Глава 21

Палата университетского госпиталя выглядела сейчас гораздо более уютной, чем номер отеля, и уж всяко гораздо более безопасной. Светло-зеленые стены, до хруста накрахмаленное белье на удобной кровати и почти такая же белая мебель. Белой оказалась и короткая, отдернутая сейчас занавеска на широком окне, выходившем прямиком в огороженный больничный парк – одна из веток чуть ли не в стекло ей стучала, покачиваясь под разгулявшимся ветерком… Даже странно, чего Майя так рвалась сменить эти пропахшие валерьянкой и спокойствием больничные чертоги на гостиницу, что аж побег себе давеча не поленилась устроить? Хорошо ж ведь тут. Да и Юханн нарисовался в палате лишь часа через два после того, как Майя в ней заново обжилась. На тот момент она уже многое успела: покаяться доктору, что, мол, явно переоценила свои силы, требуя некогда немедленной выписки; выпросить у него горсть успокоительных, от приема которых ловко увернулась, ссыпав по итогу в туалет; проверить помещение с помощью Второго на предмет прослушки и прочих сюрпризов; позавтракать, чем здешний персонал послал; с толком поразмышлять, валяясь в постели и временами скатываясь в целительную полудрему, отчего те размышления приобретали совсем уж неожиданные и затейливые формы… Даже к своему соседу Гренну наведалась – убедиться, что все с ним в порядке. В смысле, что после экстренного выхода из цифры тот до сих пор без сознания. Значит сдать ее австрийцам и правда никак не мог, а отличился в этом плане все-таки Самсов. Парень же чист аки ангел небесный – по крайней мере в этом. Зато еще больше вопросов появилось к господину Юханну, тем более что загадка, каким образом в палате у Гренна оказался системник, так пока и не прояснилась, очень волнуя и местный персонал тоже. Но от неудобных расспросов господин не совсем полицейский ловко увернулся, сделав вид, будто по горло занят – торопливо буркнул, что на стоянке все закончилось благополучно, всех, кого требовалось спасти, спасли, а кого требовалось повязать, повязали… И немедленно сбежал, не забыв, впрочем, поставить ей под порог охрану – в штатском и с неизвестно какими инструкциями. Ну да и черт с ними, кому они мешают? Если неожиданный, но не сказать, чтобы совсем уж ненужный визитер без особого труда сумел пробраться мимо них под видом обычной процедурной сестры. Да, связи в этом мире решают все, особенно в подобных университетских кампусах, где все так или иначе знают всех. Особенно если речь идет о некой Мур, ставшей здесь фигурой прямо-таки культовой. Впрочем, культовость эта никак не мешала ей сейчас маяться нерешительностью, явно не зная, с чего начать разговор, ради которого она здесь и оказалась. Вернее, не совсем так. Сообщить, что попросил ее об этом сын, Мур успела – сразу как зашла в палату, делая вид, будто явилась ставить капельницу. Как и о том, что он просил по возможности ответить на Майины вопросы – в качестве извинения за нелюбезный прием в пансионе. Но на том и застопорилась, явно не зная, о чем говорить дальше. А помогать ей отчего-то совсем не тянуло, хоть Майя и понимала – зря она так. Не стоит лелеять мелкую мстительность и вспоминать, как по указке этой женщины ее в шею гнали по садовой дорожке двое «вышибал». Но все равно лелеяла. И вспоминала. И не горела желанием разгонять возникшее в палате напряжение. Или все же спросить ее о чем-нибудь, завязав разговор? К примеру, про отца Петера? Интересно, ответит хоть что-то? Или молча расколошматит ей о башку стоявшую на тумбочке вазу? Входит ли такое любопытство в то самое «по возможности», организованное Петером? А что, обещал ведь устроить Майе некие личные извинения, пусть и не от себя, вот и устроил. Молодец, что сказать… Мур, все это время стоявшая к ней спиной и бездумно глядевшая в окно, встрепенулась вдруг, словно что-то там наконец, заметив. Не иначе некий красный мотоцикл, поставленный Майей прямо под окном с настойчивой просьбой ни в коем случае его оттуда не убирать – ей, мол, так спокойнее за его сохранность. Что на самом деле спокойнее ей так за сохранность собственной головы, уточнять персоналу не стала. Лишнее. – Ах да, пока не забыла, – не оборачиваясь начала Мур, – Петер просил передать тебе этот подарок, но ты, смотрю, и сама с его получением справилась. Ведь место, где машину надо было забрать, он мне называл совсем другое. Майя продолжала молчать, понимая, что любой ее ответ станет сейчас если не пошлостью, то уж банальностью точно. – А документы на него, – закончила та, не дождавшись никакой реакции, – в той папке, откуда Пит копировал бумаги, чтобы дать мне прочитать. Сказал, ты знаешь, где это. Ага. Прочитала, значит. Ну хоть это хорошо, объясняться придется гораздо меньше. И Майя открыла, наконец, рот: – Надеюсь, вы понимаете, что делала я это не ради благодарности? Даже такой. – Если честно, я вообще не понимаю, зачем ты все это делаешь. Если только не ради Петера? – А почему я должна что-то делать ради него? – скрыть удивление не вышло – вопрос застал Майю врасплох. – Получается, угадала. Не знаю даже, жаль мне сейчас или нет. И только после этого до нее дошло, какой смысл Мур на самом деле вложила в свой вопрос, заставив аж подскочить на подушках. – Погодите, вы что, считаете, будто я торчу здесь исключительно ради внимания вашего сына? Серьезно?! Вероятно, именно так госпожа Гриффитс и считала, ответив настолько многозначительно, что аж скулы свело: – Он всегда добивается, чего хочет. Привык, знаешь ли. Добивается, значит? Уже прогресс – прошлый раз, помнится, было «получает». – Ну да, конечно, – хоть как-то смягчить тон и скрыть скепсис даже мысли не возникло. – Вот только сейчас он хочет, чтобы я не лезла в его дела и оставила в покое. Выходит, именно это он и получит? – Что, прямо так и сказал? – чуть развернулась та от заоконных видов. – И даже не раз… – Майя насторожилась, прислушиваясь к тихой возне под дверьми ее палаты, но уловила пару с чувством сказанных знакомых слов и расслабилась. А когда створка распахнулась, позволяя рассмотреть застывшего на пороге высокого седого человека с пронзительным взглядом ни сколько не потускневших с возрастом глаз, продолжила все так же по-немецки: – Вот, кстати, и ответ на ваш вопрос – ради чего я все это делала. Знакомьтесь, Мур, это господин Доньев. Сергей Владимирович. И вы, дядь Сереж, знакомьтесь с… С дочерью. Не буду вам мешать… – Останься! – Останься, пожалуйста, – прозвучало это у них чуть ли не хором, но менять решение Майя не собиралась: – Не останусь – вам давно уже пора пообщаться как следует и без свидетелей. И без посредников, кстати, тоже. Надеюсь, – в упор глянула она на Мур, – желание отвечать на вопросы, так кстати внушенное вам Петером, касается не только меня? А то я вижу здесь человека, которому это явно важней. В общем, знакомьтесь, я скоро вернусь. Похвалив себя за предусмотрительность – что залезла в постель прямо в пижаме с накинутым сверху халатом, Майя нащупала под кроватью больничные тапки, обулась и слиняла, тихо прикрыв за собой дверь. И не слишком удивилась, едва не споткнувшись за порогом о парочку аккуратно уложенных на пол подчиненных Юханна, приставленных ее сторожить – оба в отключке. А над ними еще и Доньевский адъютант с совершенно непроницаемой мордой. – Не пускали? – нейтрально поинтересовалась Майя, прикидывая, насколько трудно ей теперь будет выкрутиться, отделавшись от претензий свея. Но тут же успокоилась – разберется она с этим, и даже без труда. Сам виноват, нечего было проявлять дурацкую инициативу с этим непочетным караулом. Она, вообще-то, не под арестом. – Недолго, – ответили ей слегка невпопад. – Вижу, ага. Ну тогда вы сами никого теперь туда пока не впускайте. Ладно? – Конечно, – с полным пониманием кивнул ей здоровенный, немолодой уже дядька, и Майя успокоилась – вот этот и правда не пустит. Столько, сколько потребуется. И дурацкую эту ситуацию разрулит сейчас с больничным персоналом сам, да еще и с минимальными потерями. Для всех. Так что задерживаться ей тут вовсе ее обязательно, особенно учитывая, сколько народу сейчас сбежится на шум. Но и бродить бестолку по коридорам Майя не стала, предпочитая устроиться где-нибудь в тихом и не слишком заметном месте неподалеку, и спокойно поразмышлять, пока есть такая возможность. Палата, где все еще в одиночестве лежал бесчувственный Гренн, показалась ей в этом плане местечком прямо-таки идеальным. Тихо просочившись за чуть скрипнувшую дверь, Майя с ногами забралась на вторую, свободную и не застеленную пока кровать. Пару секунд рассматривала заострившийся бледный профиль парня, дышавшего хоть и неглубоко, но ровно, а потом всерьез задумалась над вещами гораздо более насущными. Над Петером Гриффитсом, разумеется. Интересно, отправляя мать на переговоры сюда, он уже знал о Доньеве? О том, что тот в Берлине? Нет, про его планы прилететь точно был в курсе – сам признался, мол, подслушивал с помощью кошки под дверью ее номера. А вот о том, насколько быстро Сергей Владимирович здесь появится? Знал или нет? Подумав еще немного, решила, что знал. Ведь все маршруты летучек над городом отслеживала его программа – та самая, что Майя видела собственными глазами. Значит и рейс Цесаревича отследить он тоже мог без проблем. Как и рассчитать, что после приземления Доньев первым делом рванет именно сюда, к Майе – в свете сложившейся сейчас ситуации это просто-таки напрашивалось. Вот и получалось, что не только она приложила руку к встрече… отцов и детей, неприлично затягивая разговор с Мур в ожидании, когда Доньев доберется до университетского госпиталя. О том, что его гелик уже сел в Берлине, Майю в известность поставил Второй, а что визита в больницу следует ждать с минуты на минуту – сам Сергей Владимирович. На связь он вышел сразу после посадки, и очень официально попросил извинений за собственноручно сосватанное ей «прикрытие». Выходило, что направляя Самсова сюда, имперская безопасность уже подозревала того в двойной игре, но хотела окончательно убедиться, проверив с помощью этого вроде бы легкого и не слишком важного поручения с подстраховкой. Никто ж не думал, что в итоге все может зайти так далеко! «А и правда, чего путного мог добиться здесь дилетант типа нее? Да еще и в таком мутном деле?» – на Доньева даже обижаться не слишком хотелось, настолько хорошо она понимала ход его мыслей. К тому же обидит его вскорости Дед – можно даже не гадать. Найдет способ сделать это так, что только сочувствовать и останется – попыток втемную использовать собственную родню Зарвицкий никому не спустит… – Где они сейчас? – невзначай поинтересовалась Майя. – У вас? – Да. Оба. Спасибо за предупреждение, успели перехватить. – Вадим, кажется, чист, – уточнила она. – Пожалела? – без труда расшифровал ее тот. – Угу. Он так мечтал об уютном кабинетике в Петербурге. – Странно, но злости на Вадю Майя сейчас не испытывала. – Ну так это легко. – Зато Доньев злился. – Будет у меня теперь в архиве бумажки перекладывать! До конца жизни. – А Самсов? – сменила она тему, стараясь отвлечь того от столь страшных планов. – А Самсову в ближайшее время предстоят долгие задушевные разговоры. Дальше глянем уже на их итоги. – Думаете, он мог знать о моих выходах за атмосферу? Так? Вы ведь именно это собирались проверять, отправляя его ко мне сюда? – Вот и об этом с ним тоже поговорим, – ушел тот от ответа. – Но с проблемой мы в любом случае разберемся, ты не переживай. Она и не переживала. Для этого у нее был другой предмет, гораздо более занятный и непредсказуемый. Петер Гриффитс, разумеется, кто ж еще? Мысли, сделав причудливый круг, опять вернулись к мишени, на которую она, словно пуля, была нацелена последние несколько недель. И которую в итоге сумела догнать, вопреки скепсису всевозможных профессионалов. А теперь догонит снова, кто бы себе что ни думал – в очередной раз наставив нос этим самым профи. Потому как давно уже поняла, куда тот сейчас намылился. Первым ключом к догадке стало то самое «Маша», с которым он давеча выпихнул ее в реал. Не Майя! Не Мария даже, что было бы понятно и естественно для немца или любого другого иностранца. А именно Маша – чисто русское и от него совершенно неожиданное. А потом вдруг вспомнилось, насколько легко тот выговаривал фамилию Зарвицкого, и в голове щелкнуло: Петер русский знал! И, вероятно, знал отлично – на уровне носителя. Тогда сразу отпадал и вопрос, почему после диверсий его никак не могли перехватить – искали-то иностранца, а он выдавал себя за своего. Только при таком раскладе все факты и догадки сходились идеально. Ну а следующим озарением стало место, куда он рванет сейчас. Петербург же! Во-первых, потому что уверен: там его станут искать в последнюю очередь. Во-вторых, именно там затевают что-то его бывшие партнеры, которым он намерен здорово насолить и надавать по рукам. Ну и третье – патенты концерна Зарвицкого на летучки. Не самая очевидная цель, но Майя была уверена, как раз для Петера крайне важная. Возможно, важнее всех остальных. Так что давая согласие Деду вернуться домой, Майя уже знала, где вскорости объявится ее мишень. И столь покладистой в итоге оказалась именно поэтому – ей самой теперь нужно было обратно, чем быстрее, тем лучше. В идеале бы вообще умудриться его опередить, чтобы встретить прямо у трапа, ошарашить и взять тепленьким. С Мур, кстати, такое сработало прекрасно. Майя чем угодно могла поклясться, что от растерянности и не имея шанса упаковаться в привычную броню, та гораздо охотнее примет сейчас и самого Доньева, и его помощь. В которой очень и очень нуждалась… – Второй, – тихо позвала она, вытащив мофон из халатного кармана и покосившись в сторону Гренна – никаких изменений с парнем за последние минуты не случилось, ни к лучшему, ни к худшему. – Уточнился с пассажирами ближайших рейсов на Петербург? – Думаю, ты была права, – риторический вопрос помощник пропустил, сразу переходя к сути. – Господин Гриффитс нацелился в гости именно к нам. Из Берлина этот юморист вылетел по документам Гренна Кири через… Да, через четверть часа после передачи тебе управления кошкой, которую по дохленькой бортовой связи все равно не смог бы контролировать. – Ну да, смешно, – хмыкнула Майя, вспомнив еще и про «Я уже, считай, не в Берлине». – А пафосу-то было… С этого борта он со мной и переписывался? О подробностях той переписки она Второму все же отчиталась, прикинув, что в нынешней ситуации так будет со всех точек зрения правильней. – Вероятно да. Хотя следы основательно запутали и подтерли, но сигнал шел через коммутатор воздушного порта, и это отследить нетрудно. – Кстати, с доверенной тебе кисой, надеюсь, порядок? – Полный. Доедает на здешней кухне вторую миску сметаны и присматривает теплый уголок, чтобы потом поспать. – Ну и отлично, – Хотя бы об этой проблеме можно было пока забыть. – Смотрю, она тебя здорово заинтересовала? – Что-то совсем новое для меня, – не стал тот отрицать. – Очень интересное, да. Майя прикинула, что ни в коем случае не станет лишать Второго ни новой игрушки, ни новых возможностей в плане мобильности, а возвращаясь домой, прихватит кису с собой. Но пока пусть она занимается сметанкой и не маячит тут лишний раз – так и правда будет лучше всего… Пациент на второй кровати вдруг заметался головой по подушке, застонал и открыл глаза, уперевшись мутным взглядом прямо в Майю. – Что? Опять ты?! – Было ощущение, что обалдел Гренн не успев даже очнуться толком: – Думал, этот кошмар уже закончился… – Не-а. Боюсь, теперь твои кошмары закончатся не скоро, – Майя с трудом придавила желание провыть это на потусторонний манер да еще и пошевелить при этом хищно согнутыми пальцами. – Будут продолжаться до тех пор, пока ты не выложишь мне все и предельно честно. Так что давай, кайся – быстрее начнешь, быстрее закончишь. – Каяться? Тебе? – тот опять откинулся на подушки, демонстративно прикрыв глаза. – С какой стати, интересно? И в чем именно? Майя, впрочем, прекрасно понимала – придуривается. Если уж Гренн выспался и пришел в себя, значит все с ним уже более-менее в порядке. А умирающего на последнем издыхании пусть изображает перед кем-нибудь другим, а не перед таким же, как он, пилотом. Да и прикидываться дураком тоже еще уметь надо. – В чем именно? – прищурилась она. – Ну могу прям по пунктам. Кто принес сюда системник? Зачем? И главное, кто заказал тебе убить Петера Гриффитса заодно со всеми, кого угораздит оказаться с ним рядом? – Что-о? – последний вопрос пациента настолько взбодрил, что тот аж умирать подзабыл. – Какого хрена ты городишь?!! Кто ты вообще такая? – Ну и еще, – сделала она вид, будто не услышала, внаглую слизав эту привычку у Петера. – Надеюсь, у тебя хватило ума понять, что и сам ты после этого смертник? Причем неважно, удалось бы тебе это выполнить или нет. Даже не знаю, Гренн, чем объяснить, что тебе вообще дали возможность очнуться, а не прибили раньше – то ли твоим безудержным счастьем, то ли тем, что кто-то увлекся другими целями, а о тебе слегка подзабыл. Но ведь отменить это чудо совсем не поздно – в палате ты по-прежнему один, персонал сюда дорогу словно забыл… Не настораживает? Или ты сам жить не хочешь? Ну тогда я пойду, пожалуй – не буду никому мешать устраивать твои проводы на тот свет… – Стой, – выдал Гренн, когда она уже спустила ноги и начала нащупывать под кроватью тапочки. – Ты вот это сейчас серьезно? – А что, похоже на шутку? – И вдруг резко сменила тон. – Короче, выкладывай все, пока я готова слушать. И пока о тебе здесь опять не вспомнили. А потом прикинем, чем и как тебе можно помочь. Если это еще возможно, конечно.