Глава 9 · О женской солидарности и крепких плечах

«Согласно проведенному нашим изданием опросу, большинство из опрошенных нами девиц разного возраста и рас (38 %) хотели бы быть похищенными драконом, 32 % – стать избранницей оборотня. Третье место поровну поделено между желающими в супруги прекрасного эльфа или работящего гнома.

Представьте только, нашлись несчастные, которые совершенно необъяснимо предпочитают свободу и безбрачие счастью брака и ухода за супругом. Разве есть что-то выше удовольствия рожать детей и стирать носки любимому?»

Журнал для женщин «Семейные узы».

Во сне королева перестаёт быть королевой, служанка – служанкой. Во сне они все женщины. А наяву для её величества быть просто женщиной – непозволительная роскошь.

Королева Миррей проснулась и некоторое время просто лежала, потягиваясь и ощущая томление в теле. Её супружеская жизнь не была особенно острой и разнообразной, но они с покойным мужем жили дружно и ночевали почти всегда в одной спальне. И теперь она чувствовала пустоту и женскую обделенность, которую некому было заполнить.

«Хорошо быть какой-нибудь вдовой-мельничихой. Никому и в голову не придёт заглядывать к ней в спальню. Да даже фрейлиной. Любой кавалер сочтёт достойным утешить вдовушку, и никто не упрекнёт её за женскую слабость. А я живу на всеобщем обозрении. Загляни только кто за мой полог, завтра весь дворец от казначея до последней поломойки будет знать, что её величество выделила нового фаворита. А скрываться, таиться… не по мне это. Да и некого особо приглашать в опочивальню. Или лицемерные льстецы, или записные ловеласы, или восторженные молодцы-офицеры, которых возбуждаю не столько я, сколько сама возможность поиметь королеву. А есть еще те, кто боится меня, что ещё хуже. За все годы не поймала на себе искреннего мужского взгляда».

Тут Миррей призадумалась, вспомнив человека, который неоднократно доказывал свою верность и стране, и лично королеве в разных деликатных поручениях, имел множество регалий и заслуг, а также не боялся говорить правду и не льстить, чтобы смягчить ее. Она не замечала за ним фальши или лжи. Он всегда вел себя в рамках приличий, тонко и по-дружески шутил про прелести повелительницы – наедине, разумеется – и понимал ее юмор. Понимал с полуслова. Она привыкла к тому, что он всегда рядом. Он развлекал её и подбадривал, умел смягчить гнев и ненавязчиво подсказать варианты решений, но никогда не пытался влиять на нее или урвать себе власть. Хотя мог бы, мог. И, если мыслить объективно, он был привлекательным мужчиной в самом расцвете сил, но никогда не был замечен в интрижках или любовных связях.

И какая-то слепая девчонка смогла заставить его сердце биться чаще, но при этом не ответила на чувства! И из-за этой глупости он бросает свою королеву!

Тут королева окончательно вспомнила, что магистр уходит в отставку и села в постели. Все томление как рукой сняло. Да, удалось отсрочить его уход, но если два балбеса-помощника справятся, ей больше нечем будет удерживать Корнелиуса рядом.

«Разве что, – снова подала голос кровь оркских бабушек-воительниц, – посадить его в башню и приковать антимагической цепью?»

Миррей некоторое время рассматривала эту идею, но тут же отбросила ее как несостоятельную. Зачем цепь, если она просто может приказать остаться – и магистр останется? Но она была достаточно умна, чтобы ценить верность искреннюю, а не приказную.

«Или устроить так, чтобы Горни с Вудхаусом не справились? – теперь заговорила кровь интриганов-эльфов, которой было мало, но просыпалась она в нужный момент. – Тогда он останется из чувства долга, пока не воспитает себе очередную смену…»

Эта идея была более рабочей, но Корнелиус не отличался глупостью (глупцов Миррей рядом не терпела) и вполне мог бы разгадать ее ход. Хотя и откидывать ее не стоило.

Позже, когда верная горничная зачесывала пышные волосы ее величества наверх, в голове королевы будто что-то щелкнуло и открылось еще одно решение, которое она некоторое время рассматривала со всех сторон. И с удивлением поняла, что совсем не против. А даже очень за, и где были ее глаза раньше?

– Агне́шка, скажи, я красива? – спросила она, конечно, зная, каков будет ответ.

– О да, ваше величество, – льстиво ответила камеристка с чуть коричневатой, как у всех дриад, кожей, и поцеловала кончики пальцев. – Разве вы не видите себя в зеркале? Ваша грудь все еще высока, тело крепко, а лицо прекрасно.

Миррей поднялась и придирчиво осмотрела свою сухощавую фигуру в легком белье с мягким корсетом – вот в ее молодости были корсеты так корсеты! – в чулках с подвязками. Сейчас и платья носили без кринолинов, облегающие, драпированные, с заниженной талией, да и брюки давно уж вошли в моду. Не без участия самой королевы и ее орочьей крови, которая всегда шептала, что в платье по степи на овцебыке не поскачешь и мужа себе не заарканишь. И пусть здесь не было степи, для настоящей женщины где мужчина с подходящей статью, там и степь.

– Сегодня я надену розовое, – властно сказала она. – Побольше чувственности, Агнешка, но чтобы я не выглядела смешной или нелепой. И мне нужно, чтобы я была прекраснее обычного, но никто бы при этом не понял, что я старалась выглядеть притягательнее.

– Легкий флирт или отвлечение внимания? – понятливо уточнила дриада.

– Соблазнение, – отдала команду Миррей, выпрямившись, как генерал, который кидает войска в бой.

– О-ла-ла, – прищелкнула языком дриада. – Как вам идет этот настрой, ваше величество! Тогда, если позволите, сделаем вам манок для мужского взгляда, – она чуть-чуть поколдовала над прической и выпустила на скулу королевы легкий локон. – И, – она порылась в гардеробной, а потом развернулась с воздушным и очень неприличным набором белья с розовыми бантиками на подвязках, которое было удобным (иное королева не носила), но при этом больше показывало, чем скрывало, – немного секретного оружия для поволоки в глазах, моя леди. Кто бы он ни был, он падет к вашим ногам!

В этот момент в приоткрытое окно королевы ударилось письмо-ласточка и спланировало на подоконник с той стороны.

– Еще одно, ваше величество! – восторженно воскликнула горничная. – Принести?

– Неси, – сурово согласилась королева. Раз в неделю-две кто-то из придворных слал ей стихи, неловкие, но довольно забавные и искренние, и она с любопытством ждала новых писем. Правда, при этом не преминула попенять магистру Корнелиусу, что окна ее покоев – не почтовый ящик.

– Я могу узнать, кто отправитель, хотя зачарованную бумагу для «ласточек» можно купить в любой лавке амулетов, и это потребует больших усилий, – сдержанно поклонился тогда маг. – Могу также наложить дополнительную защиту, если пожелаете, ваше величество. Однако и сейчас к вам не может попасть никакая вещь, несущая опасность или созданная с плохими намерениями. То есть, если в письме будут угрозы или оскорбления, – оно сгорит на подлете. Только прикажите, и я прекращу это.

– Нет, не надо, – подумав, – ответила королева. – В конце концов, это меня интригует и забавляет.

Миррей развернула письмо, которое принесла служанка и прочитала длиннющую оду, которая заканчивалась строками:

«О, королева сердца моего!

В саду, на лебедином берегу, вас видел,

Средь трав, цветов богинею плыла,

Прекраснее, чем сотня лебедей!»

Королева улыбнулась, поправила локон и решительно поднялась. Все же хорошо, что она не приказала магистру остановить этот поток стихов. Пишет наверняка какой-то мальчишка-паж, но как же искренне! И пусть она не сильно любила лебедей – голос у птиц был препротивный, да и гадили они не меньше обычных уток, – каждой женщине приятно восхищение. Даже такое неловкое.

* * *

В полдень из украшенных гербом ворот широкого и приземистого дома, больше похожего на древнюю крепость в миниатюре, вышла рыжеволосая дама невысокого роста. Леди замечательной полноты и волнующих пышных форм была одета в платье для прогулок, носила шляпку и перчатки в тон туфелькам и опиралась на большой зонт с необычной ручкой, похожей на эфес. Путь дамы лежал на другую сторону площади, вверх по Парадному проспекту, и она повернула влево от своего дома.

В это же самое время из другого дома, с высокими затейливыми башенками на углах, колоннами и балконами по фасаду и гербом, как будто парящим в воздухе над парадным крыльцом, тоже вышла леди. Белокурая, прямая, с немного надменным выражением лица и фигурой юной девушки, она шла походкой королевы, только вместо скипетра несла на согнутом локте крохотную сумочку. Леди повернула направо, пересекла шумную площадь и неторопливо шествовала по проспекту вдоль витрин дорогих магазинов, не проявляя никакой заинтересованности, вежливо кивая на поклоны зазывно улыбающихся владельцев.

На одном из углов, далеко от пересечения площади с проспектом и недалеко от дворца, располагался ресторан. Он существовал с тех времен, когда король приезжал со своей многочисленной свитой наблюдать за строительством дворца и заходил промочить горло в только что отстроенный трактир. С тех пор дом не раз перестраивали, и теперь это было самое закрытое от посторонней публики заведение, только для «своих». Будь ты богаче короля или знатнее наследного принца, если не знаком лично с владельцем и не покажешь привратнику у входа специальный медальон – никогда не узнаешь, что там внутри.

А внутри было очень камерно, дорого, но без пафоса. Несколько столов, разделённых жардиньерками с цветущими растениями, и стены в драпировках винного цвета. За драпировками прятались ниши со столиками на два человека. От входной двери не было видно зала, сидя в зале нельзя было увидеть ни соседний стол, ни вход. Даже проходя к одной из ниш, гость не рисковал столкнуться с кем-либо, настолько чётко контролировали метрдотель и официанты появление новых гостей и уход старых. Поэтому то, что за одним столиком встретились рыжеволосая леди с блондинкой, никак не могло быть случайностью.

– Добрый день, Элинор.

– Здравствуй, Агнес.

Дамы церемонно поцеловали воздух у щек друг друга и уселись. Официант расставил закуски, налил дамам игристого и поспешно удалился.

– Из письма Эби мне стало известно, что наши дети благополучно добрались до Долины Пегасов и приступают к первому заданию, – оповестила леди Горни свою собеседницу, отрезая кусочек ростбифа.

– Натаниэль мне тоже написал. И сразу спрошу, Агнес. Как случилось, что твоя дочь усыпила моего сына? – леди Вудхаус наколола на вилку щупальце осьминога, прикладывая несколько большее, чем нужно, усилие.

– Неужели он все же пожаловался? – неодобрительно полюбопытствовала леди Агнес так, будто говорила о малыше, заливающем всю округу ревом в поисках мамочки.

– Мы с сыном очень близки, – уклончиво ответила мама Вудхаус. – Я когда-то взяла с него обещание, что он не будет скрывать от меня свои проблемы, а я, в свою очередь, никому не передам их и не буду использовать против него. Да и это не первая выходка твоей дочери, Агнес. Если бы я не сжигала письма, дабы их не нашел мой муж – он слегка резок с Натом – я могла бы показать тебе, сколько всего писал мне о ней сын. Да половина писем о ней! Горни то, Горни се… Иногда мне казалось, что я о ней знаю больше, чем ты.

– Как и я о твоем сыне, – проворчала мама Горни и выпила игристого. – Письма я не сжигаю, могу потом показать. Одно время и я, признаться, беспокоилась, что Вудхауса в мыслях Эби слишком много.

И дамы уставились одна на другую как орочьи лучники, размышляя о том, является это пугающим или обнадеживающим.

Первый раз матери враждующих семейств встретились случайно, в оранжерее – устроитель выставки цветов ошибся и не развел визиты первых леди столицы во времени. В тот месяц второй курс магакадемии уехал на первую боевую практику к побережью, и Эбигейл, уколовшись об иглу морского ежа-людоеда, несколько дней провалялась в горячке. Матери она в это время, естественно, не писала. Для академии это была штатная ситуация и родителям о них не сообщали даже по запросу во избежание толп родственников, штурмующих боевые тренировочные полигоны, дабы спасти деточек. Леди Агнес от тревоги и неизвестности в те дни выковала столько подков, что ими можно было троекратно обеспечить всех жеребцов столицы.

С леди Вудхаус в оранжерее они столкнулись у редчайших мхов, окинули друг друга полными превосходства взглядами и разошлись вместе со свитами из родственников и подруг.

А на выходе маму Вудхаус нагнал мальчишка – помощник садовника.

– Вы обронили, леди! – выкрикнул он, сунул ей в руки кружевной платок и убежал.

– Я вовсе не… – сердито начала эльфийка, но заметила, что на ткани что-то написано, и поспешно сунула его в сумочку.

– Что такое, Элинор? – участливо спросила ее кузина.

– Платок обронила, – отмахнулась мама Вудхаус и направилась к дому.

«От Эбигейл нет никаких вестей, – гласила надпись на тончайшем батисте. – Не писал ли вам сын, леди Элинор? С детьми все в порядке?»

Сначала леди хотела сжечь платок и не отвечать. Но глаза у матери Горни были такими тревожными и усталыми, что она не смогла. Тем более что Нат действительно писал – особенно возмущенно описывая, как глупышка Горни пошла на хищного морского ежа чуть ли не в одиночку и теперь лежит, восстанавливается. Но жизни ее ничего не угрожает.

На следующий день для леди Горни доставили корзину с кузнечными заготовками.

– Балуешь себя покупками, душа моя? – добродушно спросил папа Горни, собираясь в клуб.

Леди Агнес кивнула, а через минуту, проводив мужа поцелуем, уже читала спрятанный в маленькую железную гильзу ответ.

Так завязалась их переписка – мама Горни делилась информацией о Нате с мамой Вудхаус и наоборот. Затем начались и редкие встречи. Хитрости, к которым прибегали дамы, чтобы ускользнуть от внимания мужей и всей столицы, знавшей о противостоянии Горни и Вудхаусов, сделали бы честь лучшим тайным агентам королевы.

На что не пойдут любящие матери ради знания, что с их детьми все в порядке – даже на перемирие с заклятым врагом семьи! И пусть в их общении было довольно колкостей и противостояния, они ухитрялись получать от него удовольствие.

– Так ты знаешь о коварстве твоей дочери? – сделала новый выпад мама Ната. – Подумать только, нарушить приказ королевы!

– Это был несчастный… – леди Агнес не договорила под холодно-яростным взглядом любящей матери. – Это был необдуманный поступок, но я уверена, что моя девочка не желала абсолютно ничего плохого Натаниэлю!

– Да, думать – не самая сильная её сторона, как, впрочем, и… Ну хорошо, оставим это. Я рада, что дети живы и здоровы.

Леди Горни не намерена была пропускать мимо ушей оскорбительные намёки.

– Если твой сын такой умный, то как моя «глупышка» смогла обвести его вокруг пальца? Просто ягненок беспомощный, а не претендент на должность придворного мага!

Леди Вудхаус сжала салфетку с такой силой, словно это была короткая шея её собеседницы.

– Если твоя дочь лучше во всех отношениях, – сказано было таким тоном, что понятно было, что леди абсолютно уверена в обратном, – то для чего она прибегла к такой низкой уловке?

Замаячила позиционная ничья. Официант принёс горячее.

– Ну хорошо, пусть испытание в Долине Пегасов пройдёт гладко, – сменила тему леди Элинор, принимаясь за отварную рыбу. – С помощью Натаниэля или без, но Эбигейл получит эти гривы, волосы или что-там, – сделала она небрежный жест. – Но катакомбы! И нежить! Интересно, придумал бы твой муж такое испытание, если бы знал, что его доченьке тоже туда лезть придётся?

Да, эльфы тоже умели быть ядовитыми. Леди Горни вспыхнула. «Туше», – подумала леди Вудхаус.

– Хорошо, что мы разумны и можем скорректировать чрезмерное усердие наших любимых супругов, – примирительно сказала леди Агнес, разрезая отбивную с кровью. – И подготовиться.

– Да, – вздохнула леди Элинор. – Главное, чтобы с детьми ничего не случилось!

* * *

Королева Миррей, приняв решение, сразу начинала претворять его в жизнь. Именно поэтому она передала приказ магистру Корнелиусу сопроводить ее на короткую прогулку после завтрака.

Магистр ожидал ее у выхода из дворца, у крыльца, подтянутый и спокойный. Но, увидев повелительницу в розовом платье с заниженной талией, он замер, зацепившись глазами за ее локон, и вытянулся как на параде.

«Перебор, – с удовольствием подумала ее величество, – надо было не сразу заходить с розового».

Магистр все молчал и не шевелился.

– Я прекрасна, да, Корнелиус? – снисходительно решила она помочь.

– О да, ваше величество, – он наконец-то отмер и поклонился, – вы чарующи. Это утро великолепно, но вы его затмили.

– Ах, Корнелиус, и когда ты научился так льстить? – и ее величество благосклонно протянула ему руку, которую он с готовностью поцеловал.

– Самая льстивая лесть не передаст и малой доли вашего очарования, – наконец-то в его голосе проявилась шутливость, и королева положила ладонь ему на локоть и направилась в парк.

Фрейлины, пестрой стайкой следовавшие прямо за ними, щебетали как птички.

«Безмозглые птички», – язвительно подумала королева, обернувшись к своей свите.

Дамы поёжились и замолчали, отстав на достаточное расстояние. Они были готовы на что угодно, чтобы нынешнее благостное настроение госпожи, доселе который уж день колеблющееся от «отвратительного» до «невыносимого», не испортилось снова.

– Итак, – проговорил мэтр, – чем обязан такой чести, ваше величество?

Королева в этот самый момент оценивающе косилась на плечи магистра и окончательно решила, что на такие можно и опереться.

«По голове его, вяжи и в юрту!» – вопила оркская кровь.

– Разве я не могу просто так захотеть погулять с вами, Корнелиус? – спросила она, возможно, слишком клыкасто улыбнувшись. – Нужна причина?

– А разве вы что-то делаете без причины, моя повелительница? – мэтр посмотрел на нее и отчего-то нервно сглотнул.

– Вы хорошо меня изучили, да? – погрозила ему пальцем Миррей. – Конечно, причина есть. Даже несколько. И первая – мое хорошее настроение. Я выспалась, с утра мне не встретилось ни одного идиота, да еще письмо от влюбленного мальчика прилетело.

– Со стихами? – повторил магистр, старательно любуясь вьюнком на решетках, мимо которых они проходили.

– Да, такими смешными, – засмеялась королева. – «Прекраснее, чем сотня лебедей», – передразнила она.

– И чем же это смешно? – поинтересовался собеседник, не глядя на Миррей.

– Но это же глупо, – объяснила королева.

– Это так, – со вздохом признал магистр.

– Но очень мило, – улыбнулась она. – Так что я в настроении. И готова выслушать вас. Итак, мой дорогой мэтр Корнелиус, как продвигаются дела у ваших юных помощников и – возможно! – преемников? Мне скучно, поэтому я жажду знать, добились ли они успеха?

– Вы на удивление проницательны, ваше величество, – ответил отчего-то повеселевший магистр. – Потому что буквально перед тем, как я направился на встречу с вами, я получил письмо от учеников. Они добрались до Долины Пегасов и приступили к выполнению вашего поручения.

Королева несколько раздраженно всхрапнула, как лошадь.

«А может все же по голове и в юрту?» – обрадовалась оркская кровь.

«Что ты понимаешь в соблазнении», – прошептала эльфийская.

– Вы чем-то недовольны? – с удивлением уточнил Корнелиус.

– Нет-нет, – королева оглядела берег озера, по которому, как по зеркалу, плыли белые и черные лебеди. – Я задумалась, не поставить ли мне здесь юрту, магистр. Как знак уважения к прабабушке. Но мы отвлеклись… так вам кажется, что они справятся с заданием?

– Я в этом уверен, ваше величество! – твердо сказал магистр. – И Эбигейл, и Натаниэль – превосходные маги, а в паре их умения утраиваются! Вот как-то был случай с ними на моей практике…

И он принялся живо и интересно, с юмором и паузами в нужных местах рассказывать о приключениях учеников. Он забегал вперед и шел лицом к королеве, показывая какие-то заклинания или создавая иллюзии чудовищ, жестикулировал, доказывал, что они будут превосходными помощниками ей, что нужно все же взять в придворные маги обоих, шагал туда-сюда. А она слушала его вполуха и, сощурившись, следила за движениями, как степная кошка за добычей. Рука тянулась к поясу нащупать аркан, но нащупывала только тонкую ткань платья и рюшечки.

«Смотри, как надо», – высокомерно булькнула эльфийская кровь, и королева пошатнулась, намеренно оступившись, и едва заметно застонала, вполне реально подвернув ногу. С магом и целителем притворство бы не прошло, да и не привыкла она делать что-то наполовину.

– Ваше величество, – магистр в прыжке преодолел ярда три к ней, и королева от восхищения чуть не забыла стонать, – что случилось?

Сзади раздался взволнованный щебет фрейлин, и Миррей, обернувшись, остановила бросившихся к ней женщин одним взглядом. Им же она услала их куда подальше.

– Ногу подвернула, – сказала она слабым голосом.

Магистр опустился перед ней на колено. Снял тесный сюртук.

– Позволите? – попросил он. – Держитесь за мои плечи, ваше величество.

– Конечно, Корнелиус, – простонала королева, с удовольствием опираясь на те самые плечи, замечательно крепкие и сильные, – только будьте нежны. Очень больно!

– Я буду очень нежен, – сдавленно заверил ее магистр, снимая прогулочную изящную туфлю с крепкой подошвой – и затем ощупывая лодыжку. – Здесь болит? Чувствую, опухло. Есть растяжение.

– И здесь, – согласилась королева, – и в колене. И в бедре.

– Тогда мне нужно отнести вас во дворец, чтобы нормально осмотреть, – Корнелиус поднялся, нервно отряхнул руки.

– До беседки ближе, – невинно заметила Миррей. План по соблазнению если и работал, то как-то странно, ибо взгляд у боевого магистра был несчастным.

– И верно, – Корнелиус обреченно обернулся на беседку, затем поднял королеву на руки и понес туда.

– Вы такой сильный, магистр, – ворковала королева у его плеча, не сдаваясь. – Может, мне тоже заняться этой синской гимнастикой? Вы ведь научите меня прогибаться? И выгибаться? И закидывать ноги за уши?

– Д-да, ваше величество, – заторможено ответил Фрай, – если вы пожелаете…

– Обязательно, – заверила его Миррей, пока он опускал ее на скамью беседки.

Магистр снова встал на колено, потянулся к лодыжке. Королева следила за ним с удивлением – губы поджаты, взгляд суровый.

– Лодыжку я залечил, а в остальном, может, вам удобнее показаться лекарю? – проговорил он почти умоляюще. – Иначе мне придется осматривать вас, будет ли это уместно, ваше величество?

– Ах, оставьте, Корнелиус, – умирающим голосом проговорила королева, полулежа на лавке. – Вы человек чести, я доверяю вам, как себе. А колено все еще болит, – напомнила она.

– И колено, – тоскливо откликнулся магистр и приподнял платье. Погладил колено, пощупал его. – Я ничего не вижу, ваше величество.

– Колено не видите? – удивилась она.

– Нет-нет, колено вот оно, замечательное колено, – несчастным голосом проговорил магистр, пряча глаза и то самое колено наглаживая. – Замечательное красив… то есть здоровое, очень здоровое колено!

– А бедро? – строго спросила Миррей и коснулась пальцем места, где бедренная кость соединяется с тазом. – Ужасная, ужасная боль!

– Невыносимая, – эхом откликнулся магистр, завороженно задирая ей платье выше. Запнулся о край чулок с подвязками, замер, нащупав бантик. Уши его стали красными, и он осторожно пролез ладонью дальше под платье и положил руку прямо на место предполагаемой травмы. Кожа сразу нагрелась – то ли от целительского заклинания, то ли от волнения.

«Дожимай!», – вопила оркская кровь.

«Осторожнее надо быть, странный он какой-то, – разумно возражала эльфийская, – любой бы уже воспользовался ситуацией. Это всегда работало. Может, правы придворные, и имел место быть несчастный случай?»

Королева скосила глаза на крепкие бедра магистра и убедилась, что никакого несчастного случая не было и реагирует он как вполне здоровый… очень здоровый мужчина, который вполне мог бы принять участие в оркском празднике Большой Дубины. Тогда что же его останавливает? Неужто он действительно любит эту замужнюю слепую, кто бы она ни была?

Но это точно не повод сдавать позиции. Он на нее реагирует – и это прекрасно. А вот отступить, чтобы не спугнуть, самое время.

– У вас волшебные руки, – деловито сказала она, вставая. Магистр тут же тоже поднялся, с облегчением отошел, отвернулся, давая ей время оправить платье. – И плечи. На них так удобно опираться!

– Вы сегодня действительно в хорошем настроении, ваше величество, – прокашлявшись, сипловато заметил Корнелиус.

– Есть с чего, – усмехнулась королева. – А вы, мой милый, так покраснели, так засмущались! Неужели я вас взволновала?

Магистр бросил на нее затравленный взгляд, поспешно поклонился и с извинениями направился прочь.

«Пережала», – разочарованно заключила эльфийская кровь. И оркская с ней была на этот раз согласна.