Глава 18

Несколько дней мы с Марком переписываемся и созваниваемся. Он так флиртует, что я постоянно краснею, и мне приходится прятаться от семьи, чтобы они не видели мое пылающее лицо. В новогоднюю ночь я скрываюсь в ванной с подарком Марка. Открываю коробку, и вот мое лицо снова пылает. Там вибратор и маленькая открытка с полуголым Дедом Морозом, сплошь покрытым мышцами. На обратной стороне размашистым почерком написано: “Скучай по мне. Не увлекайся игрушкой”. – О, боже, – выдыхаю и, наклонив голову, смеюсь. – Извращенец. А через неделю Марк перестает писать и звонить. На мои сообщения он не отвечает. А потом и вовсе блокирует меня. Я волнуюсь. Может, что-то случилось? Или, возможно, он за что-то на меня злится? Пытаюсь зайти на его страницу в соцсетях, но теперь она приватная, и мой запрос Марк не удовлетворяет. В общежитие я возвращаюсь с неприятным чувством тревоги. Я уверена, что с Марком что-то случилось! Но как это выяснить? Разве что поговорить с его друзьями. Я видела их много раз, но Марк нас так и не познакомил. Лиля уже в комнате, как будто и не уезжала на выходные. – Ты вернулась раньше, – произношу с улыбкой и обнимаю подругу. – С отцом поругалась. Опять бухать начал. Уехала на три дня раньше. Мама не слушает. Я ей говорю, разводись, а она, мол, как он без меня. Типа пройдет запой, и опять нормальным станет. – Она вздыхает. – Ой, короче. Эта музыка будет вечной. Что у тебя? Как каникулы? – Марк пропал куда-то, – произношу грустным голосом. – Ой, я тебе печенья вкусного привезла. И мамин фирменный пирог с голубикой. Достаю все из сумки, пока Лиля заваривает нам чай. Мы устраиваемся на подоконнике, поглядывая на то, как за окном кружит снег. Но в основном смотрим друг на друга. – Что значит “пропал”? – спрашивает она. – Не знаю, – пожимаю плечами. – Просто перестал звонить, писать и отвечать на мои сообщения. Страница в соцсетях стала приватной, и я не могу на нее зайти. – А раньше могла? – Ну да. Даже когда я уехала, выставил фотографию своей руки на руле с моим браслетом. – Ась, не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, он тебя забанил. – В смысле? – чувствую, как обрывается все внутри после этих слов Лили. – В смысле, сделал страницу приватной, а тебя удалил из подписчиков. – Зачем? – спрашиваю еле слышно. У меня такое ощущение, что кровь в жилах, которая до этого бурлила и неслась по венам, как воды бурной реки, сейчас замедлилась, а сердце вообще притаилось и стучит медленно и тихо. – Я не знаю, Ась, – вздыхает Лиля. – Мне жаль. – А тебя… ну… он тоже забанил? – Я не была на него подписана. – М, ясно, – сникаю окончательно. Спустя три дня начинаются занятия. Я выискиваю взглядами друзей Марка, но их нигде не видно. Боже, надеюсь, он не был с ними на праздниках, и ничего не случилось со всеми парнями разом. Вдруг они… не знаю… на курорт какой-то поехали, и там произошла трагедия? Сердце делает кульбит, а ладони потеют от такой догадки. Я изо всех сил стараюсь думать о хорошем, но выходит так себе. Я надеюсь, что хотя бы к моему дню рождения он появится. Я говорила Марку, что он двенадцатого января. Может, все же мы увидимся, и у него найдется объяснение случившегося? Но и в этот день Марк не объявляется. Я без конца и края проверяю свой телефон, но мой парень не присылает мне сообщения и не звонит. Мы с Лилей и еще несколькими людьми договариваемся отметить мой праздник у нас в комнате. Я приглашаю Никиту Слободяна, который зачастил в кофейню. Он мне нравится. Как друг, конечно. Хороший парень, не чета таким же, как он, обеспеченным студентам. Когда я уже спускаюсь вниз, чтобы пойти в общежитие, внизу лестницы вижу бывшую Марка. Отвратительно противная особа. Но она может знать, куда он подевался, раз их семьи дружат. Настя разговаривает с какой-то девушкой. В момент, когда я начинаю спускаться, они прощаются, и бывшая Марка разворачивается на выход. Сегодня на ней стильная норковая шубка, а на ногах – высокие ботфорты. – Настя! – окликаю ее, сбегая по ступенькам. Она останавливается и окидывает меня высокомерным взглядом. – Подожди. Она приподнимает бровь и смотрит на меня так, будто я подошла просить милостыню. – Слушай, ты не знаешь, что с Марком? Он не выходит на связь. Я знаю, что не нравлюсь тебе, но мне важно хотя бы знать, что он жив, и с ним все хорошо. На ее лице расплывается такая довольная, язвительная улыбка, что я чувствую, ничего хорошего я сейчас не услышу. Может, я зря подошла? Не стоило, наверное. Даже если с Марком что-то плохое, она ведь не скажет мне правду. Уверена, выдаст что-нибудь, чтобы ударить меня побольнее. Но какие у меня еще варианты? Его друзей я не видела. А мне очень важно узнать правду. – Я же предупреждала тебя, не связывайся. – Ты что-то… что-то сказала ему про меня? – Я? Пф, слишком много чести, – манерно растягивая слова, отвечает она. – Я никому ничего не говорила. Не было необходимости. Марк уехал. Далеко. А то, что не пишет и не звонит… Наигрался, наверное. Я у него не заблокирована. А ты? Она бросает последние слова и, еще раз смерив меня взглядом, цокает каблуками на выход. А я так и остаюсь стоять в центре холла, провожая ее взглядом. “Я у него не заблокирована. А ты?” Ее слова бьют под дых. Потому что я заблокирована…