Глава 31. Полина

После разговора на повышенных тонах Олег выкинул меня с дочерью из машины посреди дороги и велел немедленно ехать домой, предупредив, что обязательно узнает, если я вдруг решу ослушаться его приказа.

Вика все время прижималась ко мне после того, как мой муж внезапно смилостивился и отвез меня к ней. Она тряслась, как напуганный котенок, и цеплялась за мою ногу, а у меня сердце кровью обливалось от вида ее покрасневших глаз и распухшего носа.

Я не ожидала встретить Кира в городе и растерялась, когда он сначала затормозил возле нас, а потом силой усадил в машину, где мы делили заднее сиденье с милым мальчуганом, который был рад знакомству с новыми людьми. Меня даже немного кольнула зависть, потому что моя Вика обычно закрывается рядом с незнакомцами.

Из машины Кира мы все-таки пересели в заново вызванное такси — мне не нужны были новые проблемы, а после заявления Олега я бы не удивилась, окажись в моем телефоне какая-нибудь прослушивающая программа.

Уже дома я искупала Вику и закутала в одеяло по самые уши, подождала, пока мой ангелочек сможет заснуть после пережитого стресса, и только потом отмерзла сама под горячим напором в душе.

Кир был недоволен моим ультиматумом — либо он позволяет мне вызвать такси и подождать в салоне его автомобиля, либо мы выходим прямо в ту же секунду и дрожим под проливным дождем, пока не приедет машина, которую я в любом случае закажу. У меня до сих пор волоски на руках стоят дыбом от того, насколько громко Кир хлопнул дверью такси, когда помог мне с дочерью на руках забраться внутрь.

Мы с Викой находимся одни в доме, так что я могу спокойно вынырнуть из ванной в одной пижаме и забраться к дочери в кровать, чтобы уткнуться в ее пахнущие детским шампунем волосы и попытаться уснуть хотя бы на полчаса.

Я практически не спала всю предыдущую ночь, поэтому чувствовала себя так, будто мне стукнули чем-то тяжелым по голове, а к ногам привязали гири весом не меньше десяти килограммов каждая.

Олег не появляется до вечера. Он заваливается домой ближе к ночи, весь взъерошенный и помятый, с расслабленным галстуком на шее. Мне кажется, что за эти часы он резко постарел лет на десять-пятнадцать, а его взгляд никогда не был настолько диким — даже когда он поднимал на меня руку.

— Принеси мне чемодан, я буду у себя в кабинете, — от его злобы в голосе у меня мурашки, я дергаюсь, словно от удара, и судорожно пытаюсь вспомнить, где именно в доме лежат чемоданы.

— Что произо…

— Не твоего ума дело, дрянь. Хватит меня провоцировать — делай то, что я тебе говорю.

Он отталкивает меня, и я едва способна удержаться на ногах, когда ноги выскальзывают из тапочек, а носки скользят по идеально отполированной плитке.

В этом доме идеально все. Кроме людей внутри.

Жмурюсь, когда голова начинает кружиться — я ничего сегодня не ела, и это сильно сказывается на моих силах.

В кабинете Олега все вытряхнуто из ящиков. Сейф открыт, на столе хаотично валяются скрепленные резинками пачки пятитысячных купюр и долларов, а рядом с одной из них я замечаю тяжелый пугающий пистолет, который Олег, заметив меня в дверном проеме, тут же прячет за пояс классических брюк.

— Принесла? Долго копаешься, блядь. Тебе вообще можно что-то доверить? Бесполезная, тупая, даже ноги не в состоянии нормально раздвигать… — Олег сплевывает прямо на пол, вырывает небольшой чемодан у меня из рук и складывает туда деньги с какими-то бумагами.

— Олег, объясни мне, что происходит? У тебя какая-то срочная командировка?

Я надеюсь, что его не будет в городе хотя бы несколько дней.

— Не лезь ко мне, Полина. На хуй пошла отсюда, сиди и не высовывайся, иначе пожалеешь, — он огрызается на меня, и я не жду второго предупреждения.

Убегаю в комнату к дочери, стираю на ходу слезы — второй раз за этот день у меня ядовитая соль на щеках и второй раз в этом виноваты мужчины.

Вика что-то делает в планшете, я выключаю на нем звук под ее возмущенное сопение и сажусь рядом, перетянув дочь к себе на колени, и наблюдая за тем, как она абсолютно невпопад щелкает буквы на экране в какой-то детской игре.

Почему все становится острее и страшнее, когда за окном темно?

Кто-то мне говорил, что ночь — время для жизни, время ярких красок, которые мы будем вспоминать в старости. Для меня же это время кошмаров, оплетающих тугими узлами все тело страхов и ожидание рассвета, когда становится не так мучительно душно и тяжело до дыхания через раз, потому что лучше затаиться и не совершать лишних движений.

— Мамочка, я хочу молоко с вафельками, — Вика начинает крутиться в моих руках, а я не понимаю, как объяснить дочери, что сейчас не лучшее время для гуляний по дому и поздний ужин придется отложить.

— Малыш, давай дадим твоему животику отдохнуть от сладкого? А завтра утром я обязательно сделаю твой любимый кекс, — глажу ее по голове, сама передвигаю буквы на экране планшета, чтобы обратно завлечь ее игрой.

— С желейными мишками? — восторженно пищит мой ребенок и, кажется, забывает, что минуту назад хотела выбраться из комнаты.

— Конечно. Украсим его сразу целой упаковкой, у нас получится радуга.

Внизу раздается какой-то грохот, до меня долетают чужие голоса, и я крепче прижимаю к себе дочь, будто это правда может помочь в случае опасности.

Мне хочется спрятаться вместе с ней под кровать, но, к сожалению, это работает лишь в детстве, когда самый главный монстр в твоей жизни — стул с ворохом одежды, который без света очень сильно похож на кровожадного монстра. Сейчас в моей жизни другие монстры, и они действительно способны напасть.

— Где твоя сучка, Громов? Мразь, сбежать хотел? Не зря у нас чесалось тебя проверить, жопой чувствовали, что такому червяку доверять нельзя… — громкий тяжелый бас буквально оглушает, я зажимаю Вике ушки ладонями, потому что дальше идет поток какой-то нецензурной брани, часть которой я впервые слышу.

Телефон остался на зарядке в другой комнате, я даже в полицию позвонить не могу.

— А, вот ты где. Да ты еще и не одна, красавица. Вот это улов, — амбал скалится и вваливается в комнату, пугая Вику до мгновенной истерики. — Лучше заткни ее, меня раздражают эти сопли, — мужчина пожирает меня взглядом, я пытаюсь успокоить моего ангелочка, шепчу ей о том, что все будет хорошо и это просто такая игра. — Игра… — хмыкает.

— Ч-что? Кто вы? — он явно не один, я слышала точно два или три разных голоса.

— Охуенно твой мужик поиграл, цыпа. Штаны последние просрал, да одна беда — отдавать не хочет. Шевели портками, я в принципе и помочь не против, но тебе точно не понравится. Я — пацан простой, с ледями обращаться не умею.

— Не трогайте ребенка. Пожалуйста…

— Не пищи, мышка. Дите не тронем, если будешь хорошо себя вести.

Мы спускаемся на первый этаж, мужчина больно держит меня за локоть, но я кусаю губу и не издаю ни звука в его сторону — мне сейчас важно успокоить Вику, чтобы она больше не плакала, потому что детская истерика явно не то, что нужно этим страшным людям.

— Значит так, падла, у тебя два дня, — к моему мужу обращается второй мужчина, который держит Олега под прицелом. — Девок твоих заберем на время, посидят у нас, обижать пока не будем.

Опять это ужасное «пока».

Они все без масок.

Какова вероятность?..

— Собирай бабки, мудила, иначе всех троих положим…

— Нет, нет! — отчаянно кричу, когда у меня из рук пытаются вырвать Вику, она вновь начинает плакать, я сама чувствую горячие слезы в своих глазах. — Она ничего для него не значит! Он просто бросит нас, сбежит, как и планировал! Не трогайте мою дочь, пожалуйста, только не она… Это ведь просто ребенок, она ничего никому не сделала… Пожалуйста…

— Заткнись, курица, — меня жестко обрывают. — Похоже, тебе конкретно не повезло с мужем, малышка. Значит, сделаем так… — один из них подходит ко мне вплотную и загораживает моего ангела. Вику все-таки вырвали из моих рук. — Собирай бабки, кукла. Меня не ебет, как ты это сделаешь. Тряси его фирму, генеральную доверенность с его подписью мы тебе организуем, вопросов нет, продавай вашу халупу…

— Но так быстро… — мямлю в ответ и чувствую, как холодное дуло пистолета скользит по моей щеке.

— Меня не ебет, сказал же. Тебе, в качестве исключения, дам четыре дня. С бабами я дел еще не имел, будет бонус. Как первому клиенту, — его смех подхватывает второй. Это жутко.

— Вика… — я двух слов сейчас связать не в состоянии.

— Поедет с нами. Муженек, я гляжу, тебя не особо смотивирует. С этой падалью обращаться будем по привычной схеме, но ребенка твоего не тронем. Слово тебе даю, овечка. Будут деньги — гуляйте на все четыре стороны. Нет… Ну, ты сама все понимаешь.

— Сколько Олег должен?

Он называет сумму, а у меня перед глазами плывет от количества чисел в ней.

Безумные деньги.

Я не уверена, что у моего мужа вообще есть столько.

— Ты че удумала? Эй, але, малышка. Не отключайся, — меня похлопывают по щеке. — Номер мой, — в ладонь впихивают клочок картона. — Бабки достанешь когда, набери меня. К ментам не суйся, бесполезное это, да и нас лучше не расстраивать. Бывай, красотка. Хотя… Развлечься не хочешь? — он скалится, а я мгновенно отшатываюсь назад, когда мужская рука резко сжимает грудь. — Хер с тобой, возиться неохота.

Нет в мире ничего ужаснее, когда у тебя отбирают ребенка и увозят его в неизвестном направлении, а ты даже сделать ничего не можешь, потому что никакая ярость не справится с оружием, которое на меня направляют, когда я пытаюсь дернуться к плачущей Вике.

Прости меня, мой ангел…