Глава 45

Я жду, что Келлер будет преследовать меня и давить в своей манере, но он поступает иначе. Следующие две недели мне раз в три дня доставляют букет цветов. Каждый раз разные. Через неделю после происшествия в клубе Марк присылает мне плюшевого медведя, который… кажется, набрызган парфюмом Марка, потому что именно им он пахнет. Теперь я каждую ночь засыпаю, зарывшись носом в плюшевую мордочку. Дура, да? Правда дура. Сама сказала, что никогда не прощу, а удержаться от того, чтобы всю ночь нюхать “Келлера”, не могу. Универ готовится к празднику весны. Для этого, как рассказывают старожилы, ректор каждый год арендует турбазу за городом. Будем ночевать в палатках и спальниках, жечь костры. Будут всякие игры на свежем воздухе, курс по выживанию в дикой природе и прочие прелести отдыха за городом. Студенты гудят, с нетерпением ожидая поездки. Говорят, элита универа никогда не ездит, только броуки и середнячок. Мне и лучше. Хоть отвлекусь. Может, даже получится порисовать на природе. Следующий месяц у меня забит под завязку. С утра до двух-трех часов я на парах. Потом в библиотеке работаю и готовлюсь к занятиям. После работы я в студии почти до закрытия здания. Старые воспоминания заставляют меня теперь выходить минут за пятнадцать до закрытия и пробегать через него за считанные минуты. По возвращении в общежитие у меня хватает сил только принять душ и упасть без задних ног, оценив очередной букет от Келлера. Но я заметила еще вот какую штуку. Несмотря на то, что вечера становятся все светлее, я все равно ощущаю, что каждый раз, когда возвращаюсь из студии, меня провожают взглядом. Если первое время я напрягалась, то теперь настолько привыкла, что напряглась бы, если бы не почувствовала этот взгляд. Я знаю, кто таится между зданиями. Знаю, кто хочет убедиться, что я дошла нормально. Сегодня я иду не одна. В студию пришел наш староста, Артем. Он еще толком не умеет рисовать, но очень хочет научиться. И этим вечером он задержался вместе со мной до закрытия. Мы выходим из студии и спокойно топаем на выход. – У меня такое ощущение, будто я никогда не научусь рисовать, – улыбается Артем своей приятной, открытой улыбкой. – Научишься, – отмахиваюсь я. – Есть люди, родившиеся с этим талантом. Я не из таких, кстати. – Да ладно! Ты потрясающе рисуешь! – Потому что делаю это с пяти лет. Уже тогда меня отдали в художественную школу в доме детского творчества. И с тех пор я почти никогда не выпускаю из рук кисть или грифель. Так что практика творит чудеса. А вдруг ты еще талантливее, и уже через год станешь крутым художником. – О, ты в меня слишком веришь. – Кто-то же должен. Мы выходим на улицу. Я улыбаюсь, потому что природа уже начала расцветать. Воздух становится все теплее с каждым днем. Как будто после мрачной, холодной зимы природа возрождается, заставляя и людей делать то же самое. – Каково это – жить в общаге? – спрашивает Артем. – Я хотел, но родители настояли на том, чтобы я остался жить дома. – Нормально, – пожимаю плечом. – Иногда студенты пьют и орут песни в общем коридоре до самого утра. Сначала это напрягает, а потом привыкаешь. Иногда и мы с девочками присоединяемся к общему движу. – Весело у вас. – Ага, – киваю с улыбкой, а потом она тает на моих губах. Прямо на нашем пути стоит Келлер. Великолепный, как всегда. Черные брюки, черный гольф, темно-серое пальто, кожаные перчатки и начищенные до блеска туфли. Как ему удается содержать их в таком виде, когда на улице лужи? Мы с Артемом останавливаемся. Бросаю взгляд на своего старосту и вижу растерянность в его глазах. – Спасибо, что проводил, – произношу, чтобы избежать конфликта, который может назреть, потому что по взгляду Марка я бы не сказала, что он слишком уж рад видеть меня в обществе другого парня. – До завтра? – До завтра, – с некоторым облегчением в голосе выдает Артем и, кивнув Марку, ретируется. Никто не хочет связываться с Келлером. Слободян нарвался и до сих пор не вернулся в универ. И никто не знает, где он, и что с ним. Хотя все в курсе того, что он сделал. Интересно, это Марк всем рассказал? Подхожу ближе к Келлеру, встречая его ледяной взгляд. – Тебе больше нет необходимости следить за мной, – произношу. – Теперь меня есть кому провожать. И цветы больше не присылай. Не надо, Марк, – добавляю мягче. Почему-то совсем не хочется обидеть его. – Я сам решу, что мне делать. А ты зря подставляешь пацана, – кивает в ту сторону, куда ушел Артем. – В смысле – подставляю? – Иди, Ася. – Он отступает в сторону и делает новую затяжку из зажатой между пальцами сигареты. – Марк… – Ась, иди, ладно? – произносит так, будто разрывается между яростью и усталостью. На следующий день Артем в студии не появляется. Во время пар он поздоровался со мной, но больше не общался, хотя обычно хотя бы парой слов мы перекидывались. Так проходит еще пару дней. А потом я сама решаю к нему подойти. – Ты не приходишь в студию, – говорю, остановившись у парты, за которой он сидит. Староста поднимает на меня взгляд. – Передумал рисовать? – Подготовка к поездке на весенний фестиваль занимает много времени. Я же староста. На мне тоже ответственность организовать всю группу, ничего не забыть. – А, ясно. Я просто подумала, что ты… ну, из-за Келлера. – Ась, правда, занят так, что времени на хобби не остается. – Ну ясно, – улыбаюсь с грустью. – Надеюсь, после фестиваля ты вернешься. Артем не отвечает, и я еще пару секунд стою молча, а потом разворачиваюсь и ухожу. Время до фестиваля пролетает быстро. Я настолько устаю к вечеру, что плетусь домой под неизменным взглядом Келлера. Душ, сон, а с утра все то же самое. Отдохнуть удается только в воскресенье. А спустя две недели мы рассаживаемся по автобусам, которые забирают нас возле кампуса, и веселой гурьбой едем на фестиваль. Наконец я отдохну от сопровождающего меня взгляда Келлера. Пообщаюсь с Артемом и другими студентами. Перезагружусь, чтобы после вернуться к своей подготовке к выставке и к летней сессии. Но когда я смотрю в окно, наш автобус обгоняют три машины. И я знаю, кому они принадлежат. Келлер и его дружки тоже едут за город…