, что он зарывается и уже практически по пояс стоит в могиле.

— Вишенка, так сказала бы, что надо составить вам компанию, — засюсюкал он. — Чтобы ты знала, я дегустировал и все время о тебе вспоминал. Не икалось?

— Нет, — процедила тетка, снова обретя пронзительную тональность. — За мной, дегустатор непуганый. Расскажешь, как так вышло, что твоя лучшая половина чуть не сгинула в гостевом доме, а ты себе спокойно жизнью наслаждался.

— Постой, тетушка! — остановила я воинственную родственницу. — Лучше пойдем за Ренделом, он знает дорогу.

— Так вы от экскурсовода, что ли, отстали и заблудились? — не очень натурально охнул Рендел.

Тетка поджала губы. Если она поставит руки на пояс, то репутации Торнов ничто не поможет.

— Тетушка, помните, что вы не в Энтиле, — без экивоков попросила я не скандалить в самом эпицентре светского общества. — Доберитесь до номера, а потом беседуйте. Можно громко. Главное, не разбейте фарфоровую тарелку с орешками…

Орешки на фарфоре Клементину точно впечатлили. Хоть виду она и не подала.

— Веди, — скомандовала супругу.

— Прошу, ненаглядные леди, — немедленно махнул он тростью, догадываясь, что пришло время не ерепениться, а сотрудничать. — Препровожу со всеми почестями.

Лестница показалась бесчеловечно длинной. Ноги гудели, как после похода по пересеченной местности. Понятно, что в походах мне бывать не приходилось, но точно болело ничуть не меньше.

Я поднималась, держась за перила, и смирялась с мыслью, что Вудстоки вряд ли разделят со мной «радость» от обеда с Марджери. До трех часов дня треть из них не доживет.

Сейчас эта самая треть не желала держать язык за зубами и подписывала себе смертный приговор. Может, Лидию делегируют? Если сумеют выкурить из номера.

— Да что же ты злишься, вишенка? — бубнил Рендел. — Я не потратил ни медяшки. Дегустация была совершенно бесплатная. Сказали, что все на счет запишут.

— На чей? — напряглась я.

— Я не понял, — признался дядька. — Меня все время называли фамилией твоего мужа, а исправлять хороших людей ни в коем случае нельзя. Зачем их ставить в неловкое положение?

Благослови боже начесанные панталоны! После полосатых трусов в моем гардеробе Филипп, в принципе, ничему не должен удивляться. Даже счету за дегустацию из питейного зала.

— Вишенка, ты меня слушаешь? — канючил Рендел.

— Очень внимательно, — мрачно отозвалась Клементина, определенно продумывая новый план по воспитанию старого супруга.

— Клянусь, что теперь от тебя ни на шаг! — уверил он.

— Да кто ж тебе позволит? — нехорошо хмыкнула та.

— Если на экскурсию, то вместе, — с жаром поддержал дядька, видимо, решив, будто жена дает слабину. — И на дегустацию…

Клементина проткнула Рендела злобным взглядом промеж кустистых седых бровей.

— На экскурсию, — примирительно повторил он.

Но прежде чем зайти в номер следом за мрачной «вишенкой», вручил мне трость и пробормотал, дескать, от греха подальше.

В номер я не вошла, а втащилась. Филипп сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и внимательно изучал какие-то бумаги. На удобном расстоянии, чтобы не тянуться, в воздухе висела чашечка с кофе на тонком блюдце, словно пристроенные на невидимую полочку. Похоже, запомнил, как на кофейном столике стояли мои ботинки, нахально развалив расшнурованные голенища. Хорошо, что их успели прибрать. Хотелось надеяться, что не в топку.

Торн переоделся в широкие брюки без стрелок и белый свитер с высоким воротом.  Видимо, одежда считалась домашней, но в этом мужчине не было ничего домашнего или уютного. В полупрозрачном солнечном свете, с небрежном прической и в расслабленной позе он казалось сошел с картинки из женского альманаха, висевшей над кроватью моей соседки по комнате. Вообще-то, та портретная карточка призывала купить дорогие наручные часы известной часовой мастерской. У Филиппа из-под рукава как раз такие выглядывали.

— Вернулись, леди Торн? — Он посмотрел на меня над краем бумаг. — Ваши родственники в добром здравии после дороги?

— Спасибо, здравие у них преотличное. Надеюсь, так оно и останется, — добавила я себе под нос, пристраивая трость на деревянную стойку для зонтов, а заодно и магией присобачила, чтобы не скособочилась.

Где-то на полдороге к вожделенному дивану, Филипп проговорил, откладывая документы:

— У нас осталось время до обеда. Прогуляемся по замку.

Только не снова! Я больше не способна любоваться на картины и елки в бантиках.

— Да лучше сразу пристрелите заклятьем, чтобы не мучилась! — вырвалось у меня.

У мужа поползла наверх бровь. Только одна. Видимо, таким образом проявлялось удивление. На самом деле, он сделался таким же привлекательным, как тот незнакомый актер с картинки, но очков Филиппу это не прибавило.

Пришлось изобразить милую улыбку, что было поистине большим мужеством, учитывая, как ныли ноги, а филейная часть желала пристроиться туда, где ее больше никто не побеспокоит прогулками по коридорам.

— Филипп, я ценю ваше желание провести экскурсию, но уже достаточно близко познакомилась с гостевым домом. Ближе, чем хотелось бы. И нам с ним стоит друг от друга немного отдохнуть. Особенно, от меня устали его коридоры.

— Другими словами, вы заблудились, — резюмировал он серьезно. Но как-то по-особенному серьезно, словно с трудом сдерживал смех.

— Вы удивительно проницательны, — чинно кивнула я.

— Когда шли к родственникам или на обратном пути?

Вот ведь въедливый!

— Но не в тот момент, когда уточняете подробности, — заметила я. — И коль, теперь вы почти все знаете моем позоре…

— Вы ничего не рассказали.

— Почти все, что следует знать о моем позоре, вы уже знаете, — исправилась я, — поэтому позвольте пережить его, сидя на диване.

— Как я могу отказать вам, леди Торн? — Он взмахнул рукой в пригласительном жесте. — Не стесняйтесь. Кофе?

— Пьете черный? Он же похож на деготь.

— Любите со сливками?

— Предпочитаю цветочный чай. — С видом выпускницы института благородных девиц я присела на краешек дивана, потом поерзала и отъехала поглубже. Ни ноющей пояснице, ни свинцовым ногам необходимость держать спину ровно не помогала.

— Раз уж вы и полосатые панталоны видели, и о позоре знаете, давайте совсем не будем стесняться. Посидеть мне мало, очень хочется полежать. — Шустренько скинув туфли, я с удовольствием растянулась на мягких подушках. — Эти коридоры меня уходили, как дракона крутые склоны.

По-моему, этот диван — лучшее, что случилось со мной с брачного обряда. Лежать на нем в неудобной позе натурщицы было настоящим преступлением против всех постояльцев, сегодняшним днем желавших своровать со стены схему сложной планировки Сиала. Окончательно отбросив смущение, я подложила под голову маленькую бархатную подушечку, с удовольствием вытянула ноги и блаженно прикрыла глаза.

— Кстати, Тереза, — проговорил Филипп в тишине, отчего-то желая превратить нашу безмолвную компанию в беспрерывно что-то обсуждающую. — Когда вы забываетесь, выходите из образа милой дурочки.

— Часто? — нисколько не смутившись, спросила я.

— Весьма.

— Значит, можно больше не притворяться? От внезапных улыбок у меня сводит челюсть.

— Буду благодарен, — с иронией отозвался Филипп. — Никогда не любил глупых женщин.

Лидию хватил бы удар, услышь она это признание от мужчины, которого считала эталоном всех своих женских надежд и чаяний. Он буквально опроверг все, во что она свято верила.

Проснулась я с ощущением, что дивно отдохнула. Да просто, как к жизни возродилась! Даже странно, учитывая, что всего на минуточку прикрыла глаза. Тут обнаружилось, что глаза я прикрывала на минуточку и в гостиной на диване, а открыла уже в спальне на широкой — хоть троих укладывай, — кровати со столбиками, закутанная в мягкий плед фиолетового колера. И каким образом на эту кровать переместилась, совсем не помнила.

Комната утопала в уютном полумраке, на столике горел ночник с резным хрустальным колпаком. Свет преломлялся в гранях, рассыпая по цветочным стенам желтые крапины, и отражался в ослепших от темноты окнах. Стрелки на настольных часах сошлись в одну горизонтальную линию, время подступало к девяти вечера. Другими словами, я не только счастливо продрыхла обед с Марджери, но и большую половину дня. То-то такая отдохнувшая!

Домашние туфли обнаружились возле кровати, стояли педантично одна к другой. Я сунула в них ноги, провела по изрядно измятому платью ладонями, стирая складки и рассыпая по ткани золотистые искорки заклятья. Невольно нащупала в кармане бутылочку, подаренную Клементиной. Упаси боже перепутать эту гадость с каплями от мигрени!

В комнатах было тихо. Мысленно я решила, что Филипп отправился на какую-нибудь дегустацию благородных вин или просто захотел пообщаться со старыми приятелями, так сказать, поделиться семейным опытом. Пусть не особо богатым, но точно очень ярким.

— Добрый вечер, Тереза, — прозвучало из гостиной вкрадчивым мужниным голосом, когда я преспокойненько направлялась в туалетную комнату.

Видимо, приятелей, готовых продегустировать вместе с мужем благородные напитки, а заодно дать парочку чисто мужских советов по укрощению жен, не нашлось. Или их просто не было. Несчастный он, в таком случае, человек.

— Добрый вечер, Филипп, — отозвалась я. Хотелось бы сказать, что певуче, но нет: ото сна проскрипела, словно в горле прокрутились несмазанные шестеренки.

— Хорошо выспались?

В общем, дать мне умыться он никак не желал. Пришлось явить себя в натуральном виде: заспанную и с растрепанными волосами. Пусть любуется, раз не понимает, что благоверная не успела подружиться с зеркалом.

Гостиная была озарена приглушенным светом. Филипп, словно и не вставал с кресла, но на столике высилась внушительная стопка кожаных папок для документов, лежала перьевая ручка и с самого краешка притулился поднос с кофейником. Чашка, правда, перед мужем не висела, и читал он не документы, а свежий номер «Вестника».

Очень хотелось попросить газету никуда не девать, оставить и супруге ознакомиться с тем, что в мире происходит. Люблю, знаете ли, быть в курсе последних событий. Но вместо этого спросила, как и полагается примерной жене, а не активистке из общества защиты магических тварей в дикой природе:

— Вы проработали весь день?

— Сходил в атлетический зал на тренировку.

— Бег? — ляпнула я первый вид спорта, который пришел в голову.

— Бокс.

Да кто бы сомневался! Трусил бы он мирно по дорожкам, а потом расслабленно улыбался на любую глупость. Как бы не так! Без бутылочки с успокоительным в этом случае не протянул бы и дня.

— Почему вы не разбудили меня к обеду?

— Проголодались?

Вообще-то, есть действительно хотелось. В отличие от совести, обязанной терзать за пропущенную встречу с мадам Торн, голод проснулся вместе со мной.

— Я пропустила встречу с вашей теткой, — пояснила ему. — Вышло неловко. Надо было разбудить.

— Вы сказали, что во сне человек есть не хочет. Я был с вами полностью солидарен.

— Но вы хотя бы уважили мадам Торн? — осторожно уточнила я.

— На растерзание была отдана Лидия, — неожиданно с доброй долей юмора отозвался он. — Полагаете, мы должны ей подарить что-нибудь ценное?

— Лучше порошки от несварения, — вырвалось у меня, но тут же длинный язык захотелось прикусить. — Не поймите меня неправильно. Ваша тетка — прекрасная женщина и замечательный собеседник…

— Она невыносима.

— Согласна, — сдалась я. Удивительно, но в том, что касается Марджери мы были в полной гармонии. — В спальню я перенеслась своими ногами?

— Моими руками, — поправил Филипп, откладывая газету.

— То есть вы меня перенесли?

— Чужим рукам я не доверил бы супругу. — В его взгляде вспыхнула подозрительная улыбочка. — Если вам станет легче, даже во сне вы сопротивлялись.

Видимо, сопротивлялась громко, иначе не ухмылялся бы. Я вообще становилась ужасно коварной и нетерпимой, когда дело касалось пробуждения. В бессознательном состоянии и врала красиво, лишь бы с кровати не подняли, и ругалась… не очень красиво. Запросто выдавала весь словарный запас брани, услышанный в детстве — и, как выяснилось позже, впитанный, — во время походов с тетушкой на рынок Энтила.

Правда, со временем этот запас не менялся. Но соседки по комнате, пусть его и изучили, всегда спорили, кому меня будить. Потом на день рождения купили пробуждающий артефакт. Два. Первый разбили, не донеся до пансиона.

— В этот момент моя речь была изящной? — смущенно кашлянув, уточнила я.

— Вы назвали меня отвратительным типом, лапающим чужих жен, — невозмутимо ответил Филипп. — Не помните?

— Нет, — вынужденно призналась я. — Но звучит довольно прилично.

— Это был вольный перевод.

— Мне жаль. Я неустанно борюсь с этой темной стороной своей натуры, — покаялась я.

Хотя, будем честны, каяться в том, чего не помнишь, глупо и несправедливо. Однако леди Торн совершенно точно не имела права выдавать ядреные фразочки, даже если она в бессознательном состоянии.

— Вам не жаль, — хмыкнул он.

— Ладно, вы правы. Мне совершенно не жаль, но, прошу заметить, я проявила высокие моральные принципы.

— Вы цеплялись за мою шею и прижимались к груди, — принялся Филипп дразнить, явно из любопытства, сумеет ли супруга вывернуться из словесной ловушки.

Пф! Он же не ходил на занятия к моему преподавателю по изящным манерам и этикету. Вот где любое, даже самое приличное, слово оборачивалось против говорящего!

— Никто не контролирует себя во сне, — фыркнула я. — Зато я прекрасно выспалась и понятия не имею, как уснуть ночью. Разве что, вы мне дадите на ночь почитать «Вестник». Он сегодняшний?

В комнате стало очень тихо. Мы с Филиппом встретились глазами. Очевидно, сегодня он спать не планировал и дать супруге почитать газетку тоже. Может, глубоко за полночь. Однако потом мне захочется прикрыться «Вестником», а не вчитаться в новостные колонки. Да и сами новости будут уже не первой свежести.

К утру в мире произойдет много разных событий. Например, мы выполним супружеский долг перед родом Торнов. Если подумать, неплохая новость, учитывая, что попытка вторая. К счастью, о ней никогда не напишут в газете.

— Выйдем на ужин в ресторацию? — кашлянув от смущения, быстро спросила я. — Приведу себя в порядок и буду готова через полчаса. Хорошо?

— Я заказал ужин в номер, — тихо произнес он.

— Значит, через десять минут, — промычала в ответ.

Умыться-то и расчесаться все равно надо. Наверное, еще и кружевную сорочку надеть. Для создания правильного настроения.

С превращением в роковую красавицу что-то совсем не заладилось. Хотела накрасить ресницы, но нелепо ткнула себе три раза щеточкой в глаз. Пришлось отмывать краску. Долго. Угольная тушь размазывалась под глазами в отвратительные круги и оттерлась только розовым маслом.

С прической тоже не задалось. Светлые волосы кудрявой гривой падали до самого пояса. Лет пять назад мне в голову пришла идиотская идея подстричься. Почти год я проходила, похожая на переспелый одуванчик, теперь от вида парикмахерских ножниц приходила в не меньший трепет, чем от мысли о первой брачной ночи.

Вообще, вру. Второе меня нервировало сильнее.

— Не трусь, — подбадривая себя, я вытащила из ящика ту самую сорочку. — Сдавать экзамены тоже страшно.

Интересно, первую брачную ночь можно сравнить с экзаменом? Вряд ли, конечно. Это же не проверка на навыки профессиональной жены, прости господи.

С суровой миной я решительно вытряхнулась из одежды, и на ковер с глухим стуком из кармана выпал припрятанный флакон. Пришлось поднять. Невольно проверила маслянистое содержимое на свет.

Может… чем демон не шутит?

Пробка легко вышла из узкого горлышка. Я принюхалась к «лекарству от досадных промахов», но оно ровным счетом ничем не пахло. Хоть сейчас капай в напиток и хлебай, пока в глазах не потемнеет.

Вдруг перед мысленным взором появилась очень странная сцена. Напринимавшись чудодейственного эликсира, я карабкаюсь на стол и ползу на коленках в сторону опешившего мужа. На пол со звоном летят бокалы, посуда и одна туфля с высоченной острой шпилькой. А потом я падаю замертво. Прямо на столе. Лицом в тарелку с салатом, стоящую перед Филиппом.

Даже вздрогнула!

— Господи, о чем ты думаешь, Тереза? — пробормотала под нос и, поскорее заткнув афродизиак пробкой, спрятала флакон обратно в карман платья.

Облачившись в длинную кружевную сорочку из тончайшего кружева, я подошла к зеркалу и снова вздрогнула. Зря постеснялась примерить сразу после того, как получила коробку от модистки.

Одежду придумали, чтобы скрывать все, что должно быть скрыто, но этот наряд для новобрачной к такой категории явно не относился. Ни стежка пуританской сдержанности! Сплошная паутинка на всех местах, которые приличные женщины держат в зрительной недоступности.

Помнится, моя соседка по комнате, та, что с шелковыми простынями, утверждала, дескать, мужчину надо интриговать и заставлять фантазировать. Да-да, фантазия лучший афродизиак, а не тот, что мне вручила тетушка. Но позвольте! Как в этой сорочке устроить полет воображения? Тут для разгона-то места нет.

— Кто же шьет такую… развратную одежду? — искренне возмутилась я и вернулась в гардеробную за любимым халатом.

Надела его, как суровый воинский доспех. Плотно затянула пояс и тут же, крякнув, приспустила узел. Иначе грохнусь в тарелку с салатом от нехватки воздуха.

Надо признать, что сочетались две вещи, откровенная и уютная, приблизительно, как свадебное платье и рыбацкие сапоги. Только сапоги из-под длинного наряда невесты не разглядишь, а здесь кружевной подол нахально спускался до самого пола, тонко намекая, что под невзрачной оберткой спрятана конфетка. Леденец. С крапинками. Если считать две маленькие родинки у меня на животе, которые не скрывало кружевное безобразие под халатом.

Как и накануне, в обещанные десять минут я не уложилась. Вышла в гостиную и притормозила в дверном проеме. Свет был приглушен. Между тарелками на сервированном к ужину столе мерцали свечи. Тусклый свет преломлялся в хрустальных резных бокалах. Тут же стояло ведерко с бутылкой игристого вина. Хотелось надеяться, что лед в нем еще не успел растаять. В случае чего, можно начерпать пригоршню и приложить к вспыхнувшим от нервов щекам.

Муж стоял, сунув руки в карманы и повернувшись к окну.

— Филипп, — позвала я негромко.

Он обернулся. Через полумрак взгляд, скользнувший по мне от макушки до пяток, показался осязаемым. Невольно я обтерла влажные ладони о халат.

— Леди Торн… — неожиданно он перешел на официоз и отодвинул для меня стул, приглашая к столу.

Я присела и глянула на горку овощей в тарелке. По краям лежали креветки, где-то затерялась крошечная картофелина в мундире.

— Посчитал, что легкий ужин будет к месту, — пояснил муж, устраиваясь напротив меня, и вытащил из ведерка бутылку: — Вина?

Едва я раскрыла рот, намереваясь объявить, что не люблю алкоголь и предпочитаю ясную голову, как в двери постучались.

— Заказ в номер, — послышалось из коридора.

Мы с Филиппом недоуменно переглянулись.

— Я ничего не заказывала, — быстро отказалась от авторства.

Одним щелчком пальцев муж зажег лампу и заставил дверь медленно распахнуться. От потянувшего сквозняка свечи истерично замерцали и потухли. В дверном проеме, широко и выразительно улыбаясь, стоял Роджер, распорядитель гостевого дома.

— Добрый вечер, — поприветствовал он и кому-то махнул рукой.

Подавальщик в кипенно-белой рубашке и в жилете ввез в номер тележку, заставленную тарелками. Второй тащил ведерко, из которого высовывалось бутылочное горлышко.

— Госпожа Торн настоятельно просила передать, что желает вам приятного аппетита, — объявил Роджер.

Другими словами, тетке не удалось довести меня до несварения во время обеда, она решила воспользоваться ужином. Хорошо, сама не заявилась. Лично пожелать этого самого аппетита, чтобы наверняка еда встала комом.

— Благодарим, — сунув нетронутую бутылку обратно в лед, сухо отозвался Филипп и сложил руки на груди.

Честно говоря, у любого адекватного человека от его тона случилась бы остановка сердца. Видимо, я была не очень вменяемой — у меня только мурашки побежали, а Роджер и вовсе не различил предупреждения в тихом, вкрадчивом голосе.

Вокруг нас началось бурное движение. Тарелки оказались сдвинуты. В центр встали два блюда, второе ведерко втиснулось рядышком с нашим. Стол был рассчитан персон на шесть, и вся посуда легко поместилась. Это мы с Филиппом не были рассчитаны на трапезу в шесть персон.

— Пожалуйте, — пропел Роджер и собственноручно поднял с тарелок серебряные колпаки, скрывающие деликатесы.

Из салатных листьев на меня ненавидяще вытаращился красный омар, обложенный лимонными половинками. Я, в свою очередь, смотрела на него. Злобно-непримиримый омар пугал меньше, чем крупные улиточные панцири, выложенные дорожкой и глянцево поблескивающие на свету. Если не ошибаюсь, таких заводили в аквариумах, а нам предлагали съесть. Экзотического домашнего питомца. И не одного, целый выводок улиток.

— Хорошего вечера, господа, — пожелал Роджер, кажется, не обратив внимания, что господа молчали, пока им устраивали на столе пиршество для гурманов.

Вся команда вышла из номера. С собой они утащили канделябр со свечами, никак не вписавшийся в новую сервировку. Стало очень тихо. Омар смотрел волком, давая понять, что без боя не отдаст ни одной клешни. Вообще, я понятия не имела, что ели у омара. Может, его поставили только для красоты.

— Давайте ужинать? — нервно предложила я и взялась за приборы.

— Вина? — вновь повторил Филипп, вытаскивая бутылку из ведерка, а потом и пробку из длинного горлышка.

— Нет, благодарю, но вы себе не отказывайте.

Не успел он плеснуть игристый напиток в фужер, как раздался стук в дверь. Без преувеличений, я вздрогнула и со звоном уронила в тарелку только-только сжатую вилку.

— Заказ в номер, — послышалось из коридора.

У меня дернулся глаз.

— Филипп, давайте сделаем вид, что нас нет, — громким шепотом предложила я.

Стук повторился. В нем ощущались решительность и настойчивость человека, задавшегося целью прорваться внутрь, даже если дверь заперта на засов.

Муж с чувством пихнул бутылку обратно на дно серебряной посудины. Через край высыпалась горсть ледяной крошки и попала на тарелку с улитками. Когда кристаллы растают, они смогут уплыть. Полагаю, омар им завидовал.

Когда Филипп лично открывал, то внешне ничто в нем не намекало на раздражение. Он был спокойным, как океан. Перед большой бурей. Не дай бог, кто-нибудь еще к нам заявится и предложит еду. Например, привезенные из Энтила орешки на фарфоровой тарелке. Всех точно смоет девятым валом.

— Добрый вечер, господин Торн, — с улыбкой поздоровался незнакомый подавальщик. — Доставка ужина в номер.

Господин Торн подвинулся в дверях, и к нам вкатили очередную тележку, заставленную блюдами. Было здесь и ведерко с игристым вином, и этажерка с пирожными.

— Госпожа Вудсток, просила передать вам наиприятнейшего аппетита и превосходнейшего вечера, — объявил слуга.

Здравый смысл подсказывал, что тетка была щедра вовсе не за свой счет, а потому не поскромничала.

Блюда кое-как влезли на стол. Ведерко заняло место рядом с двумя точно такими же. Клементина заказала нам стейков и сыр, нарезанный аккуратными ломтиками. В некоторых были видны тонкие зеленоватые прожилки благородной плесени. Наш ужин становился чуднее и разнообразнее с каждой минутой.

— Манго и драконий фрукт для леди Торн, — пояснил подавальщик, подставляя мне под локоть тарелку с тонкими пластинками оранжевого цвета и белыми кубиками подозрительной мякоти с мелкими черными точками. Ни того, ни другого я никогда не ела и сегодняшним вечером не собиралась начинать.

Подавальщик замер с этажеркой сладостей в руках, орлиным взором окинул заставленный стол и нацелился втиснуть ее к омару. Хорошо, если не вместо омара и не поверх него.

— Поставьте на подоконник, — предложил Филипп. Его спокойствие нервировало меня, пожалуй, больше, чем омара перспектива быть разобранным на составляющие части.

Теперь у нас на подоконнике поселилась этажерка с разноцветными воздушными сладостями. Осталось налить в мисочку молочка и можно приглашать домового.

Хотя, нет, постойте! Не надо больше гостей! Брачная ночь не подразумевает никого, кто мог бы держать свечку… С другой стороны, свечи у нас стащили предыдущие посланцы с дарами.

— Хорошего вечера, — пожелал подавальщик и, получив от Филиппа чаевые, быстро выкатил опустевшую тележку.

В обалдении я разглядывала ломившийся стол. Легкий ужин, прелюдия к десерту, который, в сущности, являлся основным блюдом, превратился в банкет. На крайне большую и голодную компанию. Видимо, из добрых побуждений родственники хотели накормить нас досыта, но казалось будто до смерти.

— Вина? — очередной раз предложил Филипп, приближаясь к столу.

— Будьте любезны, — тихо согласилась я, просто не способная в ясном рассудке и твердой памяти пережить вот это все. Этажерку с пирожными, омара, улиток и десяток тарелок с разной снедью, способной взывать несварение одним своим количеством. Мне вчерашнего пиршества за глаза хватило. Ей-богу, наелась не до горла, а до глаз.

Муж наполнил фужеры. Я ждала, когда он скажет какой-нибудь тост, но аристократы до плебейских замашек за столом, должно быть, не опускались. Филипп просто сделал глоток и, разглядывая на свет играющие за хрустальными стенками пузырьки, одобрительно кивнул:

— Неплохо.

Я чуточку пригубила восхваленный напиток. На вкус оказалось страшной кислятиной, не скривилась только из вежливости. Острые, как иголки, пузырьки почему-то били в нос, а не в голову. Видимо, промахивались.

Немедленно захотелось закусить чем угодно, но к вилке было страшно прикоснуться. Каждый раз, когда в моих руках оказывались столовые приборы, обязательно кто-нибудь стучался дверь. Не хотелось рисковать, зато искренне хотелось верить, что родственники не подтянутся к нам следом за собственными дарами. Так сказать, проверить выжили новобрачные после обильной трапезы или все — крепко взявшись за руки, отъехали в гастрономический ад, поджидавший любого, кто не придерживался принципа умеренности в еде. Тут столько всего, что можно и поминки, не выходя из гостиной, устроить.

— Филипп, не удивляйтесь, когда вам придет счет за ужин, — очень серьезно предупредила я.

Он бросил насмешливый взгляд над краем хрустального бокала.

— Уверяю, дорогая супруга, удивляться я перестал еще вчера.

— И счет за дегустацию благородных вин.

— У нас банкет, а не дегустация. — Филипп обвел фужером теснившиеся на столе лакомства.

— Днем у вас была дегустация.

— Мне понравилось?

— Не знаю, как вам, а Рендел выглядел довольным. Даже трость отдал. — Я неопределенно кивнула в сторону стойки для зонтов, где строго вертикально стояла дядюшкина трость.

— Чтобы ничего не побить после благородных вин? — кажется, развеселился он.

— Чтобы не побили его, — со вздохом намекнула я на варварские порядки в семье Вудстоков, где «лучшая половина Рендела» держала в страхе всех безответных жителей дома. И даже оленьи рога над камином, которые все время грозилась выкинуть.

Филипп расслабленно откинулся на спинку стула, повертел в руках бокал с остатками вина и уронил:

— Покажи.

Мы встретились глазами. Его темный взгляд как будто обжег. Дыхание перехватило.

— Что? — с трудом шевельнулись мои губы.

— То, что ты прячешь под своим монашеским одеянием.