Глава 15

Рената

У меня в груди моментально всё леденеет и одновременно пульсирует перед разрушающим взрывом. Я не могла потерять ещё и Давида. Почему-то сейчас ощущение, что жизнь вокруг раскалывается как старое, массивное зеркало, и его острые осколки вспарывают кожу и проникают глубоко в плоть. Полная безысходность из-за происходящего и отсутствие какого-либо выхода.

Я захлёбываюсь в безмолвном крике и чувствую, как происходит детонация и сердце рвёт на части. Это моя вина. Мне не стоило так реагировать на поцелуй и его взгляд. Я не должна была бежать и подставлять Давида под пули.

— Он в реанимации, и врачи сильно сомневаются, что Дав выкарабкается, — не глядя на меня, отвечает Митяй, засовывая руки в карманы и покачиваясь с мыска на пятки. Так у него проявляется нервный тик, когда нервная система даёт сбой. — Сильные внутренние повреждения, задеты жизненно важные органы, большая потеря крови.

— Господи! Какой же ты дурак, Канарейка, — шмыгаю носом, смахивая слёзы. — Не мог сразу сказать, что Давид жив? Зачем мотать башкой и держать паузу? Идиот! Я же подумала…

— Блошь, ты не тешь себя надеждами. У него до сих пор две пули вдоль позвоночника сидят, — Митяй сползает на край кровати и тискает уголок одеяла, не зная, куда деть конечности. — Хирург не рискнул убирать всё железо за один заход. Топору и так пришлось запускать сердце до операции и во время неё.

— Давид справится, — убеждаю саму себя, потому что не могу даже представить иное. — Он сильнее нас всех.

— Я тоже хочу так думать, — Митяй сжимает мои пальцы и матерится про себя, шевеля губами. Видно, как он топчется вокруг чего-то и не решается сказать.

— Мить, не тяни, пока у меня осталось немного сил, — подталкиваю его. — Я солдат и не сломаюсь как нежная барышня.

— Тут такое дело, Ренат. К тебе сегодня-завтра придут из службы внутренней безопасности, будут опрашивать и выяснять все обстоятельства. Мне прямым текстом приказали не лезть, но я должен первым узнать, что там произошло. Мне важна каждая мелочь. Напряги мозг, Блошка, и попытайся разложить тот день на молекулы.

Я киваю и закрываю глаза, погружаясь в недра памяти. Нас всех учили на подсознательном уровне фотографировать всё вокруг, а потом вытаскивать незначительные части конструктора и собирать в общий механизм. Выводя в проекцию минуту за минутой, я параллельно анализирую поведение Давида.

— Мне кажется, Дав ещё на фуд-корте что-то почувствовал, — воспроизвожу картину кадрами. — В какой-то момент он напрягся, начал сканировать посетителей и прикрывать меня собой.

— Скорее всего вас вели от дома. Может ты заметила кого-нибудь подозрительного?

— Нет, — окунаюсь в прошлое. — Выходной день. Очень много народа.

— Хорошо. Что произошло потом? — Митяй упорядочено и монотонно задаёт вопросы, и я впадаю в подобие транса. Наверное, моё подвешенное состояние является последствием наркоза и лекарств.

— Мы поспорили. Я побежала на улицу. Давид за мной, — коротко перечисляю, надеясь, что Канарейка не станет углубляться и выяснять о предмете спора. — Я уже подходила к стоянке такси, как дорогу перерезал автомобиль. Чёрный. Старая тайота. Ничего особенного кроме глухой тонировки.

— Номер заметила?

— Замазан грязью, — вспоминаю, что она, в принципе, была вся в грязи, как будто её намеренно таскали по раскисшему от дождей полю.

— Дальше, — подгоняет Митяй, видя, что я потихоньку проваливаюсь в мир Морфея.

— Водителя и количество пассажиров не видела. На стрелявшем была маска. Да, самое главное. Стреляли из сто первого или сто второго АК. Помнишь старую историю, когда списали большую партию автоматов и патронов к ним, которые якобы сгорели в пожаре?

— Позже стали просачиваться слухи, что пламя пожирало пустой склад, а оружие спиздили ранее, — задумчиво трёт подбородок Канарейка, копаясь теперь в своих ячейках памяти. — Тогда начальник тыловой части разбился вместе с семьёй на машине, а все причастные в то время к складу погибли от различных несчастных случаев.

— Представляешь, сколько этих стволов попало к песчанникам?

— Блошка, ты же понимаешь, что сейчас притягиваешь желаемую версию за уши? — с укором смотрит на меня он, качая головой. — Стволы разошлись по всему миру, в том числе и по нашим нелегальным организациям.

— Ты прав, — соглашаюсь, с трудом удерживая себя в сознание. — Мить, я больше не могу. Сил нет. Проследи, пожалуйста, чтобы мне вернули телефон с обещанной программой. Хочу увидеть сына.

— Отдыхай, — поправляет он моё одеяло и гладит по руке. — Я проконтролирую.

Голова разламывается от напряжения и усталости, во рту пересохло, но я не в состояние даже попросить пить, грудная клетка пульсирует при каждом вдохе и выдохе, а реальность стремительно ускользает от меня. Где-то на периферии сознания глухо доносятся шаги, щёлкает дверь, на мгновение пуская в палату гомон голосов.

Я отключаюсь и, кажется, вот-вот сползу в темноту, но вместо черноты проваливаюсь в багровое месиво. Кровь толчками выплёскивается из меня, из Андрея, из Давида, из всех наших парней, из бокса с моим малышом, из стен и с потолка. Она стекает ручьями, сливается в поток и устремляется к выдолбленной в камне купели.

Из неё раздаётся вязкий всплеск, поднимается тело, обмазанное красной жижей, и в нём я чётко узнаю Бахрута, скалящегося кровавыми зубами. Он смеётся, широко раскрыв пасть, и указывает остриём ножа на меня, произнося на повторе всего одну фразу: «Ты моя. Ты моя. Ты моя».

Пячусь назад, соскальзываю на землю, скребу руками и ногами, пытаясь отползти, и кричу, вырываясь из ужасного видения. Вокруг пищат приборы, всё также распространяя противный звук, но он сейчас для меня как якорь, за который я цепляюсь, чтобы вынырнуть наверх.

— Ты стонала во сне, — зевая, произносит Митяй, выпрямляя ноги и потягиваясь на стуле.

— Кошмар, — сиплю и сглатываю сухость. Ощущение, что в рот насыпали песок и размазали по нёбу и языку. — Дай пить.

Канарейка буквально капает воду на дно стакана и протягивает мне, помогая приподнять голову. Хочется огрызнуться и ткнуть его в собственную жадность, но он тут же отвлекает меня от навязчивой жажды.

— Пока ты спала Давиду провели ещё одну операцию. Все пули вытащили, но прогнозы неутешительные. Ждём. Приходили безопасники. Доктор их отправил домой, запретив тебя беспокоить. И ещё вот, — Митяй протягивает мне телефон, где в маленьком окне тускло светится помещение с двумя прозрачными кувезами и малышами в них. — Наш слева. Смотри, какую я ему крутую шапку купил. Еле нашёл подходящего размера. Хоть садись и самостоятельно вяжи.

Я стараюсь рассмотреть свою кроху, но в таком масштабе и в жутком качестве невозможно что-либо различить. Верю, что купленная шапка крута, но пока оценить её не в состояние.

— Спасибо тебе, — глажу пальцем по экрану, и меня вдруг осеняет. Канарейка находится здесь один, разрывается между мной, малышом и Давидом, не отходит от нас, поселившись в больнице. — Мить, где парни? Почему они не приходят?