Глава 10

Марк – А что рассказывать? – задумывается Ася и проезжает зубами по пухлой нижней губке. Какая же хорошенькая, аж низ живота сводит. Не знаю, что меня так торкает в ней. Наверное, то, что она настоящая. Такие сейчас редко попадаются. А еще она забавная. Не знает толком, кто я такой. Наверное, и моя универская слава до нее еще не долетела, если она до сих пор со мной общается. А танцует как… Как медведь. Неуклюже размахивает руками и странно перетаптывается на месте. Зато когда я веду, ее тело как будто становится пластичнее и начинает двигаться вместе с моим как единое целое. – Я родилась в небольшом городе. Там у нас нет университетов. Отучилась в обычной школе. Готовилась поступать в другой ВУЗ, но в последних классах объявили о гранте для поступления сюда, и я решила пробовать. Все равно заканчивала с отличием. Последние три года в школе, казалось, я училась почти круглосуточно. А когда не училась и не спала, то рисовала. – Ты серьезно, да, заезжаешь по художке? – Я люблю рисовать, – коротко пожимает она плечом. – Мечтаю выставлять свои работы в галерее. – Тогда почему не пошла учиться в художку? – Художники мало зарабатывают. Только если раскрученные. Но на раскрутку тоже нужны деньги, а у меня… нет таких возможностей. – Поэтому ты выбрала прозаичную профессию экономиста. – В любую профессию можно привнести творчество, если очень захотеть. Телефон пиликает, и я проверяю сообщения. – Сейчас вернусь, – произношу и, поставив на подоконник пиалу, сваливаю вниз. Забираю нашу доставку и возвращаюсь в комнату Аси. Ставлю перед ней пакет. – Что это? – Всякие вкусняхи. Смотри, – киваю, и Ася ныряет носом в пакет. – Оу, – выдыхает, доставая один за другим контейнеры с едой, а потом и целый торт. – “Иней”! – восклицает Ася, улыбаясь. И я улыбаюсь. Как дебил, блядь. Как будто мне ЧСВ погладили голыми руками. Ну реально. Радуюсь, как идиот, тому, что притащил девчонке еду. Это потому что она заряжает меня своими эмоциями. – Ась, это просто еда. – Знаешь, я бы сказала, что не стоило, но тут “Иней”, который я очень люблю. – А “Эстерхази” любишь? – А что это? – Торт такой. Мой любимый. – Никогда не пробовала, – качает она головой. Раскладывает кусочки торта по тарелочкам и опять несет к подоконнику. Кладет первую вилку в рот и, довольно зажмурившись, тихо стонет. Стонет, твою мать! Негромко, хрипло. Так, что у меня сводит ствол. Сглатываю и выпиваю остатки юшки после макарон, чуть не давясь этой жижей. В комнату возвращается Лиля. Забрав свой кусочек торта, быстро съедает его, благодарит и, прихватив свои подушку с одеялом, уходит ночевать куда-то к подруге. Лиля знает, как себя вести. Не первый год в общаге. Понимает, что нас надо оставить наедине. – Давай приглушим свет, – предлагаю я. – Зачем это? – настораживается Ася. – Тогда будет лучше видно, как идет дождь. – О, я даже не обратила внимания на то, что он начался, – говорит Ася. Выключает верхний свет, включает настольную лампу и возвращается на подоконник. – Представляешь, как тут станет уютно, когда будет лететь желтая листва или падать снег? – со вздохом произносит она, продолжая уплетать торт. – Красиво будет. – Да, красиво, – произношу, глядя на то, как она скользит вилкой между губ. Ох, не вилку я там хочу видеть. Ох, не вилку. Ася замирает и упирается в меня взглядом. – Что? Я испачкалась? И она облизывает губы, а мои аж зудят, так я хочу поцеловать ее. – Нет, – качаю головой. – Тогда почему ты так на меня смотришь? – Жду, чтобы ты продолжила рассказ о себе. Чем занимаются родители? Есть братья или сестры? – Есть младший брат, ему одиннадцать. Папа инженер на заводе, а мама медсестра. Еще есть бабушка в селе. На зиму родители хотят забрать ее к себе. Моя комната освободилась, так что поселят ее там. – А ты не собираешься ездить домой? – Я поеду только на новогодние праздники. – Почему так? – Ну… просто, – отвечает пространно, а мне становится интересно выведать причину. Дальше мы болтаем обо всем на свете. В основном я задаю вопросы, а Ася отвечает. Чай давно выпит, пустая посуда сгружена на пол возле подоконника, а мы так и сидим напротив друг друга, общаясь о всякой фигне. Не только о фигне, конечно. Этой ночью я узнаю многое об Асе. Ее любимые цветы ромашки. Любимый торт “Иней”. Любимая музыка – лаунж, под которую она любит рисовать. Но сейчас рисует в тишине, потому что наушники сломались. Еще она мечтает научиться кататься на роликах, выставить свою картину в галерее и пойти на настоящий симфонический концерт. Она такая какая-то неземная и воздушная, но в то же время приземленная и практичная. Не из тех богемных девушек, которые рассуждают о дихотомии добра и зла. А самая вроде обычная, но со своей изюминкой. Когда Ася начинает все чаще зевать, достаю телефон и смотрю на часы. Почти пять утра. – Я поеду, – произношу, хотя пиздец, как не хочется уходить. И я даже задумываюсь о том, чтобы напроситься остаться. Но знаю, что утром какая-нибудь сука обязательно увидит меня и понесет по универу новость, что Келлер ночевал у Аси. Мне похер, а вот ей такая слава ни к чему. Я же знаю, чем потом это заканчивается. Проходили уже. И если раньше мне было похрен, что будет дальше с девчонкой, то Асю под пули почему-то подставлять не хочется. Что-то неприятное скручивает внутри. С каких это пор я стал париться о репутации девушки и том, что она подумает? Чувствую, как нарастает тревожность. Мне не нравится, что я теряю контроль. То, что начинаю переживать о ком-то больше, чем о себе самом. Чувство настолько некомфортное, что заставляет кровь неприятно бурлить в венах. Встаю с подоконника. – Спасибо, Ась. – Ты уже… уходишь? – спрашивает она с сожалением в голосе. Блядь, как же хочется прижать ее к себе и целовать до онемения губ. Вот! Это тоже херня какая-то. Никогда не любил поцелуи. Восемьдесят процентов девчонок, с которыми спал, так и не узнали, как я целуюсь. Я всегда предпочитаю чувствовать их губы на своем стволе, а не на моих губах. Сжимаю челюсти и киваю. – Пора, – выдаю коротко и, развернувшись, сваливаю. Ага, молча. Мне же похер.