Глава 15. Полина

— Ты все забыла, Плакса. Подожди, побереги пальцы, — Кир ловит мои руки, впивается пальцами в предплечья и фиксирует на месте, чтобы я больше бездумно не колотила по груше.

— Не трогай меня, — шиплю ему в ответ, пытаюсь вырваться, но если Кирилл что-то затеял — он не отступится.

— Поздно, девочка. Тебе стоило говорить мне это, когда я первый раз стягивал с тебя трусы.

Мне становится очень душно. Кир теперь стоит за моей спиной, я дергаюсь от каждого его выдоха мне в волосы и стараюсь взять под контроль собственное тело, чтобы нечаянно не прижаться спиной к его груди, потому что каждый чертов оголенный нерв кричит мне об этом желании.

Он бьет носком кроссовка по моим, заставляет меня шире раздвинуть ноги, чтобы мне было легче контролировать вес, и, наконец, отпускает мои руки.

Только вот я рано радуюсь — в следующую секунду он скользит пальцами от запястья до плеча, и я даже через плотную ткань невыносимо ярко чувствую его прикосновения.

— Ты дрожишь, Плакса, — он прекрасно осознает, как влияет на меня. Кир дразнит меня своим дыханием в шею, а затем его широкая ладонь прижимается к моему животу. — Успокойся. Дыши нормально, а то посадишь себе легкие.

— Кир…

— Тихо, малыш, — его губы слегка касаются моего уха, пальцы скользят под укороченную толстовку.

Он поглаживает обнаженную кожу выше резинки лосин, а я прикрываю глаза и чувствую, как соски предательски твердеют, а между ног проступает влага.

В моей жизни так давно не было нежности, что мое тело распаляется даже от легких касаний.

— Твоя тощая задница слишком аппетитно выглядит в этих штанишках. Я не хочу, чтобы на нее все пялились, — горячий язык ласкает раковину, пальцы скользят выше и обводят косточку тонкого лифа, а после Кир тянет кружево вниз на одной чашечке и сжимает сосок до острой вспышки.

Нас никто не видит, Кир закрывает меня своим телом и что-либо разглядеть со стороны в принципе невозможно, но я рискую выдать бесстыдные прилюдные ласки стонами, которые вот-вот начнут срываться с пересохших от волнения губ.

— Н-не надо… Кирилл…

— Точно? Уверена, девочка? — вторая его ладонь накрывает промежность, пальцы давят на вспыхнувшую желанием плоть сквозь слои ткани, и я вынуждена закусить указательный палец, потому что первый неконтролируемый всхлип уже сорвался с губ, а второй будет явно громче. — Помнишь раздевалку? Я заставил тебя упереться ладонями в стену прямо под душем и брал сзади. У тебя они вечно соскальзывали, и мне пришлось развернуть тебя и подхватить на руки, чтобы мой член входил так же глубоко. Я бы повторил это прямо сейчас. Черт, детка, у меня не хватило бы терпения даже раздеть тебя полностью. Хочу раз за разом загонять тебе по самые яйца, — Кир замолкает, а меня трясет как в припадке. Его пальцы в последний раз сдавливают сосок, а после тяжелая ладонь исчезает с груди. — Раздвинь еще немного ноги, Плакса, держи колени чуть согнутыми, чтобы они пружинили. Корпус тоже работает во время удара, ты не статуя, используй свою подвижность…

— Что? — у меня в голове шарики из ваты. Или глупая обезьянка, которая бьет в тарелки. Дзынь-дзынь.

— Ты бьешь слишком слабо, говорю. Задействуй корпус и бедра, так удар выйдет сильнее. Давай, попробуй еще раз, — Кир усмехается, а я сгораю.

Мне очень-очень нужны сейчас его прикосновения. Как воздух. Как таблетка от бессмертия для того, кто умрет через две секунды.

Я хочу упасть на землю, потрогать ее руками, чтобы удостовериться — я все еще в этой реальности, я не плаваю на облаках и не улетела в открытый космос.

— Ты ведь говорил… Т-ты… — блею что-то несвязное, а Кирилл специально сильнее раздражает все мои реакции, когда резко выпускает мне в шею струйку прохладного воздуха.

— Что я говорил? Что тебе нужно раздвинуть свои ножки?.. — мурашки до кончиков пальцев в ответ на его приглушенный до хрипоты голос. — Нужно, Плакса. Оторви от пола пятку, задействуй все тело для следующего удара. Вложи всю свою силу в руку, которой собираешься бить. Делай это быстро, не тяни.

Отвлечься.

Срочно отвлечься, чтобы не думать о твердой мужской груди, к которой прижимается моя спина. Не думать о ладони, которая продолжает лежать на моем корпусе. Не думать о том, что если я подамся немного назад бедрами, то смогу почувствовать твердый возбужденный…

Я бью. Выбрасываю руку вперед и четко ощущаю разницу, между прошлыми моими попытками сделать хоть что-то дельное и этим разом, когда мощность благодаря советам Кира возросла раза в два.

— С этим уже можно работать, — выдыхает Кир одобрительно и опять скользит по моей руке пальцами. — У тебя слишком забиты мышцы, ты будто каменная.

— Может, все дело в том, что ты упираешься в меня своим… Своим… — взрывной порыв стихает к окончанию.

— Думаешь о моем члене, Плакса?

Разворачиваюсь и впечатываю кулак Киру куда-то под ребра. Я не вкладываю в него максимум, на который способна, но он все равно должен чувствоваться весьма и весьма ощутимо.

Возможно, это подействовало бы на ком-то другом. Кирилл даже бровью не повел. Я для него что безобидная букашка — мелкая и не способная причинить серьезный вред.

— Груша немного в другой стороне, Полина, что у тебя с глазомером? — он старается не засмеяться, потому что тогда я взбешусь по-настоящему и ему придется успокаивать взорвавшийся с ядом вулкан.

— Все с ним в порядке, — бурчу в ответ и возвращаюсь к груше, где теперь представляю его идеальный для меня пресс, который я хотя бы мысленно в отместку могу немного подпортить.

Потому что бывшие просто не имеют права так выглядеть.

Я почему-то вспоминаю о своих растяжках после Вики — они уже совсем светлые и почти незаметные, но кожа на нижней части живота и бедрах уже не будет такой гладкой, какой Кир ее запомнил. Вспоминаю о груди, которая и так никогда не была моей выдающейся частью, а тут еще и уменьшилась, потому что я часто не хочу есть.

Для Кира все это — просто игра. Развлечение с его «прошлым», которое когда-то заглядывало ему в рот и восхищалось всем, что он делал.

Но у «прошлого» тоже есть чувства.

Чувства, которые Кирилл упорно сдирает наждачкой до мяса.

В конце тренировки я едва не валюсь с ног. Кир двусмысленно смотрит в сторону раздевалки, я ухожу в отрицание и красный свет, прямо перед его носом захлопнув дверь и сразу же заперев ее.

Возвращаю себе образ гламурной пустышки, только волосы остаются собранными, чтобы лишний раз не раздражали до сих пор пылающую кожу.

— Подожди, стер… — Андрей ловит меня на выходе из основной части зала. — В смысле Полина.

— У нее все хорошо, Адель тебя забыла. Она нашла себе мужчину, который устроил ей свадьбу из детского дневника и увез ее из этой серой страны, — я знаю, что ему нужно от меня.

Андрей мрачнеет и вглядывается в мои глаза.

— Нет, я тебе не вру. В последний раз, когда мы общались, она выбирала плитку для бассейна и говорила, что это замужество — лучшее, что случалось с ней в жизни, — моя правда для него сейчас как накинутая на шею удавка.

— Ты стала слишком жестокой.

— Я повзрослела, Андрей. Ты сам когда-то дал мне такой совет. Можешь гордиться — я воспользовалась.

— Только глаза у тебя теперь потухшие, маленькая стерва, — улыбается через боль и неожиданно обнимает меня.

— Что ты делаешь?

— Возвращаю должок. Ты когда-то сделала то же для меня, я ждал четыре года, чтобы ты поныла мне в плечо. Ныть ты не будешь, это сразу видно, так что остаются только обнимашки.

— Но это ничего не значит, да? — я теперь тоже улыбаюсь. Мы оба знаем, что эти улыбки означают совсем не счастье.

— Да. Увижу тебя здесь еще раз — выкину за шкирку носом вперед.

— Не выкинешь, — передразниваю его и тянусь на носочках, чтобы убрать с его глаз мокрую от пота длинную челку.

— Не выкину, — Андрей вздыхает и идет дальше тренироваться, а я выхожу на улицу и думаю о том, что из моих глаз действительно исчезла беззаботность.

Они теперь такие, как были у Кирилла в момент нашей первой встречи.