Глава 23. Кир

Девочка набросилась на меня так резко, что я толком понять ничего не успел.

Пришлось экстренно сворачивать разговор с возможными партнерами и разбираться с ее дрожащими пальцами, которые тряслись, даже когда я отвел ее к себе в машину, где нас никто не мог видеть — стоянка не освещалась, свет в салоне я решил не включать, потому что так Плакса не видела моего лица и могла расслабиться, чтобы все мне объяснить.

Только я все равно ничего внятного из нее не вытянул.

А потом все закрутилось в вихре поцелуев, от которых твердело в паху и все мозги перетекали примерно туда же.

Девочка стонала мне в рот, а я просто дурел от ее сладкого урчания.

Пришлось буквально соскребать свои ладони от ее тела, потому что я просто никак не мог перестать касаться ее.

В кармане вибрировал телефон, я знал, что Эля бесилась из-за моего скотского поведения на вечере, когда я игнорировал ее попытки прилипнуть ко мне для камер, а потом и вовсе по-быстрому свернул ее культурную программу и отправил домой.

Ну, или сделал вид, что отправил, потому что женушка могла поехать надираться в любой бар и искать себе компанию на эту ночь.

Сын с няней, у Эли на карте безлимит, а коктейли прекрасно поднимают самооценку и настроение, когда муж козел и последняя сволочь.

Плакса торчит в душе уже явно дольше заявленных пяти минут, но я не спешу вытаскивать ее голую и взъерошенную. Мне самому не помешает расслабиться, и балкон — идеальное место, чтобы в очередной раз травануть свои легкие табачной зависимостью.

Зачем я это делаю?

Вроде взрослый мужик, а ввязался в хреновы игры с фактически девчонкой, которая точно на пару ступеней ниже моей весовой категории.

Жаль, что лавине похоти в венах это не объяснить.

Я хочу эту девочку. Хочу снова увидеть, как она закатывает глаза при оргазме. Хочу следы от ее ногтей на плечах, потому что Плакса никогда не умела держать себя в руках и после все время лезла извиняться, хотя я еще после первого раза отмахнулся от ее раскаивающегося писка.

Тушу недокуренную сигарету, ударяю по балконной двери и тут же быстро возвращаюсь в номер, когда мой взгляд из полутьмы вырывает закутанный в огромный гостиничный халат силуэт потерянной малышки.

Ее глаза бегают по сторонам, на ногах неуклюжие тапочки, из которых она выскальзывает при несмелых шагах в мою сторону, а руки Плакса держит в карманах.

Вот и кто, позвольте поинтересоваться, так соблазняет?

Хотя, если честно, вставляет от такого вида не меньше. Хорошо, что она решила оставить платье, потому что оно напоминает мне, как на нее весь вечер пускали слюни посторонние мужики.

Мне хочется развернуть ее спиной к себе, чтобы не видеть этот невинно-наивный взгляд, потому что он как ржавым ножом в открытую рану, но Плакса будто нарочно продолжает смотреть на меня, и после четырех широких резких шагов к ней я уже не могу разорвать этот канат.

— Кир… — она настолько тихо говорит, что мне приходится напрячься для понимания.

— Молчи, Плакса. Лучше просто помолчи сейчас, — я не играю в рыцаря, в моем голосе нет ласки или спокойствия, за которое она могла бы зацепиться и выдохнуть, наконец, без вибраций дикого волнения.

— Ты… Ты сделаешь все быстро? — она кусает нижнюю губу, и я надавливаю подушечкой большого пальца, чтобы девочка прекратила дразнить меня. Знаю, что она не добивалась этого, но у меня во рту до сих пор стоит ее вкус, а пугать ее грубостью, на которую непременно сорвусь в поцелуях — провальная затея.

Полина закроется, уйдет в отстраненность, а дрочить об женщину, от которой внутри все кипит, я как-то не привык.

— Это будет долго, грязно и не по правилам, девочка.

Она не вписывается в мою новую жизнь. Она ломает все, что я склеил за эти четыре года, но меня бьет током, когда я просто вожу пальцами по ее выступающим ключицам.

Пальцы живут своей жизнью, ложатся на ее шею. Ладонь сжимается, и Плакса вытягивает губы в слегка испуганное «о», пока я глажу молочную шелковистую кожу и чувствую бешеную скорость пульса где-то сбоку под большим пальцем.

У нее в голове сейчас творится полный раздрай, да и у меня там ситуация не лучше, поэтому на какое-то время мы замираем слишком близко друг к другу и играем в гляделки, где я забираю главный приз, потому что в какой-то момент Плакса не выдерживает напряжения и отводит взгляд куда-то за мою спину.

Она давит в себе желание сбежать, я давлю потребность опрокинуть ее на кровать, сорвать с нее этот халат и заполнить собой до болезненной жесткости, чтобы Плакса выгибалась подо мной и жадно стонала мне в рот от каждого нового толчка.

Мой взгляд цепляется за отсутствие кольца на ее пальце. Свое я ношу чисто по привычке, потому что тупо привык к ободку на безымянном, но сейчас это кажется настолько абсурдным, что я отправляю его в карман, не заботясь о том, что в процессе оно может попросту вылететь и потеряться где-то в ворсе ковра.

— Зачем? — Плакса до этого следила за каждым моим движением, и только после исчезновения раздражающего напоминания о том, что в наших жизнях все пошло через задницу, решилась задать вопрос.

— Хочешь, чтобы я вернул его?

Отрицательно мотает головой.

Это происходит слишком быстро, и я понимаю, что для Плаксы мой штамп в паспорте — один из барьеров, через которые очень сложно перепрыгнуть без должной подготовки.

Меня выкручивает от ее молчания. Я готов слушать бешеные упреки, готов позволить Плаксе отлупить меня с истерикой, лишь бы стереть из воздуха это немое смирение.

— Выпьешь, Полин? — если я прямо сейчас повалю ее и трахну, то сразу после она сбежит от меня в ванную и прорыдает там до самого утра. И с большой вероятностью зальет весь этаж под нами своими слезам.

— Вода пришлась бы кстати.

Я рассчитывал хотя бы на шампанское.

В дверь кто-то стучит, Плакса дергается и чуть ли не отскакивает в дальний угол, а я пытаюсь сдержать смешок, потому что она мне напоминает мокрого котенка, которой в отместку за чистые уши готов шипеть на всех подряд.

— Обслуживание номеров, комплимент от шеф-повара, — молодой парень закатывает небольшую алюминиевую тележку в номер, и я становлюсь ровно по траектории его взгляда, чтобы исключить для него любой шанс заметить Плаксу.

Мое, блядь.

Вообще никак не трогать. Даже издалека.

Он уходит, после того как получает свои чаевые, я хватаю нанизанную на деревянную палочку свежую клубнику и окунаю ее в растопленный теплый шоколад.

Когда Плакса осторожно снимает ее губами — у меня твердеет в штанах. Когда она облизывает свои губы — член в очередной раз дергается и неприятно трется о ширинку.

— Вкусно.

Я бы ответил ей, что еще сегодня может быть вкусным, но это будет слишком пошло, а Плакса только начинает немного расслабляться. Хотя бы спина уже не натянута так, что у меня при виде этой картины начинали болеть мышцы.

Самое дерьмовое, что сейчас могло случиться — мой вновь разрывающийся телефон. Вытаскиваю его из кармана, хочу отрубить его в ноль, но имя няни на экране заставляет меня на каких-то инстинктах тут же принять вызов.

— Что с ребенком? — я брал на работу адекватную женщину, которая не будет просто так звонить и просить прибавку к зарплате.

— Все случилось так внезапно, он упал и ударился о выступ ступеней… Я уже вызвала скорую, они пообещали приехать в течение десяти минут. Извините меня, пожалуйста, я всего лишь хотела собрать игрушки, не думала, что все так обернется… — она тараторит что-то еще, а я выхватываю лишь «скорую».

— Вы, надеюсь, обратились в центр, с которым у нас договор? Я буду ждать вас там. И, думаю, не надо объяснять, что это Ваш последний рабочий день?

Сбрасываю слезные причитания, звоню знакомому терапевту, который и должен сейчас дежурить в больнице.

После разговора на повышенных тонах — если дело касается сына, я всегда нервный — хочу предупредить Плаксу о том, что номер оплачен и она может остаться здесь, но девочка опережает меня твердым заявлением.

— Я поеду с тобой.

Стоит ли говорить, что в этот момент я смотрю на нее другими глазами?