Глава 40

Давид

Рената рассказывает историю о якобы настоящих родителях, и только после этого выдаёт информацию о не представившемся ублюдке, организовавшем всё, что постигло Блошку с последнего задания. Плен, насилие, издевательство, покушение на убийство, похищение — всё это тянет на мучительную смерть для твари, посмевшей поднять руку на мою женщину.

Она уже принимает меня, хоть и не рассматривает в роли своего мужчины. Ничего, я терпелив. Столько лет держался, насыщаясь лишь рабочими встречами и тренировками. Если я ещё думал отступить, не зная, смогу ходить или нет, то, сделав первый шаг, отбросил все сомнения к чёрту.

— Ты уверена, что твой отец жив? — уточняю для более обзорной картины. — Сколько ему должно быть сейчас? За семьдесят?

— Тот урод с мёртвыми глазами чётко сказал, что собирается выманить Безрукова на меня, — слабо кивает Рената и тут же сжимает губы от боли.

Вот ещё одна причина найти тварь и пытать его изощрённо. Так изуродовать её, воспользовавшись беспомощным состоянием. Мужчина, ударивший женщину, перестаёт им быть, а связавший и измордовавший её до полусмерти, автоматом опускается на низшую ступень моей пищевой цепочки, не имеющий право жить.

— Не слышал о Безрукове Романе Алексеевиче, — задумчиво тянет Медведь, наливая в стакан воды и залпом его выхлёбывая, будто заправляется водкой. — Если он занимал высокий пост, то слухи должны ходить о нём по сей день.

— Я тогда был сопливым мальчишкой, а ты вообще в виде сперматозоида кувыркался, — отвечаю и замечаю, что Блошка вяло моргает, борясь со сном. — Всё, парни, на выход. Продолжим за ужином.

Митяй, кряхтя, ковыляет к двери, за ним следует Ким, показывая знаками, что пойдёт к Андрюше. Миха придвигает ходунки видя, что я тоже собираюсь дать Ренате поспать. Он с укором кивает на кровать, намекая и на мой отдых, но в ответ получает упрямый отказ, не терпящий возражений.

Прикрыв за собой дверь, сажусь на скамью возле палаты и набираю Савицкого. Если всё, что сказал ублюдок, правда, то старик как раз тогда с усердием рыл дорогу в министерство. В то время служить в армии было не престижно. Сплошное воровство, мизерные зарплаты, полный крах производства. Военная машина не то что встала. Она стремительно падала в пропасть.

— Забрали в полицию? Застрелили ещё одного бойца? Кончились памперсы у мелкого засранца? — раздражённо приветствует меня Савицкий, шумно дыша в динамик.

— Олег Евгеньевич, вам известен генерал Безруков Роман Алексеевич? — сразу спрашиваю и слушаю тишину, наполненную хриплым дыханием.

Пауза длится не меньше минуты, и я делаю вывод, что старик хорошо знает про гонимого генерала и вопрос о нём поставил Савицкого в тупик. Означает ли такая реакция, что вся информация о Безрукове стёрта принудительным путём?

— Это не телефонный разговор, — приходит в себя Олег Евгеньевич, и связь прерывается.

Вибрация дёргает аппарат через тридцать минут после звонка. На экране сообщение от Савицкого.

«Выходи. Жду в машине».

То ли генерал летел с мигалками, то ли на чёрте верхом. Картинка вокруг Безрукова становится всё интереснее и красочнее. Прошу Медведя принести мне куртку, накидываю её и спускаюсь на лифте, оставив Миху охранять сон Блошки.

Чёрный, натёртый до зеркального блеска автомобиль стоит напротив центрального входа. Водитель по стойке смирно вытянулся у задней пассажирской двери в ожидание меня. Подхожу, оставляю на его попечение временный заменитель ног и коряво лезу в салон, попадая под суровый прессинг встревоженных глаз.

— Докладывай, — коротко и лаконично командует старик, крепко сжав пальцы в замок.

Чётко выдаю информацию, полученную от Ренаты. С каждым словом вижу, как генерал становится напряжённее и серее. Он смотрит в невидимую точку на водительском подголовнике и нервно играет желваками.

— Один из устранённых охранников служил в подразделение Витязь, второй гуреевский снайпер, которого посылали за Болошовой. Остальные гуреевцы срочно отправлены на задание и вряд ли вернутся обратно, — высказываю свои подозрения и мысли, в которых совсем запутался. — Думал, что Дахеев причастен к похищению, но бойцы из других отрядов спутали все карты.

— Ты не лезь в это, Давид. И про Безрукова забудь. Столько лет прошло, а все упоминания о нём в строгой секретности. Говорили, что он собирался устроить переворот, смести законно избранную власть и установить в стране военную диктатуру. Чушь, конечно. Романа Алексеевича всегда больше интересовали войны и торговля оружия. Но обвинение в измене стало отличным оправданием для приказа уничтожения. Правда, генерал всех переиграл и перебрался в другую страну по поддельным документам. Некоторое время по кабинетам гуляла сплетня что, когда ворвались в его дом, обнаружили пустой сейф, сожжённые документы и огромный член со всеми анатомическими подробностями, нарисованный на стене.

— Юморист, — не могу сдержать смешок и виновато опускаю глаза.

— Роман всегда высказывал свою точку зрения всего одной фразой. Жёстко, коротко и доходчиво, — завершает рассказ Савицкий. — За Дахеевым и Гуреевым я установлю наблюдение, в Витязе организую проверку, пробью на счёт Газали и операции, а ты больше не вспоминай Безрукова. Опасная это тема. И не забывай про уши, имеющиеся даже у стен.

Олег Евгеньевич уезжает, включив проблесковые маячки, а я остаюсь под падающими хлопьями снега и сортирую по ящикам бардак в голове. Совет или приказ Савицкий донёс доходчиво, но чутьё подсказывает, что нам нужна помощь на стороне. Забыть про Берукова? Это вряд ли. У меня есть его дочь, а значит я могу вытащить волка из норы.