Глава 22

– В чем, черт подери, твоя проблема?! – рявкаю на него и, выпрямившись, встречаю его холодный взгляд. – Моя? – усмехается, но в глазах улыбка не отражается. – У меня нет проблем. А у тебя? – Ты! – шиплю. – Ты моя чертова проблема! Расталкиваю его друзей и лечу в аудиторию под доносящийся мне в спину смех этих уродов. Как же горит все внутри! Прожигает внутренности до боли. Оставляя от моего бедного, и так истерзанного сердца, только пепелище. Возродится ли оно, пока непонятно. Забегаю в аудиторию, когда в ней уже стоит преподаватель. – Извините за опоздание, – бубню, но голос срывается на дрожь и истерические нотки. – Вы у нас кто? – Ася Потапова. – Садитесь на место, Ася. Бегу к своему месту. Сажусь и, пока преподаватель проверяет отсутствующих, выкладываю на парту тетрадь с книгой и свой скетчбук – тетрадку, в которой делаю зарисовки, если приходят какие-то идеи. Открываю его и разглаживаю флайер с конкурсом. В сотый раз перечитываю и изучаю картинки. Это меня успокаивает. Заставляет заземлиться и вспомнить о том, что для меня на самом деле важно. Следующие три недели я буквально живу в студии. Сразу после пар забегаю в столовую, покупаю себе какую-нибудь булочку с кефиром или йогуртом и пропадаю в студии до девяти-десяти вечера, пока здание уже не начинают закрывать на ночь. Пару раз меня даже выгоняет охрана, потому что я так погружаюсь в процесс, что забываю о времени. Параллельно я ныряю в учебу с головой. Надо не только готовиться к конкурсу, но и помнить о том, что для того, чтобы за мной сохранялась стипендия, я должна набирать определенное количество баллов по каждому предмету. Мария Павловна предлагала мне договориться с деканом, чтобы мне делали поблажки, но я отказалась. Кто знает, каким боком эти поблажки мне потом вылезут? Марка я вижу в основном мельком. Хотя стараюсь вообще не видеть. Если он появляется на горизонте, я поспешно ретируюсь, чтобы не пересекаться. Та стычка в коридоре была единственной. Если бы не его друзья, наверное, я бы высказала ему все, что думаю. Но для меня процесс выяснения отношений в принципе сложен. А в присутствии посторонних людей – тем более. Отойдя на метр, рассматриваю свою картину. Свет в студии, конечно, не сравнить с направленным светом галереи, но мне все равно нравится, как получилось. Осень, дождь, переливы красного, оранжевого, зеленого и коричневого. По стеклу на переднем плане идет дождь, но справа из-за туч уже поднимается солнце, и даже можно увидеть радугу. Я выбрала круглый холст. Это необычно и должно привлечь внимание. Мария Павловна хвалит меня на все лады. Она в восторге от моей картины и гордится мной. Сегодня я ее заканчиваю. Оставлю на неделю высыхать, а в следующую субботу уже выставка. Мне надо будет прибежать сюда в семь утра, забрать работу и вместе с Марией Павловной отправиться в галерею. От одной мысли о том, что на мою работу будет смотреть большое количество людей, внутренности переворачиваются. Да, в галерее она провисит всего день, пока жюри ее будет оценивать. Потом я заберу ее назад и буду ждать результатов. А уже если пройду в финал, то картина провисит в “Арт лаборатории” три месяца. – Девушка, здание закрывается, – слышу по громкоговорителю голос охранника. Киваю, надеясь, что он увидит меня на камерах. Я даже не в курсе, есть ли они в студии. Потом еще раз критически осматриваю свою работу, оттаскиваю ее назад, подальше от окон на крыше, чтобы днем не попадали прямые солнечные лучи. Пока набрасываю на себя куртку с шарфом и шапкой, любуюсь своей работой. Впервые я довольна ею на миллион процентов и даже при попытке найти изъяны у меня ничего не выходит. Простившись внизу с охраной и извинившись за задержку, иду в общежитие. Магазин еще открыт, и можно было бы зайти купить яйца, как собиралась, но сил уже нет. А мне еще учиться сегодня. Замедляюсь, когда слышу шаги за спиной. Резко торможу и оборачиваюсь. Мне кажется, в темноте мелькнула тень, но я не уверена. Может, от усталости мерещится уже? Сердце разгоняется, и я чувствую, как начинаю подрагивать. Ускоряю шаг, но снова могу поклясться, что слышу шаги за спиной. Не останавливаясь, оборачиваюсь. Никого. Снова ускоряюсь, а потом и вовсе перехожу на бег, чувствуя, как адреналин, будто за секунду впрыснутый в мою кровь, подгоняет ноги. Я прямо слышу дыхание за спиной и чьи-то тяжелые, быстрые шаги! Но обернуться не решаюсь. Мне так страшно, что поджилки трясутся. Всю следующую неделю я отдыхаю от студии. Заглядываю только в понедельник, чтобы проверить свою работу и обсудить ее с преподавателем. А потом – вечером в пятницу, чтобы убедиться, что краска высохла, и работа готова к транспортировке. Как же адски я волнуюсь, не передать словами. Все мои мысли уже о конкурсе! И это хорошо, потому что благодаря этому я практически не вспоминаю о Марке. Но в день конкурса он сам напоминает о себе. Стоит с друзьями возле корпуса, в котором находится художественная студия. Хмурясь, бросаю на них взгляды. Что им делать тут в субботу в такое время? Курят и поглядывают на меня с кривоватыми ухмылками. Сердце пропускает пару ударов, а потом разгоняется, заставляя меня ускориться. Я чувствую, что что-то не так задолго до того, как добегаю до студии. В холле меня встречает Мария Павловна. – Асенька, ты вовремя. Эй, ты чего такая встревоженная? Все будет хорошо. Выдыхай. Ты сделала все, что могла. К тому же, твоя работа потрясающая. Я уверена, она пройдет в финал. Я киваю, но при этом молча тороплюсь в студию. Забегаю в нее, подхожу к своей работе и застываю. Мгновенно исчезают все звуки и голос Марии Павловны. Меркнет свет. Сердце издает последний глухой удар и замирает. Я смотрю на свою работу. На то, что ею когда-то было. Теперь это только ошметки изрезанного холста. А потом падаю на колени, прячу лицо в ладонях и рыдаю навзрыд.