Глава 45

Рената

— Я его задушил вот этими самыми руками, — Безруков поднимает ладони и показывает мне. — Друга, однокурсника, сослуживца, брата… Я продолжал его душить даже когда он перестал дышать. Меня еле отодрали от тела Алмаза, невменяемого засунули в автомобиль и увезли из проклятого дома. Знаешь, тогда мне казалось, что это худший день в моей жизни.

— А мама? — я подхожу к нему, сажусь рядом и перехватываю кисть, поглаживая сухие, мозолистые подушечки пальцев.

— Невинность, наивность, жертвенность… Они помогли ей справиться и вернуться ко мне. Они же спасли тебя и погубили её. Не подумай, — спохватывается он, сжимая мои руки. — Я не жалею, что выжила ты, а не она. В моём возрасте люди много думают и анализируют, прежде чем делать выводы. У вас не было шансов, но Алина выдрала его для тебя. Она позаботилась о моём сокровище, как и обещала. Мне остаётся только жалеть, что я потерял его на двадцать семь лет.

— Пойдём, я познакомлю тебя с ещё одним сокровищем, — поднимаюсь и тяну отца на себя. Конечно, такой монолит хрен сдвинешь, но он сам послушно встаёт и идёт за мной.

Андрюшу уже выселили из инкубатора, и он сопит в прозрачной, пластиковой люльке, укрытый мягким, голубым одеяльцем, которое вместе с шапочкой купил Митяй. Я достаю малыша и потягиваю его Безрукову.

— Познакомься. Это твой внук, папа. Я назвала его Андреем в честь отца.

Папа неумело прижимает его к себе, и скупая слеза стекает по испещрённой морщинами щеке. Наверное, сейчас у Романа Алексеевича снова переворачивается мир и возрождается вера в схождение ангела.

— Он такой красивый, — сбивается и дрожит его голос. — Такой маленький и беззащитный. Я хочу всё-всё узнать о вас.

И я рассказываю. О приёмной маме, воспитывающей меня до пяти лет. Само воспитание я помню плохо, но та последняя шоколадка и снежная пыль навсегда остались в закромах памяти. Делюсь воспоминаниями о детском доме и о Дроне, защищающем меня. О том, как обрела такую необычную семью и потеряла любовь.

Странно, раньше мне было сложно говорить о плене, но не сегодня. Мой рассказ, перемешанный с солью, льётся потоком, очищая и освобождая душу. Пытки, насилие, издевательства — они остались там, в прошлом. Вместе с болью и бессилием.

Отец перекладывает внука в люльку и внимательно слушает, изредка задавая уточняющие вопросы. С гордостью смотрит, когда я дохожу до момента мести и смерти шестнадцать подонков. Вижу, как ему хочется обнять меня и сказать, что это его дочь, но он сдерживается, вцепившись пальцами в колени.

Я дохожу до покушения. Тогда Давид, не сомневаясь, закрыл меня собой и подарил новую жизнь. Тот день стал моим вторым днём рождения, как и первым для Андрюши. С похищением вопросов становится больше. Безруков устраивает настоящий допрос, обдумывает мои слова, что-то печатает на своём телефоне и снова спрашивает, требуя напрячь память и вспоминать каждую мелочь, кажущуюся незначительной.

Мы возвращаемся в палату, но прежде отец ставит у детского бокса двух мужчин в чёрном. Суровые, изрезанные, неподкупные, как их командир. Они вызывают чувство страха и вполне нормальную потребность бежать.

— Лишним не будет, — коротко обрывает мои возражения генерал, знаками давая указания своим людям. — Приглашай Давида. Пора работать.

Конечно же, с Анжиевым приходят все. Куда ж без Миши, не намахавшегося кулаками и без Митяя, играющего с ножиком? Безруков звонит кому-то и просит подняться. Через пару минут к нам присоединяется Николай — правая рука генерала. Мужчина лет пятидесяти, чем-то напоминающий нашего Кима. Такой же верткий, жилистый, шустрый, готовый влезть в любую задницу без смазки, только седина полностью сожрала тёмный цвет волос и глаза затянуты ртутным глянцем.

Мозговой штурм незаметно перетекает в ночное совещание под Любашины пирожки. Пётр Ефимович пару раз заглядывает, недовольно качает головой и, не дождавшись внимания, отмахивается рукой, ругаясь на самых недисциплинированных пациентов.

Давид выкладывает о своих наблюдениях, Ким подкрепляет его разведывательными данными, Митяй даёт характеристику на гуреевскую троицу, с которой он сталкивался чаще всех, Саня прорисовывает из памяти картину похищения.

Николай молча конспектирует услышанное, Безруков хмурится и иногда ругается на арабском себе под нос, а я не могу оторвать от него взгляда, до сих пор не веря, что у меня появился настоящий отец. Да, не в детстве, не когда я чувствовала себя брошенной и ненужной, но от этого в груди бьётся не менее сильно и глаза жжёт не слабее.

— Узнали, кто уничтожил семью Алмаза Рашитова? — интересуется Дав, чертя в блокноте стрелки и рами с приписками.

— Нет. Я передал это дело отделу внутренней безопасности, а сам отстранился от него из-за конфликта интересов. У меня на руках была искалеченная Алина, и мне пришлось взять отпуск и отстраниться от всего. Коля, конечно, ругался, но я не мог поступить по-другому на тот момент.

— А что за внебрачный сын и неизвестный дядя, вырастивший его? — спрашиваю вдогонку.

— Про дядю не знаю. Может быть, какой-нибудь брат по женской линии, — задумчиво трёт висок отец. — Алмаз не упоминал о родственниках бывшей любовницы. А с Касимом я был знаком. Скользкий тип. С душком. Он тогда хвостом бегал за Алмазом. Сопливый совсем, но гонора… Всё просил дать ему ключевое направление, при этом умудряясь обгадиться даже с мелкими поручениями. Не удивлюсь, если Рашитов благодаря первенцу сунулся в ту грязь, что уничтожила весь род. Но после бойни Касима я больше не видел. Думал, что он тоже закончил свой путь там.

— Похоже, что не закончил, — резюмирует Дав. — Более того, он почему-то увлёкся кровной местью, выбрав Блошку своей целью.

— Я разберусь с ним и со всеми остальными. Ресурсов у нас побольше, — обещает Безруков, поднимаясь и обнимая меня. — Мне нужно уехать на несколько дней, но я оставлю своих бойцов для защиты. Если временно пропаду с радаров, не волнуйся. Со мной будет всё в порядке. Давид, отвечаешь за мою дочь и внука головой. Я доверяю тебе.

Генерал и Николай уходят не прощаясь, а мы зависаем в странном состояние. Вроде, помощь пришла с сильной стороны, а неясность продолжает витать в воздухе. Недосказанность? Голод? Сожаление? Так чувствует себя ребёнок, познакомившийся с тётей и дядей, пообещавшими забрать его домой.