Глава 46

Давид

Безруков ушёл, парни тоже освободили палату, а я наблюдаю за Блошкой, мечущейся от окна до тумбочки. Она делает вид, что собирает вещи, но уже четыре раза сбегала за зубной щёткой, а вернулась с пустыми руками. Разволновалась, перевозбудилась и никак не может успокоиться, словно получила чрезмерный заряд энергии и не может его переварить.

— Остановись, — хватаю Ренату за руку и прижимаю к груди. — Он обязательно вернётся. Не для того, чтобы уйти, генерал тебя нашёл.

Её трясёт крупной дрожью, и радует лишь одно — нервное состояние вызвано встречей с отцом, а не очередным нападением. Со временем Блошка привыкнет что не одна, и не будет с недолюбленным голодом следить за Безруковым.

— Не могу понять, что со мной, — жалобно цепляется за футболку и поднимает голову, смотря на меня влажными глазами. — Слишком быстро… Я только узнала о настоящих родителях, и он прилетел. Кажется, я пытаюсь откусить больше, чем могу проглотить. У меня настолько противоречивые чувства, что становится страшно.

— Ты просто переволновалась и немного потерялась, — вытираю её слёзы и веду пальцами по контору скулы, завидуя им. Как же хочется проделать тот же путь губами, но Ренате сейчас не до меня. — Всё навалилось и смешалось. Выписка, переезд, волнение за Андрюшу, страх за нашу жизнь, знакомство с отцом. Потерпи. Завтра вернёмся домой, приготовим комнату для сына, займёмся покупкой всего необходимого, и ты успокоишься, найдёшь равновесие внутри.

— В твоих объятиях так спокойно и хорошо. Ощущение, что я уже дома, — шепчет Рената и тянется ко мне, обвивая шею руками.

Пальчики осторожно поводят по затылку, ероша короткий ёжик, рот приоткрывается в просящей вибрации, и я отпускаю себя, впиваясь в распухшие от слёз губы. Кажется, это мой первый настоящий поцелуй. Всё, что было до, весь опыт, полученный с множеством женщин за долгие годы, рушится и осыпается бетонной крошкой от первозданного удовольствия.

Трепеща, я врываюсь пятернёй в волосы, провожу растопыренной ладонью по спине и углубляюсь, выпивая слабый стон. Она так сладко звучит, что на мгновение я теряю связь с реальностью. Забываю о ещё слабой спине и о не расхоженных ногах, о незаживших ссадинах и синяках Блошки, о том, что мы в госпитале, и войти может кто угодно.

С жадностью сминаю её ягодицы, подхватываю под бёдра, рывком подтаскиваю на себя, отрываю от пола, делаю шаг и качаюсь, не сразу понимая, что не справляюсь с нагрузкой, взятой на себя. Моментально прошибает пот, скатываясь холодными каплями по вискам и вдоль позвоночника, схлопывается дыхание от прострелившей насквозь боли.

— Господи, Дав, отпусти, — испуганно шепчет Блошка, дёргая ногами в воздухе. — Тебе ещё нельзя поднимать тяжести.

Я отпускаю, когда доношу до кровати и сажаю Ренату на неё. Только после этого позволяю себе свалиться рядом и попытаться сделать вдох. Медленно, маленькими порциями глотаю кислород и расслабляюсь, чувствуя, как клыки боли выпускают из захвата плоть.

— Не тяну я на героя-любовника, — усмехаюсь своей глупости. — Прости, что напугал. Не рассчитал силы. Привык считать себя непрошибаемым.

— Ерунда, — издаёт смешок Блошка. — Уверена, ты меня ещё удивишь.

Вот так одной фразой Рената возвращает мне самообладание и веру в себя. Обязательно удивлю. Вот доберёмся до спальни…

Утром Пётр Ефимович крестится, вручая нам выписки. На его веку впервые пациентка попадает с новым нападением, не выписавшись после предыдущего. Он никогда не сталкивался с похищением, с ранениями и стрельбой в стенах госпиталя. Бедный врач каждый раз со страхом шёл на своё дежурство.

— Надеюсь, мы больше не встретимся, — пожимает он руки всей нашей компании и спешит поскорее смыться с глаз, пока кто-нибудь из нас снова не оказался на операционном столе.

Рената со счастливой улыбкой прижимает к себе объёмный кулёк, в котором утонул сын, и только помпон капюшона мелькает на фоне кружевной пелёнки. Митяй за колонной лижется с рыжеволосой сестричкой, обещая ей золотые горы, а Саня напротив тискает Любу, шепча ей на ухо пошлости. Почему пошлости? Потому что красные пятна на коже Любаши стекают в глубокое декольте.

Миха и Лерик мужественно держат многочисленные сумки с вещами, накопившимися за длительное пребывание здесь, а Ким вписался во взаимодействие с людьми Безрукова и контролирует по связи наше перемещение и безопасный выход из больницы, как будто служит в охране президента.

— Выходим, — скрипит наушник, который Муха заставил всех включить.

— Ну слава богу. Я уже думал, что умру с голоду, — гудит Саня, кровожадно окидывая взглядом Любаню.

— Едем домой, малыш, — зарывается носом в кулёк Рената и толкает меня плечом.

Остальные идут, сохраняя молчание. То ли поддались настроению Кима, то ли устали и просто хотят покинуть больничную суету. У порога выстроился кортеж из бронированных автомобилей, организованный людьми Романа Алексеевича. Перестарался мужик. Похоже на маниакальную заботу о безопасности. Хотя, если бы мою найденную, наконец, дочь пытались уничтожить, я ещё пригнал бы вертолёт.

Ким руководит рассадкой, пациенты и персонал, вышедшие погулять, пялятся на нас с любопытством и опаской, а бойцы в чёрной форме и с автоматами наперевес сохраняют ровное спокойствие и невозмутимость, не забывая сканировать территорию и взглядом отгонять осмелившихся приблизиться к входу.

— Поехали скорее, — подталкиваю Блошку к открытой двери, опираясь на костыли, — пока парни генерала не начали обстрел.

— Отец их отлично вымуштровал. Первый раз вижу такую слаженность и дисциплину, — делится со мной Рената, протискиваясь в салон. От помощи подержать Андрюшу она отказалась, боясь выпустить его из рук.

Автомобили трогаются, дыша друг другу в бампера, выруливают на проспект и расходятся в разные стороны, дойдя до кольцевой. С нами остаются две машины сопровождения, обступив и не подпуская других участников движения.

На подъезде к дому у меня истерично пиликает телефон. На экране номер Савицкого. О нём-то я и забыл. Его бойцов нагло отодвинули в сторону люди Безрукова, прямым текстом объяснив, что больше в них не нуждаются.

— Анжиев! — рявкает Савицкий в динамик, отчего со звоном вибрирует барабанная перепонка. — Объясни, что, чёрт возьми, происходит?!