Глава 33

– За предательство? – шиплю в ярости. Голос настолько сел, что это единственная тональность, которую я могу выдать. – За какое, черт подери предательство?! – За твое предательство. За то, что сдала меня полиции. Обвинила в том, чего я не совершал, – со злостью цедит Марк. – Какой полиции?! Ты бредишь, что ли? Я чувствую, как мой голос набирает силу, а я начинаю дребезжать теперь не от страха, а от ярости. Марк сдергивает с головы капюшон, и мне даже кажется, что в тусклом свете, проникающем с улицы, я вижу, как блеснули злостью его ледяные глаза. – Это ты бредишь, если считаешь, что тебе сойдет с рук твое скотское поведение! – рявкает он. – Притворялась такой милахой! В уши про любовь лила, а сама, как только представился случай, решила меня нахлобучить! Думала, бабла тебе отсыплю, чтобы ты свою заяву забрала?! В таком случае ты сильно просчиталась. Я скорее подкуплю всю полицию города, но тебе, сука, не дам ни копейки! – О чем ты, черт подери, говоришь?! – ору на него, подойдя еще ближе. Меня аж трясет, в такой я ярости. Сердце вырывается из груди и дрожат руки. Сейчас весь адреналин, который скопился во мне, пока я убегала от этих уродов, начинает искать выход, и я ощущаю, что перестаю себя контролировать. – О твой заяве! Хватит прикидываться овцой! Ты донесла на меня! Меня чуть не посадили! Я был вынужден свалить из страны практически на целый год, чтобы моих родителей не коснулся скандал! Плохо тебе со мной было? На руках мало носил? Бабла не давал? Тачку не купил? Что тебя, блядь, не устраивало?! – Я на тебя не доносила! – визжу, не давая ему продолжить. – Даже не знала об этом. – Внезапно мои руки сами поднимаются, и я толкаю Марка в грудь так сильно, что он отступает на шаг. – Ты больной придурок! Ты за это мне мстил?! Это все твоих рук дело, да?! Выставка, душ, чертова работа! Все это ты сделал?! А тебе не приходило в твою тупую голову, что можно было прийти ко мне и спросить? Задать вопрос напрямую! Ты бы тогда узнал, что я бы сдохла, но тебя никогда не предала! Потому что любила тебя больше жизни, слышал?! Больше чертовой жизни! А ты поступил, как больной ублюдок, для которого не существует ни любви, ни преданности! Ненавижу! Я так люто тебя ненавижу! Лучше бы я тебя не знала! Никогда не подпускала к себе! Ты… ты… ненавижу… Я чувствую, что вот-вот сорвусь в истерику, а по щекам уже бегут злые слезы, щедро заливая кожу. – Если не ты, то кто? – спрашивает Марк язвительно, но в голосе я уже слышу сомнения. – Я не знаю, понял? И знать не обязана всех твоих врагов. Но это сделала не я! Гребаный урод! Никогда, слышишь? Больше никогда не подходи ко мне и не… – из меня вырывается такой громкий всхлип, который я не в силах сдержать. – Ася, – выдавливает сипло Марк. – Нет! Не смей никогда со мной заговаривать! Ненавижу! – выкрикиваю срывающимся голосом и, еще раз толкнув его, срываюсь с места и без остановки бегу на первый этаж. Практически уже спускаюсь, но нога подворачивается на одной из нижних ступенек, и я слетаю с лестницы. Вскрикиваю, когда лодыжку простреливает адской болью, и снова захожусь рыданиями. Поднявшись, ковыляю к выходу. – Ася! – слышу позади голос Марка и топот его шагов по лестнице. Сквозь боль ускоряюсь. У входной двери хватаю свою сумку и дергаю за ручку. – Выпусти меня! – ору, и мой голос эхом разлетается по просторному пустому коридору. – Открой дверь немедленно! – Ася, подожди. – Не подходи! Не прикасайся! Не говори со мной! Ненавижу тебя каждой клеточкой тела! Ненавижу-у-у! – Откройте дверь! – рявкает Марк. Звучит щелчок, и я дергаю тяжелую дверь так резко, что вместе с ней отлетаю в сторону. Всхлипываю, когда лодыжку простреливает новый приступ острой боли, а потом выбегаю на улицу. Метель усилилась, и теперь меня не спасает ни шарф, ни капюшон. Шапка слетела еще в здании и где-то потерялась. Ветер то и дело срывает капюшон с головы и треплет мои волосы. Он завывает так жутко, что внутренности сковывает от ужаса. Но я вою сильнее. Потому что вряд ли у природы что-то болит. А вот у меня внутри… Я думала, мне было больно, когда Марк пропал без объяснений. Нет, по-настоящему мне невыносимо сейчас, когда грудную клетку разрывает на части. Сердце кровавыми ошметками болтается внутри, готовое стукнуть в последний раз и навсегда замереть. Я захлебываюсь своей истерикой, пока иду к общежитию, почти не разбирая дороги. Обнимаю себя за плечи и, согнувшись практически пополам, хромая, бреду в то место, которое называю домом. До здания всего пять минут ходьбы, но с больной ногой и разрывающими меня чувствами это занимает целую вечность. Войдя в комнату, ковыляю до кровати, по дороге сбрасывая с себя верхнюю одежду и обувь. Бросаю все это на пол, потому что у меня нет сил убирать все по местам. Падаю на кровать и накрываюсь пледом с головой. Зажмуриваюсь и продолжаю рыдать. У меня болит все тело, как будто меня пинали от здания университета. Оно пульсирует вспышками адской боли, все глубже погружаясь в эту черную агонию, из которой, кажется, совсем нет выхода. Как же хочется исчезнуть! Просто стать невидимкой, чтобы больше никогда не испытывать таких чувств. Чтобы не болело так сильно. Чтобы не терзало до полусмерти. Это же просто невозможно выдержать! Невозможно! Прячу лицо в подушку и кричу. Долго, громко, надрывно, срывая голос. Мне больше никогда не стать прежней. Не возродиться. Потому что раньше во мне никогда не было ненависти. А теперь она расцветает буйным цветом, поглощая радость и любовь.