Глава 41

Давид

Найти человека, которого удалили из системы, который больше двадцати лет живёт под неизвестной личиной, который отточил мастерство прятаться, всё равно, что искать иглу в стоге сена. Вроде, невозможно, но тот мудак, что издевался над Блошкой, как-то напал на его след? Кому-то же он посылал съёмку и снимки, если верить его словам?

Муха перевернул весь интернет, чтобы получить хоть какую-нибудь информацию о Безрукове, но те несколько тысяч однофамильцев, наследившие в мировой паутине, никакого отношения к генералу не имели. Как же сильно насолил правительству мужик, что его просто стёрли с лица Земли.

Нащупать ниточки через умершую жену тоже потерпели крах. Ким нашёл больницу, где родилась Рената, но тогда ещё не переносили данные на электронные носители, а архив сгорел двадцать шесть лет назад. Удобно…

Расспросы персонала ничего не принесли. Работающих в то время в этом роддоме не нашлось. Кто уволился и уехал из города, кто уже простился с этой реальностью. Ни в мёртвых, ни в живых Безрукова Алина, подходящая по возрасту, не числилась.

— Ощущение, что мы ходим по выгоревшему дотла острову, — со злостью отбрасывает планшет Муха и опирается локтями на колени, зарываясь пятернёй в волосы. — Куда не поворачиваешь, везде обрыв и пустой горизонт.

— Нужно было старика колоть, — хрустит суставами на кулаках Медведь, недовольно смотря на меня. — Припёр бы его стене, пока он находился в замешательстве.

— Его припрёшь, — лениво гудит Боров, развалившись на трёх подушках. На Любкиных харчах морда стала шире. Глядя на него не скажешь, что ещё неделю назад он чуть не откинул конечности. — Будешь потом на гауптвахте унитазы драить.

— Жаль, что по ту сторону барьера у нас нет связей, — потирает переносицу Скрипач, исподтишка поглядывая на большой термос, оставленный Любой. — Кинули бы весточку по господам бандитам и контрабандистам.

— Да открой ты его и пожри, — раздражённо бросает Митяй, кивая Лерику подбородком на заманчивый контейнер с едой. — Скоро палату слюнями затопишь.

— Я виноват, что Любка так вкусно готовит, — ворчит Скрипач, но всё же тянет руку к термосу. — Повезло тебе, Саня. И баба сочная, и на кухне богиня.

— Лер, ты гений, когда голоден, — оживает Ким, потирая ладони. — Мы должны послать весточку и ждать.

— Кому? — отрываюсь от счастливой морды Лерика, вдыхающего ароматные пары из открытого контейнера. Ноздри щекочет что-то мясное и пряное, и желудок жалобно издаёт просящий звук.

— Всему миру. Раз опальный генерал знает про дочь, то наверняка отслеживает информационное пространство, — с запалом делится идеей Муха. — Создадим фейковую страницу Безруковой Ренаты Романовны, разместим на ней фотографии с побоями и попросим отцовской помощи. Если Безруков почувствует безопасный канал общения, то обязательно даст о себе знать.

— Нет! — рявкаю, прожигая его негодованием, забыв про голод. — Это опасно, а я не позволю подвергать свою… — откашливаюсь, — своего бойца опасности. Хватит с неё.

— Можешь не маскироваться за командирской заботой, — растягивается в ехидной улыбке Боров. — Все мы знаем, что ты давно сохнешь по Блошке. Если моё мнение что-то значит, то я полностью одобряю. Нельзя её с пацаном отдавать из семьи непонятно какому хрену с горы.

Парни невпопад поддерживают меня, разве что не поздравляют со скорой свадьбой, а я пытаюсь проанализировать своё поведение в прошлом и понять, как мог так спалиться. Вроде всегда соблюдал дистанцию, не бросал слюнявые взгляды, старался не выделять девчонку из общей массы бойцов.

— И что меня выдало? — сдавленно произношу, впиваясь взглядом в Борова.

— Твоя любовь к боксёрской груши, — пожимает он плечами, придавливая бинты в месте ранения. — Так её лупят только от несчастной любви. А если учесть, что ты обматывал кулаки каждый раз после ухода Ренаты, то стрелки сошлись.

— Всё равно нет, — перевожу внимание на Муху. — И попробуй только провернуть это за моей спиной. Узнаю, поймаю и освежую.

— Я считаю, что мы должны, по крайней мере, обсудить мою идею с Блошкой, — не сдаётся паршивец, вынуждая меня подняться и применить к нему силу. Давно мне не попадалась замена боксёрской груши.

— Чего обсудить? — доносится от двери слабый голос Ренаты.

Она проходит, садится на край кровати Борова, а мне хочется дёрнуть её за руку и пересадить к себе на колени. Собственническое чувство, которое я затаптывал годами.

— Мы не можем найти того ублюдка, что стоит за похищениями и всем остальным, поэтому решили выйти на твоего отца. Он должен знать и, уверен, у него есть возможности порвать на куски тварь и всех его шакалов. Я предложил решение.

И Ким выкладывает ей свою дурную идею, воняющую опасностью. Риск слишком велик. Аккаунтом могут заинтересоваться, как враги Безрукова, так и секретные службы. И Савицким уже не прикроешься. Он чётко приказал, чтобы мы не смели рыть в том направление. Не угрожал, но в его взгляде я прочёл, что закопает самолично.

Во мне ещё зиждется надежда на благоразумие Блошки. У неё есть Андрюша, и с материнской любовью должно же было возрасти повышенное чувство самосохранения. Как оно появляется у любой самки, зарывающейся в безопасное место, пока детёныши не отрастят клыки и когти.

Рената внимательно слушает, местами кивает, иногда закусывает губу, на которой ещё не полностью зажили раны. Она вся не полностью зажила, но забеспокоилась и пришла к Борову за мной. Мы хотели спуститься в детское отделение вместе, а я завис на затянувшемся собрание.

Странно, Блошка ещё не дала ответ, а я почему-то точно его знаю. Я вижу согласие по загоревшимся глазам и по выпрямляющимся плечам. Она солдат, хоть и уволена из рядов вооружённых сил. Жажду справедливости, адреналиновую зависимость, клятву отомстить любым способом невозможно вытравить, сложив погоны и сдав оружие.

— Отличная идея, — поворачивает голову в мою сторону и с упрямством смотрит на меня. — Я согласна.