Глава 9

– Ты знаешь, кто моя мама? – спрашивает Марк. – Знаю. Уже просветили. – Ну вот потому и нельзя светиться. Я просто… облажался совсем недавно, вот и надо залечь на дно. – Как облажался? – Ты как будто с луны свалилась. Ну погугли мое имя. Там наверняка еще в первых же ссылках мой факап всплывет. Он был эпичным. Я уже не уверена, что хочу. Мы попадаем под фонарь, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Марка, после чего ахаю. – У тебя губа и бровь разбиты! – Пустяки, – отмахивается он. – Ничего не пустяки. Надо обработать. Пойдем, – я решительно шагаю в здание, а Келлер идет за мной. Поднимаемся на нужный этаж, заходим в мою комнату. – Садись. Я помою руки и обработаю твои раны, – командую и иду в ванную, чтобы хорошенько вымыть руки с мылом. А когда возвращаюсь, вижу Марка сидящим на полу с моей книгой в руках. – Ты почему на полу? – хмурюсь. – У тебя покрывало светлое, а я валялся на земле. Одежда у него и правда грязная. Кивнув, достаю из комода аптечку. Марк разводит ноги шире, и я встаю между ними на колени. Наливаю на ватный диск антисептик и тянусь к лицу Марка. Замираю на мгновение, и мое сердце пропускает удар. Он так внимательно смотрит на меня, что становится неловко. Чувствую, как щеки краснеют и вздрагивают пальцы. А потом возвращаюсь к своей миссии. Прикладываю диск к брови и начинаю промакивать ранку. Сжав челюсти, Марк терпит, не издавая ни звука. А его взгляд прожигает меня до самых косточек. – Ты красивая, Ась, – хриплым голосом тихо говорит он. – Не болтай, нам надо обработать губу, – отзываюсь так же тихо, а сама внутри трепещу от его слов. Красивая… Он считает меня красивой. Я уже и начала забывать, почему Лиля говорила, что заинтересованность Келлера во мне – это плохо. Потому что до этого момента все, что он делает и говорит, мне нравится. – Спасибо, что спас меня, – произношу тихо, обрабатывая разбитую губу. – Ты не должна благодарить. – Не разговаривай, – снова командую, а Марк улыбается. – Ты мешаешь мне обрабатывать губу. – Ай, печет, – шипит он. Я убираю ватный диск и, подавшись вперед, дую на его губу. А потом вдруг осознаю, насколько близко наши лица. И то, как потяжелело наше дыхание. В тишине комнаты оно ощущается особенно громко. Сейчас вокруг нас нет толпы людей, грохота музыки и полумрака. – Уже не печет? – шепчу я. – Надо, как в детстве, поцеловать, чтобы не болело, – шепчет в ответ. Я сглатываю. Внезапно ловлю себя на мысли, что мне очень хочется поцеловать. Но почему-то же Лиля говорила мне сторониться Марка. Она бы плохого не посоветовала. В голову закрадывается предательская мысль, что, может, моя соседка сама не против была бы встречаться с Марком, и поэтому так сказала. Но я ее отметаю. Лиля хорошая и вряд ли стала бы манипулировать мной. Я уже облизываю губы. Мои ресницы трепещут. Чувствую его горячее, сбивчивое дыхание. А потом внезапно дверь в комнату распахивается, и в нее влетает Лиля. – Аська, представляешь, кто-то… Ой. Я резко отстраняюсь от Марка и начинаю суетиться с ватными дисками, антисептиком и аптечкой. На пол выпадают пластыри, которые я собираю дрожащими руками, пока пытаюсь перестать краснеть так, что страшно поднять голову. Завеса из волос скрывает мой позор, но допроса мне точно не избежать. – Я не знала, что у нас гости. Простите, если помешала. – Ничего ты не помешала. Пф, – фыркаю. – Просто… Ну… Я обрабатывала Марку раны. – О, понятно. Так это ты этих… в сквере… – Никому ни слова, – говорит Келлер. – Я могила, ты же знаешь. Мечусь взглядом в Лилю, которая стягивает свою куртку и вешает в шкаф. “Ты же знаешь”? Что это значит? Они знакомы ближе, чем я думала? – А вы… знакомы? – задаю вопрос. – Да так, пересекались пару раз, – отзывается Марк. Я поднимаю голову и перевожу взгляд с него на Лилю, которая хватает свою пижаму, полотенце и торопится на выход. – Я в душ. Как только за ней закрывается дверь, я впиваюсь взглядом в Келлера. – Ты спал с ней, да? – С кем? С твоей соседкой? Нет, – усмехается. – Она симпатичная девчонка, но не в моем вкусе. – А кто-то из твоих друзей? – Ась, никто с ней не спал. – Откуда тогда ты знаешь, что она не выдаст? – Да мелочи. В прошлом году мы забрались в общагу на вечеруху. Все тогда немного перебрали, чувак выпал из окна. Полиция, скорая, все дела. Опрашивали всех, понятное дело. Но мы с друзьями успели свалить. Лиля нас не выдала, вот и все. – Ужас какой. Тот парень жив? – Жив, конечно. Он выпал с третьего этажа, только ногу сломал. Точнее, даже не выпал, выпрыгнул, чтобы показать, что он крутой паркурщик. Пацаны не успели его остановить, слишком быстро все произошло. С тех пор чувак не пьет, – хмыкает Марк. Его объяснений мне оказывается достаточно. Убираю аптечку в комод, выбрасываю ватные диски. – Ась, есть чего пожрать? – спрашивает Марк. – Боюсь, что нет. Мы после пар доели макароны. А, подожди! У меня есть китайская лапша быстрого приготовления. Хочешь? Я же тебе все равно должна за покупки в магазине. – Ничего ты мне не должна. А лапшу давай, сто лет ее не ел. Пока закипает чайник, я, спрятавшись за шкафом, переодеваюсь в спортивный костюм и смываю макияж. Завариваю Марку лапшу и зову его за стол. – Я грязный. Не буду. Тут поем. – На полу? Марк, да ладно тебе. Садись. Я вот подстелю подушечку, потом постираю наволочку. – А на подоконник можно? – кивает на наше большое окно с низким подоконником, которое мы превратили в место для чтения, завалив его подушками. – Конечно, – киваю. Марк уходит помыть руки и умыться, после чего возвращается, перемещает все подушки на одну сторону и садится на голую древесину. Я подаю ему большую пиалу с макаронами, в которые нарезаю еще и две сосиски. Он приступает к еде, а я завариваю нам чай и тоже приношу к окну. Обняв чашку руками, устраиваюсь на подушках напротив. – М-м-м, это офигенно вкусно. Ты, может, тоже хочешь? – протягивает в мою сторону пиалу. – Нет, – качаю головой. – Я в такое время не ем. – А к чаю ничего нет? – К сожалению, – вздыхаю. – Погоди, не пей. Марк отставляет пиалу на подоконник, а сам быстро что-то клацает в телефоне. Потом снова прячет его в карман и продолжает есть. – Любишь торты? – спрашивает. – Кто же их не любит? – улыбаюсь. – Ну и хорошо. Расскажи о себе.