Глава 15 · О непонятливых магах и беспокойных отцах

«Двор и гости Её Величества очень хотели бы узнать причину столь большого изумления лерда Триггвиэля Вудхауса, что оно не поместилось не только в самом лерде, но и на фотографии».

Подпись под снимком перекошенного лица лерда Вудхауса в «Светской хронике».

Королева и ее партнер сделали два тура и Миррей кивнула в сторону смежной гостиной, где были расставлены столы для утомленных танцами парочек – освежиться напитками и безнаказанно пококетничать. Корнелиус подал ей руку, и они прошествовали к уединенному столику в углу, скрытому ширмой, которая, впрочем, позволяла наблюдать за танцевальной залой.

– Налейте мне чего-нибудь, мэтр, и не в эти пипетки, а в нормальную чашу, – приказала королева. Но взгляд был мягким и в глазах было нечто загадочное. – Я что-то ног не чувствую. Должно быть, старею, – она уселась, с удовольствием вытянула ноги, немного приподняла подол бального платья и полюбовалась тонкими щиколотками в невесомых шелковых чулках.

– Вы сегодня необыкновенно выглядите, ваше величество, – искренне сказал Корнелиус, тоже разглядывая её ноги. – И вы красивее любой дамы вашего двора.

– Вы мне льстите, Корнелиус, – с удовольствием рассмеялась Миррей.

– Ну что вы, моя королева. Вам я всегда говорю только правду, – и мэтр подал ей широкую, с орочий шлем, чашу, полную ароматного пунша.

Некоторое время они смотрели друг на друга с немым вопросом. Королева явно чего-то ждала, но он чуть ли не впервые не мог понять, чего именно.

– А ведь они прекрасная пара, – королева сделала добрый глоток пунша.

– Кто? – мэтр Корнелиус оглянулся, пытаясь догадаться, на кого именно смотрит Миррей.

– Да ваши молодые и ретивые помощники, – показала чашей её величество.

– Горни и Вудхаус? – изумился маг. – Нет, я надеялся, что испытания сблизят их, сделают товарищами – но парой? Они же только-только перестали ненавидеть друг друга.

– Да, эльф и гномка, – тонко улыбнулась королева, сверкая клыками. – Знаешь, мне кажется, они никогда друг друга не ненавидели. Странно, что ты со своей проницательностью не разглядел, как искрит между ними от притяжения определенного рода. Отсюда, думаю, и все стычки. Вы, мужчины, бываете так недогадливы, – укоризненно заметила она и со вздохом в десяток крупных глотков прикончила пунш. И что-то в её голосе заставило мэтра Корнелиуса окончательно почувствовать себя дураком.

* * *

Королева удалилась, сопровождаемая ароматом духов, легким запахом пунша и придворными дамами. Мэтр, посчитав, что с уходом Миррей ему делать на балу тоже нечего, направился к другому выходу, рассеянно кивая в ответ на приветствия. И если бы он не был так погружен в невеселые мысли, он бы заметил, что лести в обращениях сегодня, как и самих обращений, многовато.

Но он мыслил о другом, точнее, о другой, единственной, которая занимала его мысли последние несколько лет.

Он понял, что влюблен в женщину, которой служит, когда она заливисто и открыто смеялась над какой-то его шуткой, запрокинув голову. Именно тогда он в королеве разглядел женщину. При дворе Миррей была суха и строга, и контраст между тем, какой она была на людях и с ним, вскружил Корнелиусу голову. На тот момент она была замужем, и он и подумать не смел о чем-то большем. Но король Густав умер, и с тех пор мэтр не знал покоя.

Миррей была остроумна, резка, привлекательна, умна, хитра и совершенно самодостаточна. Она выбрала Корнелиуса другом столь же бескомпромиссно, сколь делала все остальное, и магистр не хотел терять и портить это отношение признанием. Он не обольщался флиртом с ее стороны – для королевы флиртовать было вполне естественно, как естественно использовать все свои возможности, и он не раз наблюдал, как она добивается своего на переговорах если не стальным давлением, то мягким флиртом. Но оставаться рядом было все тяжелее, и он твердо решил уйти, чтобы охладить голову и не выглядеть нелепым. Уж лучше вернуться в армию или в преподавание.

Его то и дело отвлекали от раздумий, останавливали, заводили разговоры, и мэтр хмурился, не понимая, какая любовная муха сегодня всех укусила. Министр торговли, нагнав его уже в коридоре, с тонкой любезной улыбкой поинтересовался, не располагает ли магистр, совершенно случайно, средством для «привлечения внимания прекрасного пола».

– Вы, дорогой мэтр, осведомлены, что я опять одинок. Супруга меня оставила.

Корнелиус рассеянно принёс дежурные соболезнования, поскольку это печальное событие происходило с завидным постоянством, не реже трёх раз в год. Леди Дарданелла находила повод, била посуду, фиалы с драгоценными духами и физиономию супруга и отбывала в загородные имения или на воды, для «излечения расшатанных нервов», в то время как сам лерд был привязан ко дворцу многочисленными обязанностями.

– Может, вы дадите мне нечто… действенное, чтобы моя драгоценная жена вернулась?

И он как-то неоднозначно подмигнул.

– Увы, лерд Бергамон, – нетерпеливо отозвался Корнелиус, – любовные зелья – не мой профиль.

– Нда?.. – недоверчиво протянул лерд. – Впрочем, с вашей внешностью… и даром, возможно, вам это действительно не нужно.

Магистр пошел дальше, унося в душе смутное чувство недоумения, но не далеко. Министр внешних сношений выскочил из скрытой ниши и увлек туда жертву, как паук – муху.

– О чём хотите говорить, лерд Тристан? Неужели о любовном напитке? – уже раздраженно пошутил мэтр Фрай. Но министр вскинул руку, выражая восторг.

– Магистр, вы проницательны! – зашептал он воодушевленно. – Любовный напиток – частность. С вашими умениями можно сделать очень много! Мы в нашем ведомстве подумали о самом широком спектре средств – напитки, заговорённые безделушки, безобидные заклинания. Весь арсенал, способствующий налаживанию межличностных контактов в государственных интересах, – и он пустился в пространные разглагольствования.

«Умение много и долго говорить ни о чём, не повторяясь – дар сродни магическому, – думал мэтр, старательно делая заинтересованное лицо и удерживаясь от искушения вмазать по собеседнику заморозкой и оставить так до утра. – Интересное, в какой момент оно становится профессиональным заболеванием?»

– Нет, министр, в моей лаборатории нет ничего подобного. И я не занимаюсь настолько примитивной работой, – прервал он речь, чувствуя, что еще немного, и озвереет.

Корнелиус до поворота чувствовал, как чешется между лопатками от взгляда покинутого собеседника.

В холле с видом выслеживающего добычу коршуна фланировал министр финансов и несколько придворных дам, и жертвой, по всем приметам и шепоткам, должен был стать именно магистр. Потому Корнелиус предусмотрительно набросил полог невидимости и незамеченным миновал ловушку, продолжая недоумевать, что за дурь сегодня напала на двор ее величества.

* * *

Натаниэль, чтобы отдохнуть от толпы, вышел на узкий балкон, встал там, закурил, глядя на большой парк. Он улыбался, вспоминая танец с Горни. На этот раз даже пикировка получилась на диво уютной.

– И что я наблюдаю, мой наследник? – раздался ледяной голос лерда Вудхауса-старшего из открывшейся двери.

– Папа, – поморщился Нат, – ты прекрасно знаешь, что я иногда курю. Ты и сам куришь.

– Ты прекрасно понял, что я не о курении, – высокомерно проговорил Триггвиэль, закуривая тонкую длинную папироску. – Я о том, что ты очевидно заинтересован в этой Горни!

– Я заинтересован в том, чтобы не разгневать королеву, – ровно ответил Натаниэль. – А у тебя слишком живое воображение.

– Может быть, – холодно ответил лерд, внимательно всматриваясь в сына. Но Нат давно научился не опускать глаза. – Но я склоняюсь к тому, чтобы запретить тебе общаться с ней.

– Я обязан с ней общаться, – напомнил Вудхаус-младший. – Мы вместе проходим испытания.

– И это заставляет тебя забыть о том, что она – твой враг? – разъярился лерд Триггвиэль.

Натаниэль мог бы привычно промолчать. Мог бы пойти на хитрость, чтобы усыпить подозрения отца. Но он устал. Ему надоело.

– Она никогда не была моим врагом, – ответил он. – И ты об этом знаешь. Соперницей – да, но мы слишком много времени провели вместе, чтобы я мог ненавидеть ее. Да и большая часть нашего соперничества – это следствие твоих прямых приказов, от которых я не мог отказаться. Я давно считаю, что вся эта вражда с Горни – дела давние, которые следует закопать под дубом и забыть.

– Ты сейчас топчешься по чести наших предков и нашей семьи! – рявкнул Вудхаус-старший.

– Конечно, лучше, чтобы честь семьи топталась по нашим судьбам, – бросил Нат. – Отец, сколько сил и времени мы тратим на то, чтобы доказать, что мы лучше Горни? И зачем?

Лерд Триггвиэль презрительно покачал головой.

– Ты всегда был слишком мягок, наследник, но я не думал, что ты еще и глуп. Уступить в родовой вражде – оскорбить память наших предков. Есть дела рода, которые мы обязаны исполнять. Но ты прав в одном: теперь я ясно вижу, что нельзя было отдавать тебя в университет на тот же курс, что и Горни. Тебе нужно было работать еще усерднее и поступить на год раньше! Тогда бы ты был избавлен и от ее общества, и от неизбежной симпатии и просто из-за более раннего выпуска стал бы придворным магом. Я не дурак и понимаю, – тон его слегка смягчился, – нельзя участвовать в совместных операциях и не стать боевыми товарищами, Натаниэль. Это моя ошибка, и я ее исправлю. После того как ты выполнишь задание в катакомбах, ты женишься на милой Аннифиэ́ль. Она давно мечтает о возможности войти в наш род, и станет тебе прекрасной женой.

Натаниэль усмехнулся и выбросил папироску в сад.

– Я не женюсь на ней, отец.

– Не по душе? Тогда ткни пальцем в любую достойную эльфийку.

– Нет, отец.

Лерд Триггвиэль холодно посмотрел на сына.

– Значит, до этого дошло, – проговорил он, затягиваясь.

– До чего? – поинтересовался Нат не менее холодно. Все же он многому научился у отца.

– Из-за этой Горни ты забываешь о семье.

– Горни тут ни при чем, пойми ты, – уже раздраженно бросил Натаниэль. – Ты придумываешь то, чего нет и быть не может.

– Возможно, – поморщился лерд Вудхаус. – Но меня это беспокоит, а тебе давно пора остепенится. Я заставлю тебя своим словом, наследник. Ты подчинишься мне и благу рода.

– Не подчинюсь, – процедил Натаниэль сквозь зубы.

– Откажешься от семьи и фамилии? От возможности видеть меня и мать, всех родных? Для тебя закроются священные рощи, и ты перестанешь слышать голос земли. Откажешься от всего этого ради дочери врага?

– Горни здесь ни при чем, – повторил Нат, чеканя слова. – Да она бы расхохоталась, услышав твои нелепые подозрения, отец! Но она дала мне важный урок. Как бы мы ни противоборствовали, она всегда принимала меня таким, какой я есть. В отличие от меня. В этом мы с тобой оказались похожи. Для тебя же я всегда недостаточно хорош. Она никогда не пыталась изменить меня, а ты неоднократно заставлял меня делать то, чего я не хочу.

– Для твоего блага… – непререкаемо прервал его лерд.

– …Ломал мою волю, – закончил Нат понятливо. – И я говорю – хватит. Заставишь меня жениться – я откажусь от рода. Ты сам женился на матери по любви, а меня хочешь заставить выбирать по породистости? Я понимаю, чем мне грозит отказ от рода, но я готов платить за свое решение. Зато и ты сможешь завести еще одного ребенка, представляешь? Может, – бросил он напоследок, открывая дверь, – он получится удачнее, чем я.

– Вернись немедленно, наследник! – прогремел требовательно Вудхаус-старший. Но Натаниэль не вернулся. Зато вместо него из-за плотной занавеси ступила леди Элинор.

– Объясни, как ты довел нашего сына до этого, Виэль? – спросила она тем самым голосом, который применяла всего с десяток раз за их совместную жизнь и который означал только одно: милая, добрая, воздушная леди сейчас в ярости.

– Он не сделает этого, – ответил Вудхаус-старший с уверенностью, которую не ощущал. Пенять жене за подслушивание он не стал из чувства самосохранения.

Леди Элинор покачала головой.

– Ты так и не понял, что Нат – твоя копия, Триггвиэль. Если уж он заговорил о выходе из рода, значит, ты его окончательно допек. И вот что я тебе скажу, Виэль. Если он уйдет, ты потеряешь не только сына, но и жену, – она изящно-угрожающе подняла палец. – Я сама бы хотела, чтобы Нат женился на ком-то из одобренных мною леди. Но ты же действуешь грубо, как гном в каменоломне, Виэль!

– Я забочусь о нем, – проворчал Вудхаус-старший, обескураженный такой атакой. – И не хотел волновать тебя, Эли, – он взял ее за руку, поцеловал в середину ладони. – Ну же, не сердись, мой звездный свет. Я ни за что не допущу его выхода из рода, обещаю. Возможно, я действительно быд слишком строг…

– Вот и славно, – улыбнулась леди Элинор, мгновенно превращаясь из фурии в благовоспитанную эльфийскую леди. – Тогда сопроводи меня к напиткам, милый.

* * *

– Моя бусинка! Моя кубышечка! – умилялся папа Горни, глядя, как Эби отплясывает с кузеном галоп. – Красавица, прямо как ты, душечка, – и лерд Флоин игриво, но чтобы никто не видел, ущипнул жену за пышную корму, которая сама по себе играла роль турнюра.

– Фло, веди себя прилично, – хихикнула леди Агнес. – Но Эби и вправду сегодня хороша.

– Так, что даже эльфеныш на нее залюбовался, – вдруг вспомнил лерд Флоин. – Агнес, душа моя, а тебе не кажется, что и наша бусинка…

– Нет, нет, что ты, – фальшиво ответила мама Горни.

– Но…

– Фло, – и леди Агнес ласково погладила мужа по плечу, – наша дочь просто хорошо воспитана, поэтому и любезна с ним. Да и все же он помог ей, а мы, Горни, не бываем неблагодарными. Ты волнуйся не о пустяках, а о том, как наша малышка в катакомбах справится.

– Да куда она денется, я сам ставил ей удар секирой, – буркнул лерд Горни, продолжая о чем-то напряженно думать. И судя по тому, как вдруг разгладилось его лицо, что-то он да и придумал.

– Эй, Винни, – позвал он четвероюродного племянника жены. – Ты вроде жениться собирался?

– Да, лерд, – вытянулся перед ним молодой гном в парадной офицерской форме. – Мама считает, что пора, и как раз ищет невест.

– Ты вот что, – лерд запнулся под угрожающим взглядом супруги. – Пригласи Эби на следующий танец. Поболтаете, то да се. Ты гном хороший, служишь опять же, я тебя давно знаю, и в дури ты не замечен… А с маменькой твоей я поговорю. Приглашаю вас завтра на обед в честь моей дочери. И, – он подмигнул, – не забудь поросенка.

– Поросенка, полковник? – изумленно переспросил наскоро сосватанный.

– Ты плохо слышишь, Винни? – нахмурился лерд Флоин. – Или… отказываешься?

– Никак нет, полковник, я счастлив. Благодарю вас! – и Вильгельм, которого с младенчества все называли Винни, щелкнул каблуками.

– Что? – заюлил лерд Флоин под строгим взглядом жены, когда он отошел. – Пусть потанцуют, пообщаются… а завтра еще раз пообщаются. Он достойный гном. И не наследник, поэтому будет готов войти в наш дом и принять фамилию Горни.

– А как сама Эбигейл посмотрит на это сватовство? – заметила леди Ангес проницательно.

– Она знает, что папа хочет ей добра, и всегда меня слушает, – упрямо заявил лерд Горни. – И мы ей таки не скажем. Да пусть не этот гном, пусть другой – да даже орк или оборотень лучше, чем кто-то из эльфов, а тем паче Вудхаус!

Упомянутая дщерь довольно скоро предстала перед родительскими очами, раскрасневшаяся и запыхавшаяся.

– Лучше пруты дюймовые на заготовки рубить, чем эти танцы, – сердито сдула она выбившуюся прядь. – Нет, благодарю покорно, – решительно отказала она кузену Вильгельму. – Вы что, сговорились меня тут загнать, как лошадь?

Винни ослепительно улыбнулся, покосился на полковника Горни, делающего ему знаки всей бородатой физиономией, и понятливо улизнул, посчитав долг на сегодня исполненным.

– Ма, папенька, я, пожалуй, домой пойду, – объявила Эбигейл. – Надо секиру поточить, амулеты обновить… ну еще кое-что сделать и всё такое. Времени мало, два дня на подготовку.

Поскольку её величество только что отбыла, возражений от отца не последовало, только напутствие.

– Правильно, кубышечка, подготовься хорошо, чтобы в катакомбах показать-таки этим!

– Умертвиям? – уточнила Эби.

– Да эльфам, – сказал папа Горни с некоторой досадой. – Чтобы, значит, помогла этому эльфёнышу от и до. Спасла там, защитила. Сама же видишь – немощь немощью. И чтобы долг вернуть, так сказать.

– Хорошо, папенька, – согласилась покорная дочь. Приняла поцелуй в лоб от мамы, шлепок по попе от папы (незаметный, ибо лерд Горни толк в приличиях знал) и отправилась домой.

– Я сегодня буду спать спокойно, – раздался у Флоина Горни за спиной сочащийся сарказмом голос лерда Вудхауса. – Как же, у нашего сына такая защита! Гений некромантии, боевой маг. Девчонка! Нет уж, я не пущу это на самотёк. Два дня есть, чтобы запастить оружием и собрать отряд! Буду готов вмешаться, если сыну будет угрожать хоть малейшая опасность, – глава эльфийского семейства облил папу Горни презрительным взглядом. – Это гномы, может быть, не берегут и не ценят своих детей, а я сделаю всё, чтобы с головы моего наследника не упал ни один волос, – он развернулся на каблуках и ушёл, пока лерд Горни открывал рот с таким видом, будто у него под носом взорвалась новая пушка, не выдержавшая испытания.

– Я не ценю свою бусинку?! Дочь мне не жалко?! – лерд Флоин потряс огромным кулачищем над головой и ушёл в другую сторону.

Леди Агнес повернулась к стоявшей рядом леди Элинор.

– У меня на сердце так неспокойно, – сказала мама Эби тревожно. – Как они там справятся? Кузен Дэррик рассказывает, что нежить эта в катакомбах так и кишит. На вид мерзкие и звук такой противный издают, то ли воют, то ли скрежещут. И как увидят живого, так сразу кидаются. Говорят, что сразу тянутся вырвать сердце и сожрать его!

Бледная леди Вудхаус украдкой смахнула слезинки.

– Королева запретила нам вмешиваться, но я готова нарушить запрет её величества. Что мне тюрьма или каторга, да хоть сама смерть, если я своего сына потеряю!

Леди Горни молча согласно кивала с горящими глазами и крепко сжимала руку эльфийки.