Глава 19. Полина

Моя жизнь была похожа на замкнутую петлю сурка.

Ничего особенного не происходило, все шло по кругу, я могла составить расписание на неделю и просто отсканировать его на пару, а то и больше месяцев вперед.

А потом этот устоявшийся покой разрушил Кир, который, кажется, избегал меня все четыре года, а потом решил напомнить о себе. И я не устояла.

Если честно, я жалею. Ругаю себя за тот внезапный порыв, когда кинулась ему в руки на том приеме и на секунду действительно поверила в то, что теперь все изменится.

— Почему все так несправедливо, мам?

В ответ, как всегда, тишина. Только сигналы приборов раздражают слух, пока я в очередной раз глотаю подступившие слезы и пытаюсь не разреветься, потому что однажды меня застала медсестра и сказала, что лучше делать это в другом месте.

Та женщина верила в то, что люди в коме действительно все слышат и моей маме больно от того, что она не может обнять и успокоить свою дочь.

— Вика делает успехи в рисовании, представляешь? Я уже могу с первого раза разобрать предметы, когда она показывает мне свои рисунки. Раньше мне было сложно отличить домик от кошки, — я улыбаюсь и выбрасываю слегка завядшие цветы из вазы, потому что у меня есть для мамочки новый свежий букет ее любимых пышных хризантем.

У меня каждый раз замирает сердце, когда я вхожу в палату. Я верю в чудо, как маленькая девочка с самыми искренними глазами, но оно почему-то никак не хочет наступать.

Моя мама в коме уже так долго, что я начинаю забывать, как звучал ее голос. Приходится пересматривать старые видео, чтобы давить в себе панику, которая окутывает меня своими лианами, когда я не могу вспомнить тембр такого родного мне «Полечка».

Моя мама постепенно исчезает из моей головы, и это невыносимо больно принять.

— Кир вернулся в мою жизнь, — выпаливаю на одном дыхании, оглядываюсь по сторонам и едва не зажимаю себе рот ладошкой. В палате лишь мы, здесь я могу быть собой. — Он не нравился тебе, мам, но ты всегда говорила, что я расцветаю рядом с ним. Я ведь тогда подслушала ваш разговор, мамуль…

Я осталась ночевать у Кира, а утром нас разбудил настойчивый звонок в дверь. Кир пошел открывать, его не было слишком долго, и я на цыпочках подкралась к двери, чтобы посмотреть на незваного гостя.

У меня сердце рухнуло в пятки, когда я увидела знакомую лимитированную сумочку из новой коллекции какого-то именитого дизайнера. А потом пришлось затаить дыхание и вылавливать каждое слово из их разговора, потому что я ужасно боялась реакции мамы.

Только вот все сложилось гораздо лучше, чем я ожидала. Она не только не стала устраивать Киру истерику и вытаскивать меня за шиворот из его постели, но и практически благословила нас, наказав ему следить за мной и не обижать ее единственного ребенка. Дома я хотела поговорить с ней об этой ситуации, но она решила сделать вид, что ничего не было, потому что ей все-таки слишком сложно было принять тот факт, что дочь выросла и теперь дружит с мальчиками совсем в других плоскостях.

— Мне страшно, мам. Я очень хочу рассказать ему о том, что Вика — его, но я боюсь, что он никогда не сможет меня простить. А если он заберет ее, мамуль? Заберет мое маленькое солнышко, а меня вычеркнет из ее жизни…

Я представляю, как Вику увозят от меня. Как она ко мне свои маленькие ручки и плачет, а я ничего не могу сделать.

— Почему ты вынудила меня тогда так поступить, мам? Почему?..

Слишком резко ставлю вазу на небольшой столик, вода выплескивается за края, часть попадает на мои брюки с идеальными стрелками. Я вообще стала в последнее время замечать за собой нездоровую тягу к идеальности в тех сферах, которые я могу контролировать. Хоть что-то могу.

Устраиваю новый букет в вазе, поправляю цветы и стряхиваю в мусорную корзину часть опавших лепестков.

Врачи предупреждали меня — у моей мамы практически нет шансов очнуться. Что такое жалкие пять процентов из ста? И я уверена, что это они еще округлили число в большую сторону, чтобы совсем не расстраивать меня безнадежной статистикой.

Я думала, что смогу отпустить ее. Я твердо решила попрощаться, когда заходила в палату, потому что сегодня ночью я мониторила билеты на автобус в какую-нибудь глушь.

А теперь я отчетливо понимаю, что не смогу с этим жить. Просто не смогу.

Олег отключит аппараты в ту же секунду, когда поймет, что я сбежала. А у меня даже нет гарантий, что он не сможет найти нас с Викой.

Это не вариант. Бояться каждого шороха по ночам, оглядываться и постоянно срываться с места. Не хочу для дочери такой жизни.

Из мыслей вырывает вибрация телефона. На экране имя моего мужа, я выхожу из палаты и принимаю вызов, заранее зная о чем пойдет разговор.

— Ты достала пригласительные, Полина?

— Я работаю над этим, — спокойной отвечаю, хотя саму уже начинает потряхивать от волнения.

— Из нас двоих работаю только я, — Олег злится, а я радуюсь, что между нами сейчас тысячи километров. Он уехал вроде бы в Ригу для обсуждения каких-то вопросов с заказчиков, а я молюсь, чтобы он подольше там задержался, даже если его постель в пятизвездочном отеле греет очередная модель с идеальным кукольным личиком. — Я вернусь завтра вечером, моя милая жена. Надеюсь, ты сможешь выполнить эту простую просьбу.

Он даже не прощается. Просто сбрасывает вызов, а у меня до сих пор мурашки от подтекста между его слов. Не просьбу — приказ. Вместо «надеюсь» — ты ответишь, если не сможешь достать эти чертовы приглашения.

Медсестры провожают меня привычно сочувствующим взглядом, в лифте я отворачиваюсь от зеркала, потому что не могу видеть в нем отражение слабой запуганной марионетки.

Люди привыкли осуждать жертв насилия, но чаще всего они никогда не были на нашем месте. Все твердят о том, что можно просто уйти, но никто почему-то не думает, что у человека могут быть определенные обстоятельства, под давлением которых он не может даже шагнуть в сторону. Что уж говорить о пробежке в абсолютно другом направлении.

Мне нужно как-то пересечься сегодня с Ладой, поэтому я нахожу ее страничку и открываю самую первую фотографию. Бинго. Она выложила ее пять минут назад и прикрепила гео-метку. Я знаю этот ресторан, осталось лишь успеть в него до того, как девушка закончит со своим обедом.

У меня наполняется слюной рот, когда я вспоминаю, что там подают просто потрясающую лазанью. Пожалуй, стоит воспользоваться этим шансом, потому что до этого момента я и не подозревала, что мой желудок вот-вот устроит мне болезненную забастовку из-за отсутствия нормальной еды внутри. Кофе совсем не в счет.

Вика обожает лавандовое суфле из этого ресторана, так что это просто подарок судьбы какой-то. Я обязательно возьму несколько десертов на вынос, и мы с дочкой будем смотреть ее любимую «Храбрую сердцем» и объедаться сладкими шедеврами.

— Ты преследуешь меня?

Я чувствую ладони на своих плечах и отрываю взгляд от телефона, из-за которого едва не влетела носом в твердую мужскую грудь, обтянутую простой черной футболкой.

Голова идет кругом, когда меня окутывает знакомым запахом сандала с корицей.